Глава 8: Правила эфира

Четыре дня после монолога она не выходила на связь. Не потому, что боялась. И не потому, что нечего было сказать. Сводок накопилось — горы, целые тома крови и лжи. Но Гермиона сидела в подвале, смотрела на красные руны и думала. Она думала о том, что сказала в ту ночь. О том, что он ответил. О том, что теперь между ними появилось нечто, чего нельзя было взять обратно. Словно они оба переступили невидимую черту — ту, за которой враги перестают быть просто врагами и становятся чем-то ещё. Собеседниками.       — Ты не можешь молчать вечно, — сказала Джинни. Она сидела на перевёрнутом ящике, чистила палочку и старалась не смотреть на Гермиону.       — Люди ждут. Ты сама говорила: «Пока хоть один говорит, война не кончена».       — Я помню, что говорила.       — Тогда чего ты ждёшь? Гермиона провела пальцем по краю стола, стирая пыль.       — Я жду, когда пойму, как говорить дальше. Так, чтобы он не нашёл нас. Но и не замолчал навсегда.       — Ты хочешь, чтобы он слушал?       — Я хочу, чтобы он продолжал отвечать. Джинни отложила палочку. Её взгляд стал тяжелым.       — Ты в это веришь? В то, что его можно переиграть в разговорах?       — Я не знаю, во что я верю, — честно ответила Гермиона. — Но я знаю, что молчание — это смерть. Не физическая. Другая. Та, когда ты перестаёшь пытаться. Она встала, подошла к артефакту, включила запись по новой. Элис, которая копалась в проводах за её спиной, подняла голову.       — Я всё удивляюсь, как он это делает. Без артефакта, без магической связи. Просто — мысль, сжатая в слово, и в эфир. Как будто его разум — это передатчик.       — Может быть, так и есть, — сказала Гермиона. — Он достаточно силён для этого.       — Или достаточно одинок. Повисла тишина.       — Восемь часов до эфира, — наконец произнесла Гермиона. — Я хочу, чтобы вы обе были наверху. Я выйду одна и скажу ему то, что должна была сказать ещё неделю назад.       — Что именно? — спросила Джинни.       — Правила.

***

В одиннадцать часов вечера Гермиона надела наушники и щёлкнула тумблером. Красный индикатор загорелся. Она не стала начинать со сводок — впервые за всё время. Вместо этого она наклонилась к микрофону и заговорила тем особенным тоном, который раньше использовала только для монологов.       — Я знаю, что ты слушаешь, Тень. Тот, кто ответил мне четыре ночи назад. Тот, кто знает, что такое контрзаклинание на пятом ходу. Тот, кто не умеет любить. Или делает вид, что не умеет. Она перевела дыхание.       — У меня есть условия. Если ты хочешь продолжать этот разговор, ты их примешь. Если нет — я исчезну. Сменю частоту, город, страну. Найду способ говорить, чтобы ты меня не слышал. У меня хватит ума и злости. Пауза. Тишина в эфире была плотной, почти осязаемой.       — Первое: никаких имён. Ни моих, ни твоих. Ты для меня — Тень. Я для тебя — Аврора. Так и останется. Второе: никаких попыток выследить. Я знаю, что ты можешь это сделать. Ты знаешь, что я могу сделать то же самое. Если кто-то из нас нарушит это правило — игра закончена. Навсегда. Третье: никаких посягательств на тех, кто рядом со мной. Мои люди — не твои мишени. Я не трогаю твоих Пожирателей лично — ты не трогаешь моих. Голос её стал твёрже.       — Если ты согласен — ответь. Не сейчас. У тебя есть время до завтрашнего эфира. Если я не услышу ответа — я пойму, что ты не принимаешь правил. И тогда… тогда это был последний раз, когда ты слышал мой голос. Она выключила микрофон. Красный индикатор погас. Секунда. Другая. Ничего. Гермиона сняла наушники, положила их на стол и пошла к лестнице. На полпути её догнал голос Джинни:       — Ты думаешь, он согласится?       — Не знаю, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Но если он хоть немного ценит наш разговор, он согласится. А если нет… значит, я ошиблась в нём.       — Ты не можешь ошибаться во враге, — тихо сказала Джинни. — Враг — это враг. Точка. Гермиона остановилась, повернулась. Её лицо было бледным, но спокойным.       — Он не просто враг, Джинни. Она поднялась наверх, оставив подругу в темноте.

***

В Малфой-мэноре Волдеморт выслушал её условия до конца. Он сидел в своём кресле, выпрямившись, как статуя. Нагайна, почувствовав его напряжение, сползла со стола и укрылась в углу. Умная тварь. Знала, когда лучше не попадаться на глаза.       — Правила, — повторил он вслух. — Она предлагает мне правила. Он почти засмеялся. Почти. Никто не предлагал ему правил уже несколько десятков лет. Последним был Дамблдор, и тот — не всерьёз, или всерьёз, но с оглядкой на армию, на Орден, на пророчество. А эта — одна. В подвале. С магловским радио, рваными нервами и голосом, от которого он не мог оторваться.       — Никаких попыток выследить, — прошептал он. — Ты сама не понимаешь, что просишь. Он мог бы найти её за день, если бы захотел. Не через магию — через Пожирателей, через информаторов, через цепи лжи и предательств, которые опутывали Британию, как паутина. Он знал Лондон, знал каждую подозрительную активность в восточном секторе. Ему не составило бы труда сузить круг до пары улиц, а потом — до одного подвала. Но она просила не делать этого. Она поставила на кон всё — свою безопасность, свои передачи, свой голос. И сказала: «Если ты нарушишь — я исчезну». И он, Волдеморт, Тёмный Лорд, повелитель страха, вдруг понял, что не хочет, чтобы она исчезала. Ему нравился её голос. Ей нравилось, как она говорила — остро, точно, без мольбы и лести. Ему нравилось, что она не боялась. И ему нравилось, что кто-то — пусть враг, пусть грязнокровка, пусть никто — видел в нём не только монстра, но и собеседника. И её голос, уносящий его в детство, пробуждающий маленького Тома Риддла.       — Принимаю, — сказал он тихо. — Но с одним условием. Он поднял палочку и отправил импульс. Короткий, чёткий, как лезвие. «Договорились. Но ты уже пыталась вычислить. Слабый сигнал, восток. Не повторяй.» Он не стал ждать ответа. Выключил радио и вышел из кабинета.

***

На следующую ночь Гермиона вышла в эфир. Она ждала ответа — и получила его. Короткий, холодный, но точный. «Договорились, Аврора. Слабый сигнал, восток. Не повторяй». Она прослушала запись три раза. Потом повернулась к Элис.       — Ты говорила, что сохранила еще копии? С его первым ответом? Элис побледнела.       — Да. Но они у меня. Вот. Она вытащила рунический диск, потёрла его о джинсы.       — Никому не показывала? — спросила Гермиона.       — Никому. Клянусь.       — Уничтожь, — приказала Гермиона. — Сейчас. И впредь не храни ничего. Слышишь? Ничего. Если он заметит, что мы сохраняем его голос — он сочтёт это нарушением. И тогда… тогда он перестанет играть по правилам. Элис кивнула, разжала пальцы, и диск упал на каменный пол. Она наступила на него каблуком. Крошечный хруст — и всё.       — Больше не буду, — сказала она.       — И ещё, — Гермиона подошла к ней, положила руку на плечо. — Никому не говори об этом. Особенно Кингсли. Это наше дело. Наше с ним. Поняла?       — Поняла, — прошептала Элис. В подвале снова стало тихо. Только руны светились алым, как угли. И где-то далеко, в Малфой-мэноре, Волдеморт сидел в своём кресле и смотрел на пустую частоту.       — Завтра, — сказал он. — Завтра в одиннадцать. Он почти улыбнулся. Правила были приняты. Игра начиналась всерьёз.