Часть 9

Корабль качался из стороны в сторону. Луна уже давно зашла и теперь висела полным диском на небосводе. Экипаж давно начал засыпать, а часовые выдвинулись на свои посты. И казалось бы, всё должно быть тихо и мирно, но наши главные герои прямо сейчас не могли заснуть. Жгрррх. Круш резко схватилась за живот, пытаясь унять спазм. К её чести можно сказать, что она не ела нормально уже как минимум два дня — да и события этих двух дней не давали никакой передышки. Она медленно перевела взгляд на своего соседа. Даже в кромешной темноте можно было понять, что его мучают те же чувства голода. И ладно если бы у них были хоть какие-то припасы. Но даже их, даже того самого хлеба, уже не осталось, а то, что находилось в трюме, употребить в пищу было нельзя. Во-первых, если что-то пропадёт на осмотре — начнутся обыски. Во-вторых, здесь банально ничего не было, кроме специй, разных разновидностей чаёв и приправ. Примерно с такими мыслями она протянула руку в сторону напарника по несчастью и начала его легонько трясти. — Нацуки-сан, — тихо позвала она. — Скажите, сколько нам ещё плыть? Субару, всё это время лежавший к ней спиной, лишь повернул голову, слегка вздохнул и сказал: — Нам плыть ещё часов четырнадцать. — Он произнёс это со слегка унылым выражением лица и положил руку на живот. — Ближайшая возможность поесть будет только через два часа, когда часовые окончательно расслабятся. — Вы уверены? — она всё же поддалась искушению и хотела убедиться. Субару помолчал, тихо сказал «да» и снова отвернулся. Впрочем, его нельзя винить. Он сам страдал от голода. Побег, переживания из-за стражи, проникновение на корабль, а потом ещё и в порт — всё это невероятно выматывает, а его организм не отдыхал нормально уже сколько… недель? Он и сам сбился со счёта. В принципе, его можно понять. Когда в первый раз вырываешься из какого-то цикла после стольких лет неудач — это впервые ощущается как глоток свежего воздуха, как простое доказательство того, что ты движешься вперёд. А после уже десятой попытки понимаешь, что это лишь продолжение того же прошлого ада. И если прошлый ад был хотя бы в чём-то понятен и можно было надеяться исключительно на себя, то теперь появилась ещё одна переменная, влияющая на всё. И на своём горьком опыте он понял, что не стоит возводить эту фигуру на пьедестал — она тоже оказалась в непростой ситуации, и как он может ошибаться. И что же он может теперь рассказать, учитывая всё, что ему пришлось увидеть в прошлых циклах? Нууу. Если бы ему дали возможность — ответил бы лишь: "Идиот-идеалист" Что? Думаете, это слишком пафосно? А браться и возглавлять нищие кварталы трущоб, чтобы заявить, что у них тоже есть права — это, по-вашему, не пафосно? Или пытаться угодить всем, что в итоге приведёт к тому, что тебя будут лишь использовать как марионетку и вертеть в своих интересах — это тоже не пафосно? О, или следовать идеалам — пусть даже непонятно, каким именно, — чтобы в итоге стать однобоким? Вас это не устраивает? Забавно, потому что он думал точно так же — и в итоге это почти всегда приводило лишь к бедам. …И всё же. Она слишком добра для своего же блага. Ибо в каждой петле, каждый раз, даже на пороге смерти, она думала не о себе, а о том, как бы спасти других. Хе. Неудивительно, что даже в предыдущие разы контракт не работал и не мог быть исполнен. Слишком тяжёлое действие для такого человека, как она, и слишком малая цена за это. Мрачно усмехнувшись, Субару попытался глубже погрузиться в сон — только во сне можно было хоть немного приглушить этот голод.

Примерно с такими мыслями он попробовал заснуть ещё раз. На этот раз вышло — с перерывами, но всё же. И так прошло несколько часов. — Нацуки-сан. Из состояния полудрёмы его вывел знакомый голос. Вяло отозвавшись, он поинтересовался: — Сколько прошло времени? Ибо как только это пограничное состояние прошло, тело ощутило голод в двойном объёме. — На мой взгляд, около полутора часов, — говоря это, она всё ещё лежала, держась за живот. Волосы растрепались. Вид у неё был потрёпанный: одежда мятая, волосы в беспорядке, всё в пыли и грязи. И всё же, несмотря на то что она до сих пор держалась за живот, в её глазах горел какой-то свет решимости. — Нацуки-сан, где вы хотите взять еду? — говоря это, она начала подниматься и села. Субару, видя, к чему всё клонится, решил пресечь это на корню. — Круш-сан, это, откровенно говоря, плохая идея — пробираться в камбуз с такой раной. — Он сурово посмотрел на неё. — Уж лучше я сделаю это в одиночку, а вы будете здесь. — Я… — Круш хотела сразу возразить, но, покрутив эту мысль в голове, всё же сдалась. — Вынуждена согласиться, — сказала она со слегка опущенным взглядом. Субару, до этого пристально смотревший на неё, слегка расслабился. — Но, — она нахмурилась, не поднимая глаз, — я всё равно считаю, что мой долг перед вами… — она подняла голову, — будет однажды выплачен. На эти слова Субару ответил лишь сдержанным кивком. После чего, провожаемый взглядом Круш, начал выбираться из их укромного угла в трюме. Сначала высунул голову, осмотрелся — и только потом выбрался сам. Напоследок оглянувшись, он увидел, что Круш снова легла и отвернулась от него. Глядя на её спину, Субару мысленно сделал пометку, развернулся и направился к техническому люку. Поднимаясь по лестнице и пробираясь по коридорам, он старался двигаться как можно тише и не издавать лишних звуков — этому-то он научился за столько попыток. По его подсчётам, сейчас почти весь экипаж спал, оставив двух вахтенных: один сидел в вороньем гнезде, другой патрулировал палубу. И вот именно последний был главной проблемой. Сколько Субару ни пытался предугадать его маршрут, тот всегда появлялся там, где его не ждали. Хорошо хоть, что под утро он обычно уходил куда-то на палубу и начинал немного дремать. Примерно с такими мыслями Субару крался по коридорам — длинным, скудно обставленным проходам — и наконец лёгкими шагами добрался до средней части корабля, где находился камбуз. Оборачиваясь почти на каждом шагу, он свернул налево и прошёл ко второй двери рядом. Она ничем не выделялась среди других — разве что габаритами чуть крупнее стандартной и металлическим замком. Ещё раз оглядевшись, он поднял руку, сунул её за воротник футболки и, пройдясь пальцами, вытащил на свет два металлических прутка. Аккуратно присев, он начал быстро подбирать нужное положение штифтов. Дело продвигалось небыстро — но пока это всё, что он умел. При желании мог бы справиться и одной рукой: практики у него было уже несколько лет. И вот, подбирая один штифт за другим, он услышал характерный щелчок — замок поддался. Убрав инструменты, Субару наконец открыл дверь. За ней оказались полки с припасами. Желудок, и без того изнывавший от голода, свело ещё сильнее. Не обращая на это внимания, он двинулся вперёд, ища глазами что-нибудь простое, но питательное. Пробежавшись взглядом по рядам, он остановился на полке с хлебом. Тот лежал на нижних полках — было видно, что уже немного зачерствел, но всё ещё годился в пищу. Наклонившись и подобрав его, он посмотрел наверх — там стояла коробка, аккуратно накрытая крышкой. Чуть приоткрыв её, он увидел небольшую горку яблок. Взяв несколько штук, он стянул с себя потрёпанную футболку и начал заворачивать в неё два куска хлеба и четыре яблока. Когда уже собирался завязывать узел, взгляд упал на коробку у самой двери. На ней было написано: галеты. Прикинув что-то в голове, он подошёл, достал немного галет и добавил их к остальному, после чего аккуратно завязал узел. Затем прошёл к дальнему концу помещения, где стояли бочки и одинокая металлическая фляга на крышке одной из них. Здесь хранились запасы пресной воды. Сюда часто захаживал корабельный кок — вечно норовивший отдохнуть от работы, — он и оставил эту флягу. Жадно сделав несколько глотков, Субару осушил её, набрал вторую, закрепил на бедре, развернулся и подошёл к двери. Выйдя, он снова взялся за замок. Убедившись, что тот закрыт и стоит примерно так же, как и до него, Субару развернулся и начал пробираться обратно к техническому люку. Впереди остался лишь последний поворот. Субару уже собирался завернуть, как краем глаза увидел: из-за угла выходит кто-то. Он отпрянул и прижался к стене. Мозг начал лихорадочно соображать. Если напасть — поднимется шум. Если обходить — потеряет время. Он тихо выдохнул. — Ну да, конечно~. Матрос вздрогнул. — Кто здесь?! Субару вышел из тени. Не приближаясь. Не делая резких движений. — Спокойно. Мужчина тут же поднял копьё. — Стоять! — Стою. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем Субару заговорил: — Пока я не причиняю вам вреда… Матрос нахмурился. — Что? — Пока я не причиняю вам вреда — вы игнорируете моё существование. Наступила тишина. Матрос моргнул. Очевидно, ожидал чего угодно, кроме подобной чепухи. — Ты пьян? — Возможно. — Проваливай отсюда. Субару едва заметно улыбнулся. Этого было достаточно. Он услышал. Внутри что-то дрогнуло. Словно невидимые весы качнулись. Условие принято. Мир изменился. Совсем немного — настолько мало, что обычный человек ничего бы не заметил. Матрос тоже не заметил. Он продолжал смотреть прямо на Субару — и одновременно словно не видел. Взгляд постоянно соскальзывал в сторону: цеплялся за мачты, за фонарь, за канаты. За что угодно, кроме стоящего перед ним человека. — Странно… Пробормотал он. Потёр глаза. Посмотрел снова — и опять не смог задержать взгляд. Словно сознание отказывалось признавать присутствие Субару достаточно важным, чтобы обратить на него внимание. Контракт работал. Субару спокойно прошёл мимо. Шаг. Ещё шаг. Матрос нахмурился. Обернулся. Снова потерял его из виду. — Совсем заработался… Пробурчал он. Когда Субару уже оказался возле люка в трюм, в груди вспыхнула боль. Короткая. Резкая. И в отличие от табу— она не разрывала, а сковывала. Цена. Контракт всегда требовал цену. Он схватился за край и несколько секунд ждал, пока приступ пройдёт. Потом выдохнул. — Ненавижу это. И принялся открывать люк. Аккуратно спустившись, его окутал уже знакомый запах специй и кофе. Пройдя к дальней части трюма, он начал растаскивать мешки, пробираясь к убежищу. Добравшись, он подполз к Круш и начал её тихонько трясти. — Круш. Круууш. Она лежала к нему спиной и не отвечала. Грудь ритмично вздымалась и опускалась, выражение лица было расслабленным. Поняв, что она наконец смогла заснуть, Субару решил её не будить. Отполз в сторону, положил импровизированный мешок из футболки на пол, раскрыл его и взялся за хлеб. Медленно, кусочек за кусочком, жуя и аккуратно проглатывая, он смотрел куда-то вперёд. Хлеб постепенно убывал, а когда закончился — Субару взялся за галеты. Съев несколько штук, он снова посмотрел на Круш. Долго. Словно чего-то ожидая. Она всё так же спала — и, судя по всему, провалилась в крепкий сон. Похоже, организм, и без того бывший на пределе, наконец сдался. Решив её не беспокоить, Субару лёг на спину. Веки сами начали опускаться: желудок, наконец получивший своё, перестал болеть. И так, постепенно, он начал погружаться в спасительный сон.