Глава 13: Люциус

Кабинет Люциуса. Полночь

Он не мог уснуть. Сидел в своём кабинете, в кресле, которое помнило ещё его отца, и смотрел на портрет Абраксаса Малфоя. Портрет спал — мёртвым, неподвижным сном краски на холсте.       — Что мне делать? — спросил Люциус у пустоты. Портрет не ответил. Люциус и не ждал. Он знал, что это опасно. Знать о слабости Лорда — всё равно что держать в руках зарядку от Fiendfyre без перчаток. Можно сжечь дотла. Можно разбогатеть на пепле. Но сначала — сгореть самому.       — Он смеялся, — прошептал Люциус. — Он, который не смеялся десять лет. Из-за голоса какой-то девчонки. Он встал, прошёлся по кабинету. В углу стоял старый сундук с документами. Люциус открыл его, достал чистый пергамент и перо. «Аврора», — написал он вверху. Потом добавил: «Женщина. Молодая. Образованная. Говорит без страха. Знает магическую теорию. Использует магловское радио. Вероятно, Лондон, восточный сектор». Он перечитал написанное и почувствовал, как руки дрожат. Не от страха. От азарта. Если он найдёт её — того, кто заставил Лорода смеяться, — его ценность возрастёт вдесятеро. А если он сможет её контролировать…       — Нет, — сказал он вслух. — Не смей. Он узнает. Он всегда узнаёт. Он хотел сжечь пергамент. Вместо этого спрятал его в сундук, под стопку старых счетов. Досье на Аврору началось.

***

Утро 16 ноября На следующее утро Люциус вызвал к себе одного из своих информаторов. Человек был невзрачным, забывающимся, с лицом, которое невозможно запомнить. Идеальный шпион.       — Мне нужно знать о подпольном радио, — сказал Люциус. — Голос называют «Аврора». Женщина. Говорит на частоте, которую не могут заглушить наши магические сканеры. Найди её.       — А если найду? — спросил информатор.       — Не трогай. Не приближайся. Просто дай мне знать. Адрес. Время эфира. Любые данные. Информатор кивнул и исчез. Люциус остался один. Он думал о смехе. О том, как изменился Лорд за последние недели. Он стал реже выходить к Пожирателям. Дольше задерживаться в кабинете. А когда выходил, в его красных глазах иногда появлялось то, чего раньше не было. Не мягкость — никогда. Но какая-то… отвлечённость. Как будто часть его сознания всё ещё была там, на частоте, рядом с голосом Авроры.       — Она опасна, — сказал Люциус своему отражению в зеркале. — И не потому, что говорит правду. А потому, что он её слушает. Он взял перо и добавил в досье новую строку: «Влияет на Лорда. Необходимо выяснить, как использовать».

***

Неделю спустя Информатор вернулся с первыми результатами: частота, примерное местонахождение (восток, книжные магазины). Люциус слушал её в своём кабинете, приглушив звук, чтобы никто не услышал.       — …Пожиратели сегодня опять соврали. Они говорят, что Ливерпуль под контролем. На самом деле таверна «Пьяный единорог» всё ещё наша. Приходите, ячменное пиво в подарок… Люциус поморщился. Голос был наглым, дерзким, молодым. В нём не было ни капли страха.       — Она идиотка, — сказал он. — Или безумна. Он выключил запись и спрятал её в сундук. Досье росло. В нём уже были: предположительный возраст, образование, стиль речи, даже несколько лексических оборотов, которые могли указать на Хогвартс. Но имени не было. Лица не было.       — Кто ты, Аврора? — прошептал Люциус. Ответа не было. Только тишина и запах старого пергамента.

***

После эфира прошло два часа. Джинни так и не появилась, Элис свернулась калачиком на старом матрасе и дышала ровно, по-детски. А Гермиона лежала на раскладушке, уставившись в потолок, и слушала, как стучит её сердце. Оно стучало слишком громко. Слишком быстро. И каждый удар отдавался в висках одним и тем же вопросом: почему она улыбалась, когда он ответил на её шутку?       — Глупо, — прошептала она в темноту. — Глупо и опасно. Она перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. Она не должна была смеяться. Должна была испугаться, насторожиться, понять, что он проверяет границы. Но она смеялась. Смеялась так, как не смеялась с тех пор, как стёрла память родителям. Чистым, настоящим смехом. Ты чувствуешь это? — спросила она себя. — Ты чувствуешь, что происходит? Нет. Она не чувствовала. Или не хотела чувствовать. Гермиона села, обхватила колени руками. В подвале было холодно, но жар шёл изнутри — не лихорадочный, а какой-то другой, липкий, запретный.       — Он чудовище, — сказала она вслух, проверяя, как звучат слова. — Он убил сотни людей. Он сжёг деревню. Он пытал Эммелину Вэнс. Слова звучали правильно. Но внутри, где-то в груди, рождалось другое: он слушает меня, он отвечает, он улыбается моим шуткам, он не убил меня, хотя мог. Она закрыла лицо руками.       — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. Потому что если она признает, что ей нравится его голос, его холодный смех, его опасная игра — тогда она предаст всех. Элис, Джинни, Лилиан, Эммелину. Всех, кто погиб, пока она флиртовала с врагом. Но отрицание не спасало. Оно только делало боль острее. Гермиона легла, свернулась в клубок и уставилась в стену.       — Тень, — прошептала она в пустоту. — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только шипение старого артефакта, который Элис забыла выключить. Гермиона заснула под утро, когда мысли наконец перестали быть похожи на рой разъярённых ос. Ей снился красный глаз, который смотрел на неё без ненависти. И она не отводила взгляда.