Глава 19: Ночь тишины

Элис возилась с обогревателем уже полчаса.       — Ну же, давай, — бормотала она, тыкая отвёрткой в нагревательный элемент. — Ты просто железка. Я победила рунический шифр Пожирателей. Я могу победить тебя. Обогреватель чихнул искрой и погас окончательно.       — Всё, — сказала Элис. — Он умер. Снимите шляпы. Джинни, сидевшая на лестнице с кружкой чая, подняла бровь.       — У нас нет шляп.       — Тогда просто поплачьте. Гермиона, которая перебирала записи, не подняла головы:       — Я не плачу над обогревателем. Я плачу над людьми.       — Люди хотя бы могут согреться магией. А эта железяка — нет. — Элис пнула обогреватель носком кроссовки. Тот жалобно звякнул. — Знаешь, Гермиона, когда мы победим Тёмного Лорда, я попрошу только одно.       — Что?       — Нормальное отопление в подвале. Джинни фыркнула.       — Ты думаешь, после победы мы будем сидеть в этом подвале?       — А где? — спросила Элис. — Домой я не вернусь — там Пожиратели сожгли всё. В Хогвартс — не возьмут, я уже закончила. Так что, может, останусь здесь. Открою мастерскую по ремонту магических артефактов. И обогревателей.       — И назовёшь «Элис и Ко», — добавила Джинни.       — Нет. Назову «Тень и статика». В честь войны. Гермиона наконец подняла голову. В уголках её глаз блеснуло что-то похожее на улыбку — усталую, но настоящую.       — Ты ненормальная, Элис Мортон.       — Я техник. Это одно и то же. Они помолчали. Где-то наверху замяукал кот мистера Тёрнера — требовательно, громко.       — Кот просит ужин, — сказала Джинни.       — Кот всегда просит ужин. Кот — единственное существо в этом доме, которое не знает о войне.       — И правильно, — сказала Элис. — Коты умнее нас. Она поднялась, потянулась и пошла к лестнице.       — Иду кормить. Если через пять минут не вернусь — значит, Пожиратели взяли кота в заложники. Спасайте меня в последнюю очередь. Сначала кота.       — Договорились, — сказала Гермиона. Джинни дождалась, пока шаги стихнут, и тихо спросила:       — Она всегда такая?       — Когда нормально не спит три ночи подряд — да.       — Хорошо, что она на нашей стороне.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Иначе у нас не было бы ни эфира, ни обогревателя. И кота бы не кормили. Они улыбнулись друг другу. На минуту. Потом снова стало тихо. Война ждала.

***

Волдеморт стоял у окна в кабинете Малфоя и смотрел на снег. Он не любил зиму. Зима напоминала ему о приюте, о холодных пальцах, о голоде. Но сейчас он смотрел на снежинки и не чувствовал ничего, кроме тяжести в груди. Той самой, которая появлялась каждый раз, когда он думал о ней.       — Мой Лорд, — раздался голос Люциуса за спиной. — Облава готова.       — Координаты?       — Восточный сектор, Лондон. Черинг-Кросс-роуд и прилегающие переулки. Волдеморт знал эти места. Книжные магазины. Старые дома. Подвалы. Её подвал.       — Прикажете выступать? Волдеморт смотрел на снег и думал о том, что через час его люди будут обыскивать дома, где она, возможно, сидит сейчас перед микрофоном, готовясь к эфиру.       — Да, пять минут, — сказал он. Люциус вышел. Волдеморт остался один.       — Нагайна, — позвал он. — Что мне делать? Змея подползла к его ногам, но не ответила.

***

Десятое декабря выдалось тяжёлым. Гермиона не могла объяснить почему. Война шла своим чередом, сводки были обычными, Пожиратели вели себя предсказуемо. Но внутри неё, где-то под рёбрами, поселилось странное, липкое беспокойство. Оно не проходило ни после чая, ни после разговора с Джинни, ни после того, как Элис рассказала смешную историю про кота мистера Тёрнера. Кот, кстати, был рыжим, толстым и абсолютно равнодушным к войне. Он спал на батарее и изредка открывал один глаз, чтобы убедиться, что мир всё ещё существует.       — Ты сегодня какая-то не такая, — заметила Джинни, когда Гермиона в третий раз перепроверила настройки артефакта. — Переживаешь из-за вчерашнего?       — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Может быть. Он не ответил. Просто отключился. Я думала, он обиделся.       — Тёмный Лорд не обижается, он мстит.       — Иногда одно и то же. Джинни хотела что-то сказать, но передумала. Она подошла к окну (маленькому, зарешечённому, которое выходило в мусорный колодец) и посмотрела на серое небо.       — Сегодня облава, — сказала она. — Кингсли передал: Пожиратели стягиваются к востоку. Будет жарко.       — Откуда он знает?       — У него свои источники. Нам велели сидеть тихо. Не высовываться. Гермиона кивнула. Внутреннее беспокойство усилилось, превратившись в почти физическую боль.

***

В одиннадцать часов вечера она вышла в эфир. Как обычно. Сводки, новости, предупреждения. Голос ровный, спокойный — тот самый голос Авроры, который стал для тысяч людей единственной ниточкой, связывающей их с реальностью. Но сегодня она ждала не просто ответа. Она ждала его.       — Тень, — позвала она, закончив с новостями. — Ты здесь? Тишина. Она подождала пять секунд. Десять. Двадцать.       — Тень? Ничего. Только статика. Только шипение, которое вдруг стало казаться насмешливым. Она продолжила говорить. О тактике, о передвижениях, о том, как обойти патрули. Но каждые несколько минут возвращалась:       — Тень? Нет. Через полчаса эфир кончился. Гермиона отключила микрофон, сняла наушники и просто сидела, глядя в одну точку.       — Он не пришёл, — сказала она.       — Может, занят, — предположила Элис из своего угла. — Облава же.       — Он всегда приходил. Даже когда была облава. Даже когда у него были Пожиратели. Джинни, которая спустилась к концу эфира, нахмурилась.       — Может, он решил, что игра кончена?       — Не знаю, — Гермиона встала, прошлась по подвалу, села обратно. — Не знаю. Она легла на раскладушку, но не сомкнула глаз. Всю ночь она вслушивалась в тишину, надеясь услышать тот самый щелчок артефакта — сигнал входящего импульса. Щелчка не было.

***

Волдеморт лично возглавлял облаву. Он знал, что восточный сектор — это её сектор. Знал, что подвал, где она прячется, находится где-то в радиусе двух миль. Знал, что если он отдаст приказ прочесать каждый дом, каждую подворотню, каждый подвал — они найдут её. Он стоял во главе отряда, и Пожиратели ждали его слова.       — Мой Лорд, — прошептал Люциус, который стоял рядом, бледный, как полотно. — Мы готовы. Достаточно одного приказа. Волдеморт смотрел на перекресток Черинг-Кросс-роуд, где находился её любимый книжный магазин. На кварталы, где она, возможно, дышала этим же холодным воздухом, что и он сейчас. Пожиратели вышли ровно в одиннадцать. Чёрные мантии, палочки наготове, маски, заклинания тишины. Они двигались бесшумно, как тени, проверяя дом за домом, подвал за подвалом. Люциус шёл впереди, сверяясь с картой.       — Второй переулок, третий дом, — прошептал он. — Там подвал. Возможный выход в эфир. Они окружили здание.       — Ждём сигнала, — сказал Люциус. — Мой Лорд, мы на месте. Прикажете входить? Тишина.       — Мой Лорд? Он знал, что сейчас решится всё. “Скажу «да» — найдут. Убьют. Или приведут избитую, сломанную. С глазами полными страха. Голос исчезнет. Не тот — с шутками. Не тот — с вопросами. Другой. Пустой. Мёртвый.”       — Отбой, — сказал он. Люциус не поверил своим ушам.       — Мой Лорд?       — Отбой. Сказал — отбой. Уходим. Облава на север.       — Но там…              — Северный сектор, — повторил Волдеморт ледяным тоном. — Исполнять.

***

Темный Лорд вернулся в кабинет и включил радио. Частота была пуста. Она уже закончила эфир. Он сидел, слушая статику, и думал о том, что только что спас жизнь женщине, которая должна быть его врагом. И что он сделал это не случайно, не по тактическим соображениям, не из жестокости к своим. Он понял, что если найдет её - игра кончится. А он не хотел, чтобы она кончалась.       — Ты не знаешь, — сказал он в пустоту. — Сегодня я не убил тебя. Нагайна смотрела на него, и в её глазах, если у змей вообще могут быть глаза, читалось недоумение.

***

1 декабря, утро после ночи тишины. Подвал книжной лавки. Гермиона сидела на раскладушке, обхватив колени руками, и смотрела на потухший артефакт. Она не спала всю ночь — не потому, что не могла, а потому что боялась закрыть глаза. Каждый раз, когда веки тяжелели, она видела красные глаза. Не злые. Не холодные. Смотрящие. Джинни спустилась в подвал без обычного стука. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — она тоже не спала.       — Облава была, — сказала Джинни, садясь на перевёрнутый ящик. — Ты знаешь.       — Знаю.       — Пожиратели окружили Черинг-Кросс. Они были в двух домах от нас. Люциус уже отдал приказ на вход. Гермиона подняла голову.       — И?       — И в последний момент пришёл отбой. Лично от Лорда. Люциус был в бешенстве.       — Значит, он знал, — тихо сказала Гермиона. — Он знал, где мы. И он отменил атаку. Джинни смотрела на неё долго, очень долго. В её взгляде было что-то новое — не страх, не гнев, а тяжёлое, почти взрослое понимание.       — Гермиона, — сказала она. — Ты должна мне кое-что сказать. Честно.       — О чём?       — О нём. О Тёмном Лорде. О том, кто он для тебя. Гермиона замерла.       — Он враг, — сказала она. — Ты знаешь.       — Врёшь, — Джинни покачала головой. — Ты всегда врёшь, когда дело касается чувств. Помнишь, на четвёртом курсе, когда ты влюбилась в Крама, ты говорила, что он просто друг. Помнишь, как ты отрицала, что ревнуешь, когда Рон танцевал с Лавандой?       — Это другое.       — Это то же самое. Ты всегда отрицаешь, пока не станет слишком поздно. Гермиона встала, прошлась по подвалу. Руки дрожали — она спрятала их в карманы джинсов.       — Ты не понимаешь, Джинни. Это не любовь. Это… я не знаю, как это назвать. Это разговор. Понимание. Одиночество, которое узнаёт себя в другом одиночестве.       — Ты только что описала любовь, — сказала Джинни. — Всё, кроме имени.       — Нет. Любовь — это когда ты хочешь сделать другого счастливым. А я… я просто хочу, чтобы он слушал.       — И это, по-твоему, не любовь? Гермиона повернулась к ней. Глаза блестели — но слёз не было.       — Он убил сотни людей, Джинни, —ее голос стал таким тихим, что стрелки часов могли его заглушить. — Он сжёг деревню с восьмилетней девочкой. И если я скажу, что что-то чувствую к нему, то это будет предательством. Предательством по отношению к сопротивлению. К Лилиан. К тем, кто погиб.       — А если не скажешь — это не будет предательством? Гермиона замолчала. Джинни подошла к ней, взяла за плечи, заставила смотреть в глаза.       — Я не прошу тебя признаваться в чём-то. Я просто прошу: не ври себе. Потому что если ты врёшь себе, ты начинаешь ошибаться. А твои ошибки убивают людей. Она отпустила руки и отошла к лестнице.       — Я пойду на пост, — сказала она. — Подумай о том, что я сказала.       — Джинни, — окликнула её Гермиона. Джинни остановилась, не оборачиваясь.       — Если бы ты была на моём месте… что бы ты сделала? Джинни помолчала. Потом повернулась, и в её глазах была та особенная, горькая мудрость, которая появляется только у тех, кто слишком рано столкнулся со смертью.       — Я бы не стала отрицать, — сказала она. — Ни любовь. Ни ненависть. Ни то, что между ними. Потому что, когда отрицаешь, теряешь себя. А без себя — ты никто. Даже для него. Она ушла. Гермиона осталась одна. Она села на раскладушку, обхватила колени и уставилась в стену. Где-то там, за бетоном и землёй, за снегом и расстоянием, в Малфой-мэноре, человек с красными глазами, вероятно, тоже смотрел в стену и думал о ней.       — У тебя есть чувства к Тёмному Лорду, — прошептала она вслух. — Господи. Слова повисли в воздухе, как приговор. Она не плакала. Она не могла. Просто сидела и слушала, как где-то в трубах капает вода. Капля. Капля. Капля. Война продолжалась. Но теперь в груди Гермионы была ещё одна война — та, о которой нельзя было говорить в эфире. Война с собственным сердцем и душой.