Часть 1

На его глазах рушился мир, катился прямиком в ад, оседая горьким прахом на губах. Ничего больше не имело значения. Это конец. Он умер вместе с ней, глядя в глаза, в которых ещё не угасли отблески зеленого от вспышки Авады. Боли нет, нет страха, нет ничего. Больше нет. Струйка крови все ещё продолжает свой путь на холодный мрамор с её красивой, бледной кожи на предплечье, с россыпью мелких родинок и веснушек. С её мёртвой кожи. Её грязная кровь, такого же цвета, как и у него... Драко пытается возвести стены, рухнувшие кажется навсегда, закопать это глубоко под тонны камней, кирпичик за кирпичиком, вдох, выдох, ещё вдох, серая пустота постепенно стягивается, как цемент, воздвигая нечто непробиваемое, как могильная плита, навсегда хороня под собой все, что раньше было человеком. Звуки постепенно начинают возвращаться, пробиваясь сквозь гул сердца в ушах. Радостные возгласы Беллы, чей-то вой (это же не он воет - нет, кажется в подземельях) какая-то возня со стороны отца. — Я вызвал его, он скоро будет! Белла, приведи мальчишку! — Не указывай мне! — мерзкий звук её голоса отражается от холодных стен гостиной, она перешагивает мертвое тело Грейнджер, и все же направляется в сторону подземелий. Драко следит за ней, лучше уж смотреть на неё, чем вернуться взглядом к телу, лежащему на полу. Густая черная дымка начинает материализоваться в центре зала, постепенно приобретая очертания Реддла. Эффектно. Несравнимо с быстрыми густыми клубами аппарации его шавок. Все присутствующие в зале склоняются своему повелителю, мерзкому полукровке, будто он какое-то божество, все, включая Драко. — Люциус, надеюсь ты понимаешь, что это должна быть весомая причина, чтобы вызвать меня. — Реддл оглядывает своими змеиными глазами присутствующих и останавливается на теле, лежащем у его ног. — И надеюсь мертвая... — он пинает тело ногой. — Не знаю что... А, это подружка Поттера. И какой прок от неё мертвой, если в комплекте не шел мальчишка? В этот момент Белла возвращается с самим Поттером, таща его за волосы, его лицо вернулось в прежнюю форму, хотя только дурак не понял бы, что это он с жалящим заклинанием на лице. — Повелитель! — визжит, скаля гнилые зубы, будто в оргазме Белла, глядя на Лорда с обожанием. Реддл поворачивается к ней, замечает Поттера и его рот мерзко искривляется в подобии улыбки. — Гарри! — почти нежно, — Рад, что ты посетил нас! В этот момент, кажется, до Поттера дошло, что его подруга мертва, гримаса боли исказила его лицо, но он ничего не сказал, поднял выше подбородок и уставился на Лорда. — Давай закончим это, Том, один на один! — какая дерзость, Поттер всегда был немного с приветом, с девизом по жизни — «слабоумие и отвага». — Конечно, я ведь не монстр какой-то, ты наш гость, я приглашу на нашу небольшую вечеринку своих самых близких и верных друзей и мы обязательно закончим «это», — с упором на слове, — в честной дуэли. — Естественно, он не может без огромного количества свидетелей убить безоружного мальчишку, ему нужно шоу. Реддл дает знак Белле, она без слов понимает, задирает рукав и приставляет палочку к черноте на своей руке. В метке Драко вспыхивает сильнейшая боль, он жаждет этой боли, но её слишком мало, недостаточно. —Империо, — произносит Лорд, и глаза Поттера пустеют. Драко вспоминает четвертый курс и как лже-Грюм учил их этому самому Империусу сопротивляться. Но Поттер всегда был ленивым, хоть может и сильным духом, но он конечно же не справится с Империусом Лорда. — Пройдемте в Бальный зал. Нарцисса, распорядись, чтобы эльфы подготовили грандиозный ужин, сегодня мы празднуем победу. В этот момент Драко вспомнил о своей матери, она была бледная, но держалось очень прямо, соответственно своему статусу, глубокие тени залегли под ее глазами, а руки слегка тряслись, можно было подумать, что ей страшно, но Драко знал, что это последствия частого Круциатуса. Мать кивнула и скрылась в противоположную сторону от дверей в Бальный зал Стали прибывать ПСы, зал постепенно наполнялся голосами, перешептываниями, Поттер стоял с тупой рожей в центре зала, Лорд трансфигурировал себе что-то наподобие трона на возвышении у дальней стены. Драко понимал, что это конец. И начало новой кровавой эры. Эры смрада, смерти, порабощения и разложения. Но Драко было плевать. Он уже мертв. Вместе с той, что лежала на полу в соседнем зале. Он уже разложился внутри, когда позволил Реддлу выжечь на себе его клеймо. Ему было плевать на все. Он хотел просто уйти и похоронить свое тело, чтобы не воняло. Закрыть глаза и больше не открывать. А в зале становилось все более громко, мерзкий гул, какое-то извращенное возбуждение чувствовалось в воздухе, как нечто плотное, что можно потрогать. Лорд поднял руку и наступила звенящая тишина, моментально, будто невербальное Силенцио, все взоры были обращены к Повелителю. Верные приспешники, кто по собственному желанию, свято верящие в фашистские устаревшие идеи, голодные до власти и те, кто шёл из страха, все сейчас замерли в предвкушении. — Мои дорогие друзья — снова эта кривая полуулыбка, — У нас сегодня в гостях, как вы уже могли заметить, сам Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил по чистой случайности и возомнил себя великим героем. Сегодня мы собрались с вами, чтобы доказать, что в нем нет ни величия, ни бессмертия... Драко перестал слушать, он снова погрузился в строительство своего неприступного могильника, пелена безразличия на глазах становилась почти видимой, лицо с непроницаемой маской было повернуто к Лорду, как и у всех присутствующих. И он будто во сне, нечетко видел и записывал в памяти, чтобы похоронить там же, под грудой камней, то как Реддл дал палочку Поттеру, как снял с него Империус, как даже встал в боевую стойку и поклонился по правилам приличия, видел, как Поттер стал наносить одно боевое проклятие за другим и как Лорд четко их отбивал. — Авада Кедавра! И Поттер упал. И Лорд упал. Вязкое ощущение страха и неуверенности заполнило зал. Секунды шли. Драко отсчитывал их удары в голове. Он будто в хрустальном шаре Трелони видел, как дымка реальности дрожала. Вязкая, противная мгла затекла в его вены. Он полностью пропитался этой мерзостью. Он отказывался верить в происходящее. На краю его сознания все же мелькали образы смерти Реддла. Но он пуст и давно смирился с происходящим. Секунды растянулись, будто густой мед, стекали медленно, почти останавливаясь. Тишина. И липкий страх. Первой из оцепенения вышла Белла, она бросилась к Повелителю, который уже зашевелился на полу, и потянула к нему свои худые руки. — Повелитель! Позвольте помочь Вам! Но Лорд оттолкнул её, поднимаясь и покачиваясь, в его глазах застыло что-то, похожее на страх, он смотрел на тело Поттера. — Он мертв? Белла бросилась к телу мальчишки, упала на колени и протянула руки к шее — Жив. Пульс есть — Авада Кедавра! Снова зеленая вспышка ударила в тело Гарри. Белла задыхалась, зеленый луч пронесся в миллиметре от ее лица. Она снова прикоснулась к шее. — Мертв. *** Тело Поттера отправили в министерство, на всякий случай отделив голову от туловища, чтобы каждый мог убедиться, что нежелательное лицо №1 получил свой приговор. Тело Грейнджер скормили Нагайне. Так же прилюдно, в бальном зале, заставив на это смотреть Уизли, который был связан и выкрикивал проклятия сорвавшимся голосом, слезы заливали его лицо. Драко хотелось бы быть на его месте, посылать ко всем чертям убийц любимой, рвать глотку и плакать, зная, что скоро и его убьют, но у Драко не было таких привилегий. Была только черная дыра там, где когда-то было сердце. Праздник продолжался. Менор гудел, повсюду разносились пьяные крики, звон бокалов. В воздухе витал запах тушеного гуся и смерти, пахло кровью, свежей, как на скотобойне, и немного разложением, но это запах Реддла, те, кто был рядом с ним, знают, как он пахнет. И запах этот вызывал страх, действовал прямо на подсознание, что-то на уровне гормонов. Становилось всё более людно, были приглашены все члены элитного общества, работники министерства, пресса (Лорд наконец решил о себе заявить). Вакханалия набирала обороты. Мерзкие лицемеры и трусы. В принципе, Драко и сам таким был. Жалким, мерзким трусом, ничтожеством без своего мнения и возможности выбора. Хотя выбор все же у него был, остаться в этом аду или улизнуть в свою комнату и забиться в угол. Он выбрал второе. Он сидел на полу в своей комнате не зажигая ламп и сознательно крошил возведенные так усердно стены окклюменции, утопая в боли, которая прожигала до костей, не давая возможности даже пошевелиться, травила, растекаясь словно раскаленный метал, слезы, огромными каплями стекали по лицу, или это слюни, Драко уже не понимал. Он ничего не сделал. Ничего. Стоял и смотрел, как тетка пытает её, окаменел от ужаса. Просто, блядь, стоял и смотрел. Она кричала, но слез не было, её лицо, даже искаженное от боли, было красивым. Он всегда считал её красивой. Такая яркая, с вечными этими кудрями, что так сладко пахли, он помнил этот запах с третьего курса, когда она ударила его, кажется в тот момент она была к нему так близко. Ближе он никогда к ней не был. Всегда только выкрикивал какие-то гадости издалека, чтобы она устремила на него взгляд своих огромных янтарных глаз, чтобы в них вспыхнул огонь. Она была такой живой, в ней было столько энергии. А теперь этот огонь угас, потому что он ничего не сделал. Потому что слепо верил в детстве своему отцу, а потом, когда понял, что глубоко заблуждался, уже не было пути назад, потому что нельзя повернуть время вспять и переиграть свою жизнь. Мог бы он быть добрее к ней, могла бы она заговорить с ним, по-настоящему, без ненависти в глазах? Возможно нет, потому что всё началось намного раньше, она выбрала сторону Поттера, а Поттер никогда бы не выбрал его сторону, потому что был Реддл, был отец, который служил ему ещё тогда, в первую войну, и собирался служить дальше, может, и не веря, что он вернется. Ничего не было бы по-другому. Да и что об этом думать, прошлого не вернуть. Не вернуть. Не... — Вернуть! — Драко испугался собственного голоса, охрипшего от истерики. В голове закрутились шестеренки, сердце забилось чаще, глупая надежда, не смей, не сейчас, надо думать. Он точно был у них, реликвия семьи, отец показывал ему в прошлом году, говорил, что возможно их осталось совсем немного, только в частных руках, все маховики времени были уничтожены в министерстве, когда Поттер и его компания так глупо пошли в эту ловушку и вышли целехенькими победителями. Дети! Да, там были и члены ОФ, но сколько Пожиратели боролись против ДЕТЕЙ, до того, как прибыл Орден. Мерлин, не в том направлении мысли. Драко встал с пола и стал расхаживать по комнате. Сколько времени прошло? Часов пять с момента как их привели? Да, это хорошо, недалеко. Теперь нужен хоть какой-то план. — Тинки! — тихо позвал Драко. Эльф материализовался моментально, с характерным хлопком. — Хозяин Драко? — Тинки, мне нужна твоя помощь, но я не уверен, подожди. Так нас там четверо, я, мать, отец и Белла..., — его мысли уносились уже далеко от этой комнаты, Тинки слушала бормотания хозяина, но ничего не понимала, боясь, что наверное он сошел с ума. Драко ходил из стороны в сторону, потом сел на край кровати, снова встал, морщина между бровями стала глубокая, он не мог решить, как поступить правильно. — Для начала принеси из нашего хранилища в восточном крыле темно-синюю шкатулку, с римскими цифрами на крышке. — Хозяину нужен маховик времени? — Тинки поджала уши. — Да, Тинки, быстрее! — Драко терял терпение. Сердце стучало, как бешеное в груди. Пожалуйста, пусть получится, пусть все получится. Он так боялся дать себе надежду. Даже когда Тинки вернулась с коробкой, даже, когда он держал маховик в руках, он боялся надеяться. Надежда. Худшее чувство. Надежда, что Поттер может стать его другом, надежда, что девушка, которая нравится тебе сможет ответить тем же, надежда, что Лорду он не нужен, как слуга, и не заклеймит его, надежда, что Дамблдор остановит Реддла раньше, чем умрет. Надежда, что Поттер как всегда что-то придумает и они спасут Грейнджер и ускачут под ручки в светлое будущее...Надежда. Это слово трусов, что сами не вершат свою судьбу. Он больше не будет надеяться. Пора делать, свято веря в ожидаемый результат. — Тинки, мы перенесемся в прошлое, ты должна оглушить меня и отца, я разберусь с Беллой и матерью, надо делать быстро и тихо. — Но хозяин, нельзя менять прошлое, нельзя, вы уничтожите текущую ветку реальности, мы погибнем там! — Тинки, пожалуйста, ты как Добби, не препирайся, просто следуй указаниям. Я просто...я не могу. Я должен! Я понимаю, что это конец для меня, и прости, для тебя тоже. Но это важнее нас, от этого зависит слишком многое. — Но мир может измениться! Это может быть катастрофа! Вы не представляете, что можете натворить! — Мерлин, я знаю, ясно! Я приказываю тебе! Поняла? — Д-да. — В огромных глазах эльфа был страх. Страх смерти ли это или что-то другое? У Драко не было времени на размышления. Он присел на колени рядом с эльфом, натянул цепочку на их шеи и повернул 5 раз. Мир вокруг смазался, ночь стала переходить в сумерки, а потом стало светлее, солнце клонилось к горизонту. Все остановилось. Оглушительный крик Грейнджер прорезал тишину. Нет, он не мог опоздать. Он выбежал из комнаты, Тинки следовала за ним. Он услышал её крик снова и сердце пропустило удар. Не было времени думать, он перепрыгивал ступени, возле двери в зал, он резко затормозил. — Тинки, давай, я и отец! Эльф кивнула и исчезла. Новый крик. Драко ворвался в зал в тот момент, когда эльф уже закончила, Белла не обращала внимания на происходящее, сидя на Гермионе сверху и вырезая буквы на ее руке. Только мать смотрела на него округлив глаза и переводя взгляд на лежащего сына на полу. Невербальный Остолбеней вырвался с палочки. Эльф своей магией подхватила Нарциссу, и беззвучно уложила на пол. Белла была будто в трансе, она наслаждалась, ей так нравилось причинять боль. Она даже кончик языка высунула, так старательно вырезала. Грейнджер уже не кричала, она просто обреченно смотрела в потолок. Драко видел, как по ее щеке скатилась слеза и потерялась в кудрях, что разметались по полу. И тут она перевела взгляд на него. Пустой. В нем не было ничего. Белла наверное повредила ей мозг Круциатусом, как многим, кого она раньше пытала. Нет, он не мог представить её такой, с пустым, погасшим взглядом, ту, что всегда блистала своим умом, ту, что так остро реагировала на его высказывания и всегда находила, что ответить, дерзко. На него накатила ярость. Неудержимая ненависть к женщине, что посмела сделать с ней такое. Он просто обезумел. Мозг его лихорадочно прокручивал одни и те же мысли, он снова ничего не сделал, не успел её спасти, нарушил все правила путешествий во времени, поставил на это свою жизнь, но слишком поздно. Горе нахлынуло самой последней огромной волной. Он поднял палочку на Беллу, глаза его застилала пелена слез ненависти и отчаяния. — Авада Кедавра!