Часть 4.

      Тёплые дни сменялись ночами, пробирающими до костей. Люгнер поёжился, рассматривая чистое небо. Раньше оно казалось ему незримым наблюдателем, решающим его судьбу. И от того какой будет следующий его шаг, зависело, кажется, ровным счетом уже ничего.       Ведь что бы он сейчас ни сделал — за это не было ни наказаний, ни почестей, будто весь мир от него отвернулся. Раньше он понимал зачем живёт и кому верно служит. И точно так же всегда знал, что ждёт его по возвращении домой, с отчётом в Энде.       Единственной новой переменной в его жизни была Фрирен.       — Эльфийка, — произнёс он вслух, и его лицо оставалось хмурым, — ты заметила, что связь между нами изменилась.       — Да, — согласилась она, не сбавляя шаг, — это меня беспокоит. До Ойсерста мы вряд ли успеем добраться.       Старк и Ферн, предпочитавшие молчать последние дни похода, молча переглянулись, насупив брови. Фрирен совершенно точно знала, что делает, и влезать с советами или добавлять ей тревог им совершенно не хотелось.       — Я знаю эту местность, — обернувшись, она наскоро оценила их и поведение, и спокойно добавила: — там за холмом, кажется, был замок Турмберг…       — А я знаю эту историю, — оживился Старк, подхватывая тему, — полчища демонов разнесли замок и разорили все прилегающие к нему земли. Башню тогда не задели ни пожары, ни магия. Её ещё прозвали проклятой, — он усмехнулся: — устояла после битвы.       — Надеюсь, она всё ещё хранит в себе библиотеку, — повеселела Ферн.       — Растащить бы её не смогли, — Старк пожал плечами, — местные боятся этого места сильнее, чем демонов.       — Сдалась нам какая-то башня, — раздражённо обронил Люгнер.       — Ночевать в ней будем, что ж с неё ещё взять. Ночи-то сам видел какие. Да и защита не помешает… — Старк рассмеялся и приятельски хлопнул по спине Люгнера, и только потом спохватился, отступая на шаг, и разорвал дистанцию. — А-а, ты в этом смысле.       — Выбора у нас нет, — Фрирен взглянула на чистое небо и заходящее за горизонт солнце, — надо поторопиться. Скоро стемнеет.       Дорогу размыло вчерашним дождем, ноги то и дело стремились разъехаться в стороны. Вскоре на горизонте замаячила старая каменная башня, и Фрирен решила не испытывать удачу. Ночевать в сухости, пусть и среди развалин замка, было всяк лучше, чем месить грязь в потёмках. К тому же она всё-таки надеялась найти здесь хоть что-то полезное для себя в подтверждение теории с нитью. Одно дело гадать над решением, совершенно иное — убедиться в правильности хода мыслей.       Башня и правда оказалась древней. Щербатые стены, мох расползался по камню, будто зелёная паутина. Деревянные балки стонали от каждого шага, но крыша держалась, а в камине, вопреки ожиданиям, нашлась пара сухих поленьев. Ферн, не дожидаясь просьб, развела огонь, и спёртый воздух ожил, наполняясь теплом.       Наверху, куда Фрирен поднялась скорее из любопытства, обнаружилась библиотека. Вернее, то, что от неё осталось. Книги, едва к ним прикасались, рассыпались на разрозненные листы. Но в углу, на полке, затянутой паутиной, стояли три фолианта. Кожа переплётов истёрлась, но буквы ещё держались на месте.       Фрирен, почувствовав облегчение, забрала находки вниз.       Люгнер сидел в противоположном конце просторной комнаты, скрестив ноги, и не сводил с неё глаз. Ферн и Старк устроились достаточно далеко — этажом выше, у самой лестницы, чтобы не касаться демона даже взглядом, но достаточно близко, чтобы успеть подняться на ноги в случае чего. Старк заснул первым, едва коснувшись плечом стены. Ферн боролась с дремотой, но сдалась через час.       Внизу остались только двое.       — Ты три часа не поднимаешь головы, — произнёс Люгнер. Голос звучал ровно, без привычной колкости. — Есть что-то дельное?       — Язык старый, — отозвалась Фрирен, не отрывая взгляда от страниц, — краски выцвели. Мне понадобится время, чтобы перевести.       — У нас его нет, — Люгнер пошевелил плечами, будто сбрасывал с себя что-то липкое. — Связь крепнет с каждым днём.       Фрирен понимала это даже лучше, чем он мог себе вообразить. Она больше не чувствовала боли, лишь вязкое, чужое присутствие в груди. Нить становилась мягче, и от этого делалось только тревожней. Боль хотя бы можно было объяснить.       — Вот, — бросила она коротко.       Люгнер поднялся, бесшумно переступив через выщербленные половицы, и по привычке сел рядом на расстоянии вытянутой руки. Фрирен пододвинула к нему манускрипт.       На страницах была изображена схема. Среди череды букв выделялись два силуэта, соединённые линией от груди до груди. Вокруг этой линии — россыпь крошечных символов с пометками. Фрирен не сразу их разобрала.       — Это руны подавления, — проговорила она задумчиво. — Ими скрывают магический след. Но здесь они работают иначе.       — Иначе? — произнёс Люгнер, пристально рассматривая лицо Фрирен, и опустил взгляд на страницы книги.       — Они не скрывают связь. Они её питают.       Люгнер нахмурился, укладывая манускрипт на столе поудобнее. Древние языки он знал, но этот текст был записан странно — фразы перескакивали, и смысл уворачивался от него, как угорь.       — Не отвлекай, — бросил он, выставляя ладонь, и вчитался по новой.       Фрирен рассматривала его лицо. Вдумчивое и человеческое. Без холодной маски, которую он носил прежде. Простое существо, пытающееся понять, как ему уцелеть.       — Здесь, — через несколько минут произнёс Люгнер и ткнул в абзац: — Читай.       Фрирен перечитала.       «Связь, рождённая в момент смерти, не может быть разорвана силой, — прочла она вслух. — Ибо сила породила её. Магическая связь такого толка разрывается только принятием жизни. Ненавидящий — привязан навечно. Принимающий — да будет освобождён навсегда».       Она замерла.       — Что это значит? — спросил Люгнер, смотря ей прямо в глаза.       — Кажется… — Фрирен нахмурилась, но не отвела взгляд, — мы не можем разорвать нить, пока испытываем друг к другу ненависть.       Люгнер посмотрел на неё так, будто она предложила ему станцевать совместный танец.       — Хочешь сказать, нам нужно перестать враждовать? — переспросил он медленно, точно боялся спугнуть смысл слов.       — Не просто враждовать. Перестать ненавидеть, — Фрирен снова взглянула на пожелтевшие от времени страницы. — Тогда связь потеряет силу.       Повисло напряжённое молчание. В камине треснуло полено, взметнув вверх сноп ярко-жёлтых искр.       — Я не умею не ненавидеть, — равнодушно произнёс Люгнер. — Это единственное, что я знаю с рождения. Ненависть к людям. К слабости. К тебе, эльфийка, за то, что ты сделала меня… таким.       — Я тоже не умею, — призналась Фрирен просто. — Ненавижу демонов, всех без разбору. За тех, кого они у меня отняли. За то, что не меняются. За то, что ты… — она запнулась и дёрнула плечом, не договорив.       — И что нам делать?       Люгнер будто бы случайно прервал её, не давая возможности закончить мысль. Фрирен подняла на него ледяной взгляд, в котором виднелся расчёт эльфийки, прожившей тысячу лет. Иногда, чтобы выжить, приходилось делать то, что противно.       — Попробуем не ненавидеть, — сказала она. — Хотя бы на время.       — И с чего начать?       — Говорят, ненависть и любовь живут рядом, — она помолчала и поправила край плаща. — Если заменить одно другим…       — Я не знаю, что такое любовь, — отрезал Люгнер. — Никогда не чувствовал, и не нуждался в подобном мусоре.       — Вспомни, как мы все вместе сидели у костра?       — Ну и?       Люгнер насторожился, припоминая то тепло, которое испытывал: когда слышал смех Ферн и ребячество Старка, когда смотрел на Фрирен, умывающуюся в лесном ручейке по утрам. Это всё было новым для него чувством, и потому оно врезалось в память, проникало под кожу. Люгнер помнил об этой странной дружбе и сейчас, хоть и старался всё обесценить.       — Просто вспомни, сконцентрируйся на этих воспоминаниях и перестань чувствовать лишь ненависть, — предлагала ему Фрирен. — Хотя бы на минуту.       Люгнер закрыл глаза. Попытался представить перед собой не заносчивую эльфийку, которая едва не прикончила его, а просто… подругу. Уставшую девушку, которая делила с ним еду и кров. Запутавшуюся, как он сам.       Что-то болезненно горячее колыхнулось в груди, тянущее и большое, совсем не похожее на ненависть — вспомнилось, как она утешала его.       — Нет! — Люгнер смутно понимал, что это за чувство, но противился изо всех сил. — Не получается, — колеблясь, выдохнул он.       Фрирен подвинулась ближе, и их колени их слегка соприкоснулись.       — Попробуем иначе, — безэмоционально парировала она. — Ненависть — это напряжение. Расслабь тело, тогда ненависть отпустит.       И, не дожидаясь ответа, взяла его руку.       Тонкая кисть с длинными, изящными пальцами легла на его ладонь. Люгнер напрягся всем телом, чувствуя разливающуюся по телу волну тепла. Того самого чувства, что он только в себе открыл, но уже обжигающего.       — Не напрягайся, — велела Фрирен. — Ничего дурного я не делаю.       — Это очень странно…       Демон боролся с собой, потому что чувства велели ему податься навстречу эльфийке и подавить свою силу воли. Притянуть её к себе за плечи, обнять. Найти её губы, и…       — Верно, — мягкий голос Фрирен просачивался в самое сердце. — Выбора у нас нет.       «Нить подскажет самый короткий путь. Следуй ему и найдешь…» — внезапно всплыла мысль у него в голове. Казалось, это не был голос Фрирен. Не был и свой собственный. Что-то или кто-то приказал ему в момент смерти и перерождения. Подсказывал и сейчас.       Фрирен просто держала его ладонь в своих. Тёплых… Гораздо теплее, чем он ожидал. Тепло распространялось с её кожи на его, и мышцы плеч расслабились, пуская по спине мурашки. Волну за волной.       — Лучше? — спросила она.       — Лучше, — промедлил Люгнер, но ответил честно, позволяя себе открыть глаза.       Его голубые глаза встретились с её зелёным взглядом, и демону показалось, что все те годы одиночества, в которых, как оказалось, он жил, были ради этого момента соединения их рук. Взгляда глаза в глаза.       — Это всё так странно… — он начал говорить, и, к собственному удивлению, его голос оказался гораздо тише.       Ему хотелось приблизиться к эльфийке. Нестерпимо почувствовать тепло её губ. Но как можно?.. Как?!       — Это нормально.       Голос Фрирен опустился до шепота, становясь оправданием Люгнеру, чтобы наклониться к ней. Чтобы расслышать слова — подсказывал ему разум — но на деле для того, чтобы улавливать тонкое, исходящее от неё тепло и сладковатый запах цветов. Нить пульсировала между ними, становясь то сильнее, то слабее, словно раздумывая — подарить им боль или наслаждение.       Фрирен всмотрелась в его лицо: бледное, напряжённое, с глазами, которые изо всех сил держались за привычный холод, но уже не могли совладать с теми чувствами, что родились в демоническом сердце. Каждая новая грань такого обжигающего тепла пугала его, и он боролся с собой.       Или… уже нет?       — Фрирен.       Она едва не вздрогнула, услышав из его уст своё имя. Брошенное не в порыве ненависти или гнева, а полушёпотом, в сантиметрах от неё. Не эльфийка — Фрирен.       — Что?       Она сама пыталась держать голос ровным, хотя чувствовала, что он бы задрожал, если бы не усилие воли. Когда в последний раз у неё готов был дрожать голос? Наверное, сотни лет назад. Забытая приятная робость.       — Прости меня.       Голос Люгнера становился всё тише, звуча больше на выдохе. Светлые брови Фрирен поползли вверх. Она не ослышалась? Демон просил прощения. Её пальцы дрогнули на его запястье, но он перехватил их своей рукой.       — За что? — ошарашенно вырвалось у неё, единственный вопрос, который она сейчас смогла бы задать.       Люгнер моргнул. Она видела, как опустились и вновь поднялись его ресницы. Фрирен затаила дыхание. Какие синие у него глаза… Словно лазурное небо.       — За то, что не прошу разрешения.       Он наклонился к ней первым и поцеловал. Его губы накрыли её на удивление мягко. Люгнер целовал её, держа в руках, как трофей, боясь выпустить ладонь из своих рук. Он желанно исследовал её губы, тёплое дыхание проходилось по щекам. Фрирен замерла, сначала не отвечая, просто удивленно принимала его нежность, невысказанную лавину чувств. Но когда сделала ответное движение, слегка приоткрыв губы, их обоих словно пронзило током — рука Люгнера опустилась на её поясницу, рисуя большим пальцем незамысловатый узор.       Их связь дрогнула.       Точно разряд — магия хлынула от Люгнера к ней и обратно, замыкая круг. Напряжение уходило. Они всё ещё ненавидели друг друга в глубине сердец, но их ненависть становилась другой — не ранящим лезвием, а тягучей, подобно расплавленному олову.       — Ещё, — прошептала Фрирен ему в губы, когда Люгнер отстранился всего на секунду.       И поцеловала его сама.       В этот раз глубже. Губы приоткрылись, и Люгнер почувствовал её дыхание — тёплое, спокойное. Совсем не враждебное. Его руки сами легли на её талию. Он не понимал, зачем. Не ведал, что творит. Демоны не нуждались в физических связях, но его тело откуда-то знало, что именно нужно было предпринять. Оно подчинялось чему-то большему, чему-то, что было сильнее разума.       Фрирен ответила. Придвинулась ближе, усаживаясь сверху на его колени. Её грудь прижалась к его груди. Пальцы эльфийки путались в его длинных волосах, и Люгнер издал тихий стон в её губы. В пах ударила волна тепла, прямо там, где она сидела на нём.       Магическая нить пульсировала в такт их сердцам. Быстро, сбивчиво.       Люгнер целовал Фрирен, запрокинув голову. Ловил каждый её выдох, каждое распалённое движение на своих бёдрах и сгорал в огне сам, чувствуя, как движения становились дикими. Он сжал пальцы на бёдрах, прижимая к себе, и из уст Фрирен вырвался громкий выдох.       Свечи почти догорели, в комнате колыхались их слабые языки пламени, и только отблески углей в камине плясали по стенам. Фрирен потянулась к его камзолу и расстегнула верхние пуговицы. Люгнер знал, к чему это ведёт, и сам иррационально желал этого больше всего на свете.       — Ты уверена? — его голос сел.       — Это сработает, — прошептала Фрирен в его губы. — Я чувствую, как связь слабеет.       Он всматривался в её лицо. Спокойное. Сосредоточенное. И вдруг ощутил: ненависть, сидевшая в нём с рождения, становилась всё меньше. Она пятилась, словно испугавшись того болезненного, горячего чувства в груди.       — Значит, только потому, что связь?..       Голос прозвучал разочарованно. Даже сам не ожидал, насколько его тон может стать таким. Пауза между ними оседала на пол густыми сумерками, он видел, как во взгляде Фрирен что-то менялось. Она становилась почти юной эльфийкой, как будто все прожитые годы сгорели, оставляя её нагой в этот момент.       — Не только, — голос Фрирен был тихим. — Дурак.       Дурак.       Люгнер почувствовал её тёплый смешок на своём лице, и внутри него взорвался сноп магических искр, опаляя изнутри грудь. Не демон, не враг, а просто… Дурак? Он потянулся к губам Фрирен и вновь поцеловал их. Ладонями уже без стеснения скользнул вниз по спине, останавливаясь на ягодицах. Люгнер изучал её, касаясь, точно боялся не запомнить каждую чёрточку.       Её тело было крепкое, податливое, тёплое. Он целовал её трепетно, опускаясь поцелуями по шее. Распахивал ткань рубашки и опускался к небольшой груди, впитывая её магию в себя, как пустой сосуд, но, в то же время, делясь своей маной с ней. Эта хрупкая эльфийка была сосредоточием нежности в его жизни. И он боялся её потерять.       Как только он мог её ненавидеть все эти сотни лет? И правда… Какой же он был дурак.       Фрирен выдохнула ему в губы, когда он уложил её на стол и встал между её коленей. Упёрся ладонью в дерево, нависая сверху. Она видела румянец на его щеках, чувствовала его жар между своих ног и подалась навстречу.       Свеча в углу комнаты погасла, погружая башню во тьму.

×××

      Ферн спустилась первой и увидела их на полу у камина. Голова Фрирен лежала на плече Люгнера. Его рука обнимала её поперёк талии, словно он и во сне боялся выпустить то, чего у него никогда не было. Они спали, укрытые одним плащом.       Над ними витало облако магии: еле ощутимая маной розоватая дымка, но… Нить между ними больше не ощущалась.       Ферн моргнула раз, другой и… предпочитая не думать лишнего, вышла на улицу. Стала ждать, пока госпожа откроет глаза сама.       Фрирен проснулась спустя час, пока Люгнер всё ещё спал рядом. Его дыхание было ровное, лицо безмятежное, безобидное. Она вспомнила его же лицо, отпечатавшееся в её памяти вчера: сосредоточенное над ней, с лёгким румянцем на щеках, и не могла поспорить с очевидным.       Люгнер был красив. Настоящий демон.       Она села, повела плечами, разминая затёкшие мышцы, и посмотрела на свои ладони. Пусто. Между ними и правда не осталось и следа магии. Ни следа нити. Чужое тепло в груди исчезло, а на его месте осталась только глухая тишина. Фрирен задумалась, до этого и не предполагая, что без неё будет так непривычно.       Снова так… одиноко.       Но разве не к этому они оба так стремились?       — Люгнер, — позвала она, желая его разбудить. Не к чему было тянуть неизбежное. Ведь она была той, кто провожает в последний путь.       Он разлепил веки. Сонный взгляд скользнул по её лицу.       — Связи нет, — сообщила она и отвернулась, стараясь не смотреть ему в глаза. Приподнялась с мехового ковра, на котором они вчера уснули и поправила одежду.       Люгнер перевернулся на спину, прислушиваясь к себе. Помолчал с мгновение и кивнул в ответ.       — Действительно. Я тоже не чувствую.       — Мы свободны.       Повисло неловкое молчание. Фрирен накинула на плечи плащ и подошла к окну. Дождь снаружи закончился и редкие капли срывались вниз, искрясь на солнце, которое только-только пробилось сквозь облака.       — И что теперь? — тихо спросил Люгнер, глядя ей в спину. Фрирен обернулась:       — Ты можешь идти.       Её взгляд снова стал безучастным, слишком мудрым даже для её долгих лет.       — Идти, говоришь?       Люгнер сел, протирая сонные веки. Всё тело наполняла невероятная лёгкость, в груди поселилась нега. Он потёр ладонями лицо. Светлые волосы были слегка растрёпаны, на них падали солнечные лучи, и Фрирен, заметив, что любуется, отвернулась.       Это было ни к чему в момент прощания. О прощаниях она знала всё.       — Да, — отрывисто сказала она. — Мы с Ферном и Старком пойдём в Ойсерст, как и планировали изначально. На западе отсюда есть деревня, ты можешь на время осесть там. Вещи твои мы тебе вернём.       Фрирен смотрела в окно, не замечая, как демон смотрит в её спину с улыбкой.       — Не люблю деревни, — Люгнер поднялся с пледа и накинул на плечи камзол. — Я в лес. Ферн говорила, что хочет грибной суп. Когда мы шли, я видел по пути опушку.       Фрирен удивлённо обернулась, наблюдая, как он завязывал волосы в тугой хвост. Она впервые заметила, что Люгнер был выше её. И какой-то… статный. Его аристократичные черты не портило даже ранее утро.       — Я не знаток грибов, — продолжал он, как ни в чём не бывало. — Но должны же они расти в лесу.       — Не обязательно, — бросила Фрирен, не понимая ровным счётом ничего.       И Люгнер, к своему удовольствию, замечал её мелкое замешательство.       — Правда? — он удивился почти по-человечески и задумчиво моргнул. — В любом случае, надо проверить. Я пообещал, что побуду за повара. А после, — он расправил на полу плед и двинулся к лестнице, ведущей к выходу, — дойдём до города, остановимся в корчме. Примем горячую ванну, а то я сомневался, что убьёт меня раньше: твоя нить или адская вонь. Что ты стоишь?       Люгнер обернулся на удивлённую Фрирен, так и оставшуюся стоять у окна. Он видел, что она пыталась его считать, предсказать ход действий, но он впервые в своей жизни ничего не скрывал.       — Ты со мной?       Уточнил он и, не дожидаясь ответа, пошёл вниз. Фрирен продолжала молча смотреть ему в спину. Он… не собирался уходить?       — Сам не отставай, — уронила она и двинулась за ним следом, не ощущая от демона ни капли агрессии.       Быстро собравшись в путь и покинув «проклятую башню», они вышли к лесу, последний раз взглянув на Турмберг. Люгнер тихо хмыкнул своим мыслям. Тому, как, казалось бы, пустое событие прошлого способно перевернуть всё, что имеешь в настоящем.       Несколько столетий назад демоны так и не смогли разрушить эту башню, и сейчас она даровала ему новый отсчёт.       Их отряд уже шагал буднично по мокрой траве, обыскивая каждое подходящее дерево, в поисках съедобных шляпок, и на сердце Люгнера внезапно стало тепло. Где-то позади остановились Ферн и Старк, пререкались и шутили.       Люгнер, как и в первый день, плёлся в десяти шагах позади от Фрирен. Уже скорее по привычке, чем по необходимости. Он шёл, подставляя лицо тёплым солнечным лучам, и не смотрел строго под ноги. Люгнер смотрел на светлые волосы Фрирен: два хвостика трепал ласковый ветер. Демон впервые за жизнь растянул в слабой улыбке губы, чувствуя то, что люди называли счастьем.       И исчезнувшая магическая нить тут была совершенно ни при чём.