Глава 27: Двойная игра Люциуса

Малфой-мэнор. Кабинет Люциуса. Утро.

Люциус Малфой не спал третью ночь. Он сидел за столом, перед ним лежал пергамент с именами. Эйвери. Яксли. Селвин. Гойл. Те, кто недоволен. Те, кто заметил, что Лорд изменился. Те, кто боится не Лорда — а того, что Лорд перестал быть собой. Он перечитал список. Добавил ещё одно имя внизу — каллиграфическим почерком, без помарок. Беллатриса Лестрейндж. Она ещё колеблется. Но трещина есть. А трещину можно расширить. Люциус свернул пергамент, сунул в потайной ящик стола. Встал, подошёл к зеркалу. Идеальный костюм, идеальная причёска, идеальная маска. Никто не должен знать, что внутри — холодный расчёт и страх.       — Мистер Малфой, — раздался голос домовика за дверью. — Вас спрашивают. Лорд Эйвери и мистер Яксли.       — Впусти. Они вошли — двое, которых он выбрал первыми. Эйвери — нервный, с бегающими глазами. Яксли — молчаливый, опасный.       — Садитесь, — Люциус указал на кресла. — Виски?       — Мы не за этим, — сказал Яксли. — Ты говорил о… проблемах.       — Говорил. И они усугубляются. Он подошёл к столу, взял палочку, наложил заглушающие чары на дверь. Вернулся, сел напротив.       — Лорд пропадает ночами. Никто не знает, где он. Он отменил облаву на Черинг-Кросс — мы были в двух шагах от её подвала. А теперь объявил, что Аврора казнена, но не показал тела. Вы умные люди. Сделайте выводы. Эйвери побледнел.       — Ты говоришь, что Лорд…       — Я говорю, что Лорд отвлёкся, — перебил Люциус. — На женщину. На грязнокровку, которая смеялась над ним в эфире. Она жива. Он её прячет. Вопрос — что мы будем делать, когда его ошибки начнут стоить нам жизни?       — Ты предлагаешь предать? — Яксли прищурился.       — Я предлагаю подстраховаться, — Люциус говорил медленно, вкрадчиво. — Если Лорд вернётся к нам — мы продолжим служить. Если нет — кто-то должен взять управление на себя. Временно. Ради дела.       — Ради дела, — повторил Эйвери.       — Именно. Они молчали. Потом Яксли кивнул.       — Я с тобой. Но если Лорд узнает — я скажу, что ты меня заставил.       — Скажешь, — Люциус усмехнулся. — Я не обижусь. Эйвери колебался дольше. Потом тоже кивнул.       — Только если будет понятно, что он действительно… не в себе. Мне нужны доказательства.       — Будут, — пообещал Люциус. — Скоро. Они ушли. Люциус остался один. Снял заглушающие чары, подошёл к окну. В саду Малфоев белели павлиньи статуи. Снег ещё не выпал, но воздух был холодным, прозрачным.       — Скоро, — прошептал он. — Скоро всё изменится.

***

Малфой-мэнор. Комната Беллатрисы. Вечер.

Беллатриса сидела на кровати, сжимая в руке старую фотографию. Лорд. Молодой, ещё с носом, ещё с человеческим лицом. Она сделала этот снимок сама — сорок лет назад, на первом собрании Пожирателей. Он улыбался. Тогда он ещё улыбался.       — Что ты с ним сделала? — прошептала она, обращаясь к невидимой Авроре. — Чем ты его опоила? Каким зельем? Фотография не ответила. Беллатриса сунула её под подушку, встала, прошлась по комнате. Палочка грела ладонь — она сжимала её так, что дерево скрипело. В дверь постучали. Не домовик — Люциус.       — Войди. Он вошёл, закрыл за собой дверь. Не сел — остался стоять у стены.       — Эйвери и Яксли с нами.       — Я не с вами, — сказала Беллатриса, не поворачиваясь. — Я с Лордом.       — Лорд, который врёт тебе в глаза? Лорд, который прячет грязнокровку в доме своих родителей? Лорд, который смотрит на неё так, как никогда не смотрел на тебя? Она резко обернулась. В глазах — ненависть. Не к Люциусу — к правде, которую он произнёс.       — Ты ничего не знаешь.       — Знаю, — он подошёл ближе. — Я видел его лицо, когда он вернулся. Он был другим. Спокойным. Наполненным, а не голодным. Ты когда-нибудь видела его таким, Беллатриса? Она молчала.       — Я — нет, — сказал Люциус. — Ни разу за сорок лет. Он развернулся и вышел, оставив её одну. Беллатриса опустилась на кровать. Сжала палочку. И заплакала — впервые за много лет. Без звука. Только слёзы текли по щекам, оставляя солёные дорожки.       — Ты обещал, — прошептала она. — Ты обещал, что мы будем править миром. А ты выбрал её. Она вытерла лицо. Встала. Подошла к зеркалу.       — Если ты не вернёшься, я верну тебя сама. Даже если придётся убить её.

***

Малфой-мэнор. Комната Драко.

Драко не спал. — Грейнджер, — прошептал он. — Ты впуталась в такое дерьмо. Он встал, подошёл к окну. В коридоре послышались шаги — отец прошёл к себе. Драко прижался ухом к двери. Тишина. Он знал, что Люциус замышляет переворот. Подслушал случайно — или не случайно, он не мог бы объяснить. Просто однажды ночью услышал из кабинета отца имена Эйвери и Яксли. И слово «Лорд». И слово «слабость». Он не хотел верить. Но вера была не нужна — факты говорили сами за себя. Драко вернулся к кровати, достал из-под матраса старое магловское радио. Настроил на частоту — ту самую, на которой теперь вещала Джинни Уизли.       — Если ты меня слышишь, — прошептал он в микрофон, — Гермиона, скорее всего, в доме отца Тени. Литтл Хэнглтон. Он выключил радио и замер. Ждал. Минуту. Две. Пять. Ничего.

***

Лондон. Подвал книжной лавки.

Гермиона сидела на полу, привалившись спиной к стене.       — Ты здесь? — спросила она в пустоту. Никто не ответил.       — Том, если ты меня слышишь — я вернулась. Я в подвале. И я не уйду. Тишина. Только капли воды, падающие где-то в трубах.

***

Северный сектор. Операция Пожирателей. Ночь

Волдеморт стоял на холме и смотрел вниз. Там, в долине, горел склад — одно из убежищ сопротивления. Его Пожиратели методично прочёсывали территорию, добивали раненых, собирали трофеи. Зелёные вспышки озаряли ночь — Avada Kedavra, Avada Kedavra, Avada Kedavra. Он не произнёс ни одного. Он стоял — впервые за много лет — и смотрел. Не как командир, оценивающий тактику. Как человек, который вдруг увидел войну снаружи.       — Мой Лорд, — Люциус подошёл, поклонился. — Склад очищен. Сопротивление уничтожено. Потери противника — пятнадцать человек. Наши потери — двое раненых.       — Убитых?       — Нет, мой Лорд. Мы были хорошо подготовлены. Волдеморт кивнул, но не сказал ни слова похвалы. Смотрел на дым, поднимающийся от склада. На тела, которые Пожиратели стаскивали в кучу. На молодого парня в потрёпанной куртке — его волосы горели, а глаза были открыты и смотрели в небо. За что он умер? — подумал Волдеморт. — За идею? За страх? За то, что кто-то приказал ему взять палочку?       — Почему они сопротивляются? — спросил он вслух. Люциус замер.       — Мой Лорд?       — Они проиграют. Знают, что умрут. Почему не сдаются? Люциус не знал, что ответить. Он боялся сказать не то.       — Может быть… они верят в свою правду, мой Лорд.       — Правду? В то, что все равны? Что грязнокровки имеют право жить? Что я — монстр? Он произнёс это без гнева. Скорее — с недоумением. Люциус молчал. Волдеморт отвернулся от долины. Когда я начинал эту войну, — думал он, — была цель. Очистить мир магии от слабости. От магловского влияния. От грязи. Верил в это. Был прав.       — У них глупая правда, мой Лорд. Те, чьё мнение имеет значение, стоят за вами, — поспешно сказал Люциус. Волдеморт смотрел на горящий склад и видел мёртвых детей. Не солдат — детей. Тех, кто родился не в той семье. Он повернулся к Люциусу. Красные глаза горели — но не гневом.       — Почему ты воюешь, Люциус? Люциус побледнел.       — Мой Лорд, вы…я....       — Оставь меня. Люциус поклонился и исчез. Волдеморт остался один на холме. Смотрел на дым, на пепел, на тела, которые Пожиратели грузили на телеги. Она была права, — подумал он. — Самурай, который ищет драки. Я создал войну, потому что не знал, что ещё делать. И теперь не знаю, как её закончить.