Лекция девятая

Отшвырнув оружие, я закричала и бросилась к проему. Надежда горела внутри. Я успею! Я смогу его поймать! Он не умрет! Я не потеряю и его! Плечо ударилось о каменный проем, ногти ломались, цепляясь за выступы, удерживая тело на месте. Я вытянула руку, пытаясь поймать Алека, но ухватила лишь воздух. Глаза неотрывно следили за тем, как брат летит в пропасть. Ни звука не сорвалось с моих сухих губ, шок накрыл пеленой, все мысли словно испарились из головы. Перед глазами стояло лишь испуганное, обреченное лицо Алехандро. Я попыталась отвести взгляд, отвернуться, сделать хоть что-то, лишь бы не видеть, как его тело, словно тряпичная кукла, ударится о землю, но меня заставили смотреть. Сильные руки обхватили лицо, тело словно парализовало. Что-то удерживало меня на месте, но в этот раз я не могла сказать, что это точно была галлюцинация — возможно, что-то внутри не давало мне отвести взгляд, буквально кричало о том, что все это произошло по моей вине. Все это из-за меня. А может, иллюзия Себастьяна снова пыталась свести меня с ума. Крик прорезался только в тот момент, когда с громким хрустом приземлились два тела. Вся Вселенная сжалась до размеров этого оконного проема десятого этажа, где я стояла, царапая камень до крови, срывая кожу и ломая ногти. Все вокруг словно окрасилось кровью. Когда голос сорвался, наступила полная тишина, и в ней я так отчетливо услышала судорожный, испуганный выдох и последовавший за ним стук выпавшего из руки лука для стрельбы — того самого, из которого выпустили стрелу, что лишила жизни двух человек. Я слышала это так ясно, словно стояла перед виновником. Затуманенный, налитый кровью взгляд сместился, глаза расширились, когда увидела побледневшую Аристу с перекошенным от ужаса лицом. Тогда что-то внутри треснуло с таким звуком, что я была уверена — его услышали все на расстоянии десяти километров. Колени подкосились, и тело дернулось вперед, словно вслед за братом. Пальцы предприняли последнюю попытку ухватиться за проем, но ослабли и оставили лишь кровавые разводы. Последние силы покинули меня. Сквозь шум крови и собственный вопль в ушах, я услышала испуганный крик Аристы. Что она говорила? Мне все равно. Мое тело летело в пропасть. Сильная рука схватила меня за запястье, с силой дернув назад. Мы оба упали на спины на холодный бетонный пол. Дрожащий голос Теодора коснулся слуха, он крепко прижал меня к себе, я ощутила, как его тело колотило от страха: — Кана, не надо. Не надо, милая. — Брат… Мне нужно к брату, — в голове настойчиво, как мотылек, билась мысль, отравляющая едкой надеждой сердце. — Где мой брат? Отведи меня к нему! На этаж ворвались еще люди, их было слишком много, такие шумные, испуганно вопящие и шокировано шепчущие: — Она в одиночку их перестреляла? Ужас какой… — Замолчи! Сейчас же, Триса! Кто-то подскочил к окну, я видела лишь силуэт, но он казался очень знакомым. Человек выглянул в проем и судорожно, мрачно выдохнул. А после я услышала взволнованный голос Ардагана, исходящий от этой фигуры: — Где еще трое? — Что? — туманно ответил Теодор, продолжая крепко, отчаянно прижимать меня к своему дрожащему телу. — Еще трое. Кто-нибудь видел маленьких детей? Снова голоса, раздражающие мой слух, врывающиеся в мысли, вызывающие боль в висках. — Сейчас же найдите их! Хаос вокруг бесил до такой степени, что руки чесались вновь взять оружие и перестрелять их всех, лишь бы замолчали. Лишь бы отпустили. Лишь бы не мешали. — Зеккрейц, следи за ней. Ни на шаг не отходи! — рявкнул Ардаган. Громко! Хватит! Замолчите! — Заткнитесь! — закричала я, отталкивая не ожидавшего такого сопротивления Теодора от себя и закрывая уши. Вокруг повисла угрожающая, тяжелая тишина, которая казалась настолько плотной, что можно резать ножом. Все взгляды, даже раненых наемников Себастьяна, сосредоточились на мне. Острые, полные опасения и недоверия. Под ними я медленно поднялась на дрожащие ноги. Никто не сдвинулся с места, не позволил себе и слова мне сказать, попытаться остановить или вразумить. Молча я направилась к лестнице. В голове почему-то было ясно. Будто бы внутри находился какой-то защитный механизм, запирающий внутри все эмоции и мысли. Я знала, как это работает — он будет сдерживать меня ровно до того момента, пока последняя искра надежды не потухнет. А у меня, наивной идиотки, она все еще горела, пылала адским огнем, хоть и слишком многое пыталось ее потушить. Я боялась момента, когда она окончательно потухнет. Вместе с ней исчезнет, как дым, вся воля к жизни. А пока что я не могла позволить ей испариться, продолжу заливать керосином, диким желанием отомстить, чтобы не сдаться на полпути. На улице стояла такая же мертвая тишина. Где-то в здании суетились Отступники, допрашивая наемников Себастьяна, кто-то искал сбежавших из этого хаоса моих братьев и сестру, а некоторые все же потащились за мной, но держались на расстоянии. С каждым шагом ноги все сильнее наливались свинцом, накатывал страх. Я понимала — не хочу видеть эту картину, ведь знаю, что там. Что это неисправимо. У меня есть надежда, но что, если… все напрасно? Сейчас перерожденные появляются редко и шанс, что брат сможет перейти черту… ничтожно мал. Я не хотела терять эту искру, но чувствовала, как с каждой секундой она становится все меньше и холоднее. Она уже едва горела и почти не грела. Я дошла до угла здания, там остановилась лишь на секунду, а после с судорожным выдохом направилась к тому самому месту. Ариста сидела рядом с телом моего брата, обхватив голову руками. Ее побелевшие губы дрожали, глаза остекленели. Она словно состарилась на десять лет. Но мне не было до нее никакого дела. Увидев меня, она отползла, развернулась спиной, обнимая себя руками. Она задыхалась. На несколько мгновений я остановилась перед лужей крови, растекшейся по земле и почти впитавшейся в нее. Смотрела на открытые, уже лишенные жизни светлые глаза Алехандро, и ловила ртом воздух. Хотелось кричать. Хотелось вопить так, чтобы весь мир услышал боль в моем голосе. Так, чтобы этот ублюдок оглох и пожалел, что связался со мной. Так, чтобы заглушить все те голоса, что кричали в моей голове, призывая уничтожить все на своем пути. Упала на колени прямо в кровь. Окончательное осознание пришло в тот момент, когда дрожащие пальцы коснулись еще теплой кожи лица моего брата. Он… мертв. Он правда умер! Руки схватили его плечи, слегка встряхнули, будто бы вынуждая тело снова начать двигаться. Я словно в бреду лепетала, глотая собственные слезы, вдруг покатившиеся по щекам: — Брат, братик, пожалуйста, очнись! Не уходи… Ты же притворяешься, да? Скажи, что ты притворяешься! Умоляю, Алехандро… Скажи же… В тот момент я готова была поверить во что угодно, молиться кому угодно, ждать чего угодно, даже если все это — просто бесполезная ерунда. Голос ломался, дрожал, порой переходя на хрип. Я потеряла не просто брата, а родителя. Человека, заменившего мне и отца, и мать, воспитавшего меня. Он вырастил меня, защищал и оберегал. И чем я ему отплатила? Я… убила его! Придвинувшись ближе, я обхватила руками голову, пальцы запутались в пропитавшихся кровью волосах. Прижала брата ближе, шепча: — Прости. Прости меня, Алек. Умоляю, прости меня. Я так люблю тебя, брат. Это моя вина. Мне так жаль… Поглощенная горем, я едва различила крик младших братьев и сестры: — Сестренка Кана! Их звонкие голоса напомнили мне колокол, что в тот момент зазвенел в голове и слегка отрезвил. Я подняла глаза, встретилась взглядами с Теодором и Ардаганом, и умоляюще покачала головой. Они поняли меня без слов. Я не смогу. Нет сил оставить брата. Нет воли смотреть в глаза младших и что-то им говорить. Я не смогу сказать, что их брат умер. Погиб из-за меня, моего существования. Двое Отступников растерянно стояли на углу здания, держа за руки Кая, Влада и Софи. Они никак не могли видеть, что в моих руках покоится тело старшего брата. Ардаган и Теодор подошли ближе, присели перед ними на корточки и что-то говорили, слегка надрывно улыбаясь. Простите меня. Умоляю, простите меня. — Нужно уходить, — нерешительно высказался Ректус, оглядываясь по сторонам. Беатриса сидела рядом с Аристой, что-то шепча ей на ухо, Виллитер и Церелия стояли за спиной молчаливого Лукаса, что продолжал смотреть на землю, не в силах взглянуть на меня. — Себастьян может нагрянуть в любую минуту. Я промолчала, сгорбилась, крепче обнимая тело Алехандро. Если отпущу сейчас, все будет кончено. По ушам вдруг ударила мелодия. В кармане штанов надрывался телефон. Все взгляды вновь устремились ко мне. У меня не было сомнений. Не в этот раз. Окровавленные пальцы вытащили телефон наружу. Не глядя на номер, я приняла вызов. По ту сторону раздался мерзкий голос Себастьяна: — Тари, Тари, как же так получилось? Я ведь тебе говорил — приходи одна и тогда все будет хорошо. Ты сама себя загнала в ловушку. Я пришла одна. Одна. Взгляд прошелся по людям, что окружали меня. Свирепый, полный презрения. Они дрогнули. — Я приду за тобой. — Что? — он будто бы удивился, но в голосе тут же снова прорезался яд. — О чем ты? Все вокруг вдруг стало темнее, словно мрак опустился на землю. Дышать стало тяжелее. Остальные нахмурились, сделав несколько шагов назад. Мои слова не на шутку ужаснули их. — Я приду и убью тебя. Не сейчас, нет. Когда-нибудь я найду тебя и убью самой мучительной смертью. Ты заплатишь мне за все, Себастьян. Сколько бы ты не убегал, сколько бы человек тебя не защищали, сколько бы силы в тебе не было — мне неважно. Я выслежу тебя, перестреляю всех твоих последователей, вырежу города, но не отступлюсь. Ты меня знаешь. И именно поэтому ты, как трус, прятался. Ты боишься меня, Себастьян, — я усмехнулась, чувствуя, как обжигают щеки горькие слезы. — Потому что ты видел мою худшую сторону. Даже без силы я могу удавить тебя. Продолжай бояться меня, продолжай прятаться и дрожать. В конце концов, именно я буду той, кто отберет у тебя все, чего ты так долго добивался. *** Артуру ужасно не по себе. Наливая в чашку, в которой уже был пакетик чая, кипяток, он краем глаза смотрел на девушку, сидящую на диванчике. Прижав колени к груди и обхватив их руками, она прятала лицо в них. Сквозь плеск воды он различал всхлипы, которые она даже не пыталась сдерживать. Лейц никогда не думал, что увидит, как она плачет — казалось, Ариста Женерия вовсе этого не умеет. Но вот она перед ним — полностью разбитая, плачущая от горя и затопившего ее чувства вины. Тяжело вздохнув, Артур немного разбавил чай холодной водой, подошел к Аристе и присел рядом, заботливо коснувшись ее плеча. — Выпей. Если хочешь, принесу чего-нибудь покрепче. Приподняв голову, девушка опустила ноги на пол, взяла кружку, но не сделала и глотка. Полный сожаления взгляд уперся в поверхность стоящего рядом стола. Кружка обжигала нежную кожу рук, но она этого даже не замечала. Лейц с беспокойством смотрел на нее, не зная, как поступить. Он не умел поддерживать и утешать. Не в его стиле обещать, что все будет хорошо. Впрочем, Артур до конца не понимал, что произошло. Он слышал о том, что брат Кантарины погиб, но почему-то госпожа приказала принести его тело в штаб. Он догадывался, в чем дело, но пока не делал поспешных выводов. Но почему же тогда Ариста ведет себя так, словно… Нет. Не может же быть, что… — Она никогда меня не простит, — ее голос был слишком хриплым, неживым, словно принадлежал не ей. Артур на секунду даже растерялся. — За что именно? Ариста закусила губу. По подбородку скатилась капля крови. Артур дернулся, потянувшись за салфеткой в карман своих брюк. И снова услышал горький, надрывистый всхлип. Кружка в ее руках качнулась, чай вылился на пол. Девушка опустила голову, волосы упали ей на лицо. Артур в полной растерянности смотрел на нее. Дрожащий голос снова наполнил комнату. Слова смешивались со всхлипами, поэтому разобрать ее бормотания оказалось сложно: — Я… убила ее брата… Выстрелила… Я волновалась, думала только о том, что нужно срочно что-то сделать... не знала, что он утянет его за собой… Боже мой, что я натворила? Артур начал улавливать смысл ее слов. От этого легче не становилось. Лейц придвинулся ближе, мягко вытащил уже наполовину пустую кружку из ее рук и поставил ее на стол. Ариста не сопротивлялась, когда он осторожно приобнял ее за плечи. — Моя королева, посмотри на меня. Девушка подняла красные, заплаканные глаза. На лице Артура застыла легкая, успокаивающая улыбка, в его глазах она не увидела осуждения — а ведь боялась, что он будет ее презирать. — Я знаю, что ты не хотела этого. Ты пыталась помочь. И Кантарина тоже это знает. Ей тяжело принять это, она будет злиться, отстранится и ей нужно будет время, чтобы до конца осознать все произошедшее. — Я виновата, — Ариста сжала губы, прикрывая глаза. — Так сильно виновата. Одна ошибка может так дорого мне стоить. Как мне теперь в глаза ей смотреть? Лейц вздохнул, крепче прижимая ее к себе. Зарывшись носом в мягкие светлые волосы, он пробормотал: — Придется. Ты же не из тех, кто будет убегать, верно? Сбежать, поджав хвост, самое отвратительное в этой ситуации. — Хочешь сказать, что я должна как можно скорее поговорить с ней? — голос девушки дрогнул. — Именно. Насколько я знаю Кантарину, она не будет, не разобравшись в ситуации, обвинять людей и ненавидеть их. Ариста с неохотой признала: — Так и было. По крайней мере, раньше. Теперь же мне кажется, что с каждым днем она становится другой, едва ли не полной противоположностью себя. И я боюсь, что под влиянием тех эмоции, что она так долго подавляла, ей снесет крышу. Заместитель промолчал: не мог согласиться с ее словами, но и опровергнуть — тоже. Лейц не отрицал — за последний месяц произошло столько всего, изменившего Кантарину почти до неузнаваемости. Но за последнюю неделю что-то в ней сломалось окончательно. Порой ее взгляд напоминал ему зверя, загнанного в угол, погружающегося в пучину отчаяния все глубже и глубже. А в следующее мгновение глаза становились стеклянными, лишенными эмоций. Он не мог знать, что творилось в ее голове в те моменты, но иногда ему действительно становилось не по себе. Кантарина изо всех сил подавляла свои эмоции, но в результате произошел такой срыв, от которого в дрожь бросило. Страшнее всего, когда такие люди отказываются от тормозов — не знаешь, чего от них ожидать. Даже без способностей и страховки под боком, Ноэлли сумела сбежать из штаба и перестрелять с десяток последователей Себастьяна, пусть ее особо никто и не удерживал. Артур знал, что она не безнадежна даже без своей силы, но такого уж точно не ожидал. Он ее недооценил. С губ Лейца сорвался тяжелый, усталый вздох. Он прикрыл глаза, проведя носом по ее гладким волосам. Вдохнул приятный, немного терпкий аромат ее парфюма. — Ты правда так сильно боишься? Не похоже на тебя. Женерия сцепила зубы, не сразу ответив на его вопрос. — Она моя единственная подруга. Женерии было до ужаса страшно потерять ее. Ариста надеялась, что когда-нибудь Кантарина Ноэлли простит ей эту чудовищную ошибку. *** — Так это все же случилось, — вздохнула Элиза. Артур не увидел на ее лице ни капли удивления. Лейцу стало не по себе, он знал ответ, но почему-то переспросил. Может, в глубине души надеялся, что она скажет обратное. — Вы знали, что он погибнет? — Видела, — не стала отрицать Глава Отступников. Артур сжал руки в кулаки. Его вдруг накрыла такая волна злости на госпожу, что ему едва удавалось держать себя в руках. Раз уж знала, почему не сказала? Все чаще он задумывался о том, что она специально это делает — издевается над Кантариной. Зачем? В конце концов, Элиза не настолько жестока, чтобы морально уничтожать собственную дочь, пусть и не признает ее. Он начал замечать, что в последнее время ставил действия госпожи под сомнения. Это нервировало. Его вера… пошатнулась? — Тогда почему ничего не сказали? Вы ведь понимали, что это неизбежно. — Поначалу я даже не поняла, кто это. Но в видении услышала крик Кантарины и тогда все поняла. — Подождите, — Артур нахмурился, вскинув ладонь, — раз уж вы слышали ее, то должны были понять — она все равно будет там. — Необязательно. Это лишь один из возможных вариантов того, как он умрет. Но этот был наиболее реальным. Я понимала, что эта девчонка найдет способ ускользнуть. В конце концов, даже если сейчас она ни на что не годна, Кантарина остается нашей с Димитрием дочерью. *** Через приоткрытую дверь ее кабинета я прекрасно слышала каждое слово. Теперь мне ясно, зачем они приволокли тело Алехандро в штаб. Он — еще один перерожденный. Я не знала, как реагировать на подобное заявление. С одной стороны, надежда внутри меня полыхала, как адский огонь, осознание того, что вскоре мне удасться посмотреть в глаза брата, услышать его голос и поговорить с ним, вызывало мурашки по телу и облегчение. С другой, меня раздирало от ярости — Элиза умолчала о том, что увидела его в своих видениях. Более того, она понимала, что я все равно сбегу, но захотела выставить препятствия. А теперь в ее словах будто бы проскальзывает гордость. Мне тошно, но только понятия не имела, из-за чего: из-за каши эмоций и чувств, таких противоречивых и бурлящих внутри, или из-за слов матери. Еще больше опасений у меня вызывал тот факт, что Элиза, несомненно, захочет прибрать к рукам нового Посвященного. Я обязана отвоевать его свободу, даже если придется идти напролом и открыто враждовать с Элизой, давить на слабые точки, которые не так-то просто отыскать. Я не стала заходить к ним, перебивать и пытаться что-то втолковать ей. Сейчас это не важно. Все, что меня волновало — это пробуждение брата. Мне было больно. От осознания того, что Алехандро убили из-за меня, что мои младшие братья и сестра получили тяжелые душевные травмы из-за похищения, от собственной беспомощности. В голове вдруг промелькнула мысль, что если бы смогла уберечь Алека от смерти, я бы отправила свою семью куда-нибудь подальше от всего этого, в безопасность, отрезала бы их от себя и оборвала все связи окончательно. Мне понадобилось собрать все остатки своего мужества, чтобы пойти в лазарет. Я должна быть первой, кого он увидит, когда переродится. Я возьму ответственность за происходящее и в этот раз отгорожу свою семью от мира Посвященных. В лазарете царила тишина. За ширмой в конце помещения находился Стефан Уоллен, несколько кроватей во втором ряду занимали раненые перерожденные, а на первой койке лежал Алехандро. Его тоже частично отгораживала от остальных пациентов небольшая белая ширма. Он все еще лежал неподвижно. Смотреть на мертвого брата, даже зная, что вскоре он очнется, оказалось очень тяжело. Пропитавшиеся кровью темные волосы слиплись, одежда выглядела потрепано и была вся измазана в грязи, лицо белое-белое, как мел, пугающе спокойное и умиротворенное. В голову закралась ужасная, бросающая в дрожь мысль — у отца, лежащего в гробу, оно было таким же. Я стиснула зубы, крепко сжала руки в кулаки и мысленно взмолилась. «Алек, не заставляй меня и тебя хоронить. Прошу, очнись». Подвинув стул к кровати, я присела на него, осторожно взяла ледяную руку брата, едва не отдернув ладони, и стала терпеливо дожидаться его пробуждения. Мой покой нарушили уже через пятнадцать минут. Я сидела спиной к выходу, поэтому не видела тех, кто приходил, но не узнать голоса своих одноклассников, приближающихся к ширме, не могла. Прикрыв глаза, сжала губы, сдерживая желание прогнать их прочь. Голоса стихли, когда ширма слегка отъехала — они увидели меня. — Значит, он еще не очнулся, — констатировал факт Ректус. Его голос звучал неловко, сдержанно. — Прошло еще слишком мало времени, — одернула его Беатриса. — Скоро проснется. Боковым зрением я оглядела их — все в сборе, даже Лукас. В глаза бросились покрасневшие глаза Аристы, стоящей в самом конце. Я поспешно переключила внимание на брата, когда в голове вспыхнуло яркое воспоминание — из рук подруги упал лук, из которого застрелили человека, державшего моего брата в заложниках. Из-за этой чертовой стрелы он упал! В глубине души я знала, что Ариста не хотела того, что случилось, но горечь обиды отравляла мысли. Если бы она не влезла, у меня бы получилось спасти всех. Лишившись способностей, они бы не выстояли против меня. Я нахмурилась, ощутив что-то странное — какая-то мысль крутилась на затворках сознания, не давая покоя. В чем дело? Взгляд снова метнулся к девушке, упорно смотревшей в спину стоящего впереди Ректуса. Она словно боялась поднять на меня глаза — ведь знала, что увидит. Мысль так и не успела окончально сформироваться, потому что меня отвлекли. Маленькая ладонь Церелии коснулась моего плеча, я подняла на нее взгляд. Она неуверенно спросила подрагивающим голосом: — Кантарина, ты как? Глупый, ужасно глупый вопрос, но это единственное, на что они сейчас способны. Я понимала это, поэтому сдержала злость и отмахнулась, ответив: — Сойдет. Повисло неловкое молчание. Я не спешила поддерживать разговор, они не знали, что еще сказать. Тишину разрушила Беатриса. — Мы с тобой, милашка Кана. Только позови — мы примчимся, — никакой реакции от меня не последовало, и девушка поспешила съехать с темы: — Профессор сказала, что нас отправят с вами. Здорово, правда? Мы снова будем вместе. — Да, прекрасно, — бесцветным голосом ответила я, особо не вникая в суть сказанного ею. — Где мои младшие? Мне было известно, что их притащили следом за нами, но увидеть их так и не удалось. Да и не хотелось — стыдно. Я не знала, как смотреть в их напуганные, потухшие глаза, при этом осознавая, что сама виновата в том, что с ними случилось. Мне хватало знания того, что за ними присматривают, что они в безопасности. Может, именно сейчас им как никогда нужна была их старшая сестра, которая могла бы успокоить, согреть и защитить, но за прошедшие часы я так и не решилась зайти к ним. Я снова трусливо сбежала, поджав хвост. — В нашем корпусе, — поспешно ответил Теодор. — За ними присматривают Отступники и госпожа Дигнита. Почему она? Как будто у Дарьи других забот нет. Впрочем, она лучше, чем Элиза или кто-то совершенно незнакомый. Уже за это я была ей благодарна. — Кто-то слезно умолял ее приглядеть за ними, — хмыкнула Беатриса, сложив руки на груди. По ее недовольно-саркастичному тону я поняла, что она имела в виду Лукаса. — Ты преувеличиваешь, — неохотно заметил Дигнита. — Точно, — ехидно отозвался Ардаган. Его голос прозвучал так громко и близко, что я слегка обернулась. Так и есть — он стоял ближе всех ко мне, едва ли не вплотную. Филеро бросил на меня мимолетный взгляд, снова заговорил: — Белобрысый и пальцем не пошевелил. Дарье просто делать нечего, вот и решила себя занять. Никто ее не просил. — М-да? — недоверчиво промычала Триса. — А я слышала другое. — Только и можешь, что сплетни собирать, — хмыкнул Ректус, за что получил локтем в бок от девушки. Поначалу их разговоры не казались мне раздражающими, наоборот — я думала, что бесполезная болтовня хоть немного отвлечет меня, но с каждым словом, бьющим по ушам молотком, внутри что-то медленно закипало. Что-то изнутри скребло когтями, вырываясь наружу. Я не знала, кому принадлежат эти чувства — эта злость, желание прогнать всех их прочь, обида, которая начала медленно отравлять меня. Словно самые худшие части меня вырываются наружу вместе с темнотой, которую я сдерживала долгие годы. Я знала, кого в этом винить. Они разговаривали так расслабленно, словно то, что произошло, было таким неважным. Это больно било по сердцу, заставляя обиду быстрее распространяться по сознанию. Ведь в этом есть и их вина… Внезапно голос подала Ариста — она словно набралась сил, почувствовала, как атмосфера между нами начала разряжаться: — Кантарина, я… Только вот напряжение и злость никуда не ушли — внешне я напоминала глыбу льда, но все внутри с каждой секундой поражали негативные, отвратительные эмоции. Они вытесняли все светлые, веселые и яркие воспоминания, окрашивая мир в приевшиеся, к сожалению, привычные серые и темные тона. Я знала, чего она от меня хочет. И почему-то злилась еще сильнее. Эта мысль проскользнула в голове за доли секунды, и у меня получилось перебить ее до того, как она сказала те самые страшные, неправильные для меня слова — они мне не нужны: — Хочешь просить прощения? Не смей. Скрипнула зубами, наконец подняв на нее свирепые хрустальные глаза. Женерия впервые не выдержала такого напора и опустила взгляд, крепко сцепив руки перед собой. Клянусь, я никогда не видела ее такой подавленной! И, черт бы меня побрал, от этого зрелища становилось легче! Хоть на секунду ощутите то, что я испытала в тот момент! То, что я чувствую сейчас! — Из-за тебя. Он умер и стал Посвященным из-за тебя. — Кана, — попытался вмешаться Теодор, бросая на Аристу встревоженные взгляды. Я снова нагло перебила, не обращая на него внимания. Смотрела только на Женерию, растерянную, виновато понурившую голову. Гордую, всегда спокойную и уверенную в себе девушку, которая в тот момент больше всего на свете хотела сбежать, чтобы не видеть злость и разочарование в моих глазах — глазах ее единственной близкой подруги. — Я могла спасти его. Могла спасти их всех. Но вы, — оглядела их всех по очереди, желая, чтобы они также, как Ариста, смутились и почувствовали вину, — вмешались. Опять. Я вас просила? Я этого хотела? Мне это не было нужно! Зачем вы снова и снова лезете, куда не следует? За меня всегда принимали решения, помогали, когда не просила, лезли в то, в чем я должна была разобраться сама. И чем это все обернулось? Нет, в этом виновата только я, потому что не способна дать отпор, не в силах высказать свое мнение, защитить свои границы. Ты все еще такой ребенок, Кантарина Ноэлли — беспомощный, жаждущий защиты и заботы. Они молчали. Что они могут сказать? Отстраненно в голову пробилась мысль — они понимают, что сейчас спорить со мной, что-то доказывать, просто бесполезно. Примут мои стрелы гордо и молча, смирившись со словами сломленной подруги. — Мне это не нужно. Никто мне не нужен. Я справлюсь со всем сама. В конце концов, пора научиться выживать в одиночку. — Лишь мешаются под ногами, — в ушах зазвенел знакомый голос. Тени сгустились, в очередной раз отделяя меня от реальности. Я сглотнула. Опять начинается. Но теперь галлюцинации протекали легче: испуг сменялся убийственной ненавистью и жаждой мести. Я злилась и желала только одного — увидеть перед собой настоящего Себастьяна и пустить ему пулю в лоб. Избавиться от того, кто столько у меня отнял. Сквозь пелену тьмы и ненавистного шепота прорывались голоса одноклассников. Нахмурилась. Я винила их в том, что они вмешались, но в глубине души знала, что зла они не желали. Мне не хотелось терять их. И позволить Себастьяну отнять и их. Быть может, я искала себе оправдания, думая о том, что сосредоточилась на отрицательных эмоциях и позволила обиде заглушить голос разума, но в тот момент это не имело такого важного значения. Возможно, оттолкнуть их — лучшее решение. Липкое, мерзкое дыхание опалило ухо. — Они тебе не нужны. Нет, не так. Ты им не нужна. Лишний балласт, тянущий на дно. Ты ведь уже по горло увязла в этом болоте, да? Ты же не хочешь утянуть их за собой? Как бы тошно не было признавать, но так и есть. Я слишком глубоко утонула — так, что едва понимаю, кто я такая, что чувствую и кто говорит за меня. — У меня много рычагов давления на тебя, Та-а-ари. Из очередной галлюцинации меня вырвал голос Ардагана. Видение пропало, но злость и ненависть, появившиеся, стоило услышать голос Себастьяна, никуда не делись. — Прекрати, сбрендившая, — он говорил спокойно, но настойчиво. — Что, хочешь быть моим голосом разума? — сердито усмехнулась я, обернувшись и смотря на него. Кажется, он не ожидал от меня такой живой, эмоциональной реакции. Наконец на моем лице появилось подобие ухмылки. — Что ж, попробуй. Только боюсь, сойдешь с ума раньше, чем достучишься до меня. Потому что я, похоже, уже слетела с катушек. Ардаган на это ничего не ответил, только смерил меня долгим, неопределенным взглядом. — Уходите. Оставьте меня с братом, — никто даже не дернулся. Отлично. Даже слушать меня не хотят. Я рявкнула: — Вы что, не слышали? Уходите! Первой за ширму выскочила Ариста, так и не произнесшая ни слова после того, как я попыталась закрыть ей рот. За ней последовали остальные, вскоре я осталась наедине с братом. Почти наедине. — Тебе отдельно говорить нужно? — я скривила губы, обернувшись. Ардаган сложил руки на груди, вскинув брови. Он цокнул языком, так естественно и просто, словно это была самая обыденная ситуация. — Я хотел что-то сказать, но твое выражение лица заставило меня потерять мысль. — Раз нечего сказать, уходи. — Что ты, мне много чего хочется тебе сказать, сбрендившая. Так много, что ты устанешь слушать. А учитывая твое состояние в последние недели, ты даже не захочешь слышать, говорить со мной — тем более. Я выдохнула, вдруг почувствовав себя до ужаса уставшей. Подняла на него глаза, измученно спросила: — И чего ты от меня хочешь? Чтобы я успокоилась, отдохнула и пришла в себя? Не выйдет, Ардаган. — Знаю. Я и не прошу. Столько потрясений на больную голову… я удивлен, что ты все еще относительно в здравом уме. Ошибаешься. Знал бы ты, что на самом деле происходит в моей голове, какие видения преследуют меня, мешая адекватно мыслить, навязывая отрицательные, опасные, выходящие из-под контроля эмоции, никогда бы не сказал такое. — Просто хочу сказать, что когда немного придешь в себя и захочешь поговорить, мои двери всегда открыты. А обругаю я тебя или утешу — решу сам. «Я не оставлю тебя одну». Этого я и боюсь больше всего. Не хочу подставлять еще и тебя. — Мне придется взять себя в руки, — тихо сказала я, повернувшись к нему спиной. — Знал бы ты, как я хочу утонуть в собственных слезах, пожалеть себя и закрыться от всего мира. Если бы все было так просто — давно бы так сделала. Теперь я точно знаю, что он не оставит меня в покое, и только из-за этого не могу раскиснуть. Мне очень больно, Ардаган. Так, как не было еще никогда. Я не прошу у вас понимания, можете осуждать, сколько влезет, но не доставайте меня при каждом удобном случае. Филеро вздохнул. — В таком случае подумай вот о чем — Женерия не хотела этого. Не ненавидь ее. — Рада, что вы стали так близки, — хмыкнула я. — Знаю, что она не специально, но разве можно объяснить это воспаленному, треснувшему сердцу? — Помолчав немного, добавила тише: — Дайте мне время. Мне просто нужно принять это. — Знаю, — я услышала шорох одежды за спиной. Сильная ладонь неловко, но аккуратно коснулась моей макушки и спустилась к затылку. — Иначе не попросил бы. Я же знаю тебя, как облупленную, сбрендившая. Ардаган вышел, оставляя меня с растущим ощущением сожаления внутри. Да, ты знаешь меня слишком хорошо — лучше, чем я сама. Потому что уже не знаю, кто я — где то настоящее, что когда-то было во мне. Остался только черный клубок из гадких мыслей и негативных эмоций, который совсем не хочется распутывать. Мне жаль, что я не могу отправдать ваших ожиданий. Мне жаль, что я срываюсь на вас. Мне жаль, что я стала обузой. Мне жаль, что я теряю себя. *** Алехандро проснулся примерно через полчаса после того, как ушли ребята. От его истошного крика, коснувшегося слуха, хотелось свернуться в клубок, закрыть уши и мысленно повторять про себя только одно — молить о прощении. Но в момент, когда он открыл глаза и резко сел, хватаясь за сердце и задыхаясь, я могла лишь смотреть на него, на результат собственных действий. На языке появился горький привкус вины. Затуманенный взгляд брата лихорадочно бродил по стенам и полу — он не осознавал, что происходит, где он находится. Я отмерла через пару секунд: потянулась к нему. Обхватив его руку, мягко позвала, стараясь не обращать внимания на то, как больно кольнуло в груди, когда Алек испуганно отпрянул от меня, не узнав: — Алехандро… Алек, братик, это я. Он замер, услышав мой голос. В его взгляд медленно возвращалась осознанность. Сфокусировавшись на мне, Алехандро застонал от боли и качнулся вперед, буквально падая в мои объятия. Я ласково прижала его к себе, опустив подбородок на затылок: единственное, что напоминало о том, что с ним произошло, была кровь на волосах, уже застывшая. Я потеряла счет времени. Алехандро дрожал, крепко сжимая в руках мою кофту на спине, прижимаясь ближе, словно пытался найти защиту в моих объятиях. В голове крутилась только одна мысль — как же все это несправедливо по отношению к нему. Чем он заслужил подобную судьбу? На мгновение я пожалела, что Элиза не решилась избавиться от меня. А после пожалела, что Нолан Ноэлли по какой-то неведомой причине не выбросил меня после смерти жены. Не будь меня в этой семье, все было бы по-другому. И снова это «если». Нельзя сожалеть о том, что произошло, ведь это уже никогда не исправить. Все, что я могу сделать — это взять на себя ответственность и идти вперед. — Кана, — хриплый голос Алехандро вдруг выдернул меня из мрачных мыслей. Вздрогнула. — М-м-м? — Что произошло? Я помню лишь, как в дом ворвались какие-то люди… Брат резко выпрямился, отстраняясь, чем напугал меня, и испуганно заозирался. Он схватил меня за плечи, оглядел, словно выискивая раны на моем теле, но ничего не нашел и спросил: — Ты же в порядке, да? Где остальные? С ними все хорошо? Кантарина, не молчи! Я сжала губы, не отрывая от него изумленного взгляда. Его убили, он переродился, но даже в такой ситуации его не заботит его собственная жизнь, Алехандро думает лишь о своей семье. Ты слишком хороший. Я тебя не заслуживаю, брат. От этих мыслей чувство вины начало разрастаться внутри с тройной силой. — Все хорошо, Алек. Они в безопасности, за ними присматривают. Они напуганы, но не ранены. Я оглядела его волосы, лицо, потрепанную одежду и тихо добавила: — В отличие от тебя. Брат опустил взгляд на свои ладони, словно впервые видел их, поморщился, несколько секунд задумчиво пялясь перед собой. Похоже, он вспоминал о чем-то. Его голос снова коснулся слуха — напряженный, немного испуганный и хрипловатый: — Я помню только падение — несколько секунд. А потом только боль. Такая страшная, невыносимая. Мне казалось, что я горю заживо. С каждым его словом в голове будто бы бил молоток, перед глазами все расплывалось, а внутри зияла дыра — черная и глубокая. Мои воспоминания о смерти до произошедшего с Себастьяном притупились, но после того, как он лишил меня способностей, напугал и оставил страшные раны на сердце, мне сложно даже слышать о смерти. Я стала бояться ее еще сильнее. И порой мне кажется, будто дело даже не в боли — тот факт, что меня убьет именно ублюдок Себастьян был ужаснее тех мучений, что ждали после смерти. Умереть от его руки — самое отвратительное, что может произойти. — Это и есть перерождение? — Алехандро поднял на меня глаза. Почему? Почему ты смотришь на меня с такой жалостью и нежностью? Ненавидь меня за то, что тебе пришлось пережить это! Ты умер из-за меня! Губы задрожали. Алек взял мою ладонь и погладил тыльную сторону дрожащими пальцами. — Тяжко тебе пришлось, сестренка. Я и представить себе не мог, как это ужасно. Мне так тошно из-за этого. — Почему ты так себя ведешь? — негодующе воскликнула я, всхлипнув. — Ты умер, Алехандро! Из-за меня, из-за моей причасности к миру Посвященных! Теперь ты один из них — они не дадут тебе жить спокойной жизнью. Даже сейчас ты думаешь о других, обо мне. Разве ты… не должен хотя бы злиться на меня? Ненавидеть? Но почему ты жалеешь меня? Почему смотришь с такой любовью? Лихорадочно сжимая его ладонь, я уронила голову на постель, всхлипывая и задыхаясь. — Разве ты виновата в этом? — он говорил таким тоном, словно это очевидно. Кому? Явно не мне. — Тебе приходится не легче. Я не могу злиться на тебя за то, над чем ты была не властна. Зная, как тебе сейчас тяжело, я не смею злиться на тебя и делать еще хуже. — Не щади мои чувства, — взмолилась я, выпрямляясь и смотря красными от слез глазами на него. — От этого мне больнее. Ты должен ненавидеть меня, винить в том, через что тебе пришлось пройти. Пожалуйста, прекрати быть таким добрым, Алек. Это тебя погубит. — Значит, моя судьба — погибнуть от собственной добросердечности. Что уж тут поделаешь. Я покачала головой, стирая со щек слезы. Мне нечего было сказать. Брат долго смотрел на меня, внимательно, пристально, изучал каждую черту моего лица, словно не видел меня каждый день с самого детства. И вдруг сказал: — Хотя, знаешь, я и правда зол. На тех, кто заставил нас всех пройти через это. Я бы надавал ему по шее за то, что посмел тронуть мою семью, — сердитый тон больше напоминал шутливый, но я знала, что он говорит это всерьез. Я тоже, братик, я тоже. Слабая улыбка озарила мое мрачное, уставшее лицо. Если бы ты только знал, как сильно я люблю тебя, Алек. Просто за то, что ты такой замечательный. Увидев мою реакцию, Алехандро тоже не сдержался: — Ну что, теперь я такой же сильный и смелый, как ты? — он улыбался, но я видела, как подрагивали уголки его губ. Заметила, как в глазах все еще стоит страх. Он делал это для меня — улыбался, чтобы я не винила себя, чтобы успокоилась. Врунишка. Ты же знаешь, что я не такая, и все равно говоришь подобное. Стиснув его руку, я прижалась к ней губами и слегка покивала. — Ты намного лучше меня, Алек. Ты совсем как солнце — сияешь даже в тени Смерти. *** Себастьян метался по кабинету, задыхаясь от гнева. Все, что попадалось под руку, летело на пол. Давно он не был так зол — да и с чего бы? Все шло гладко до того момента, пока он не понял, что стихия воды все еще в руках ненавистной Кантарины. Ее угроза мало его волновала… Или он так думал? Если бы не задела его, то пребывал бы в такой ярости? Нет. Он едва не хватался за голову. Неужели и правда боится ее? Себастьян почти расхохотался в голос: маленькая девчонка, лишенная силы, едва ли внушала страх. Тогда что это за чувство? И почему он не пошел туда, чтобы лично схватить ее? Она даже не пробудила стихию — сейчас она абсолютно бесполезна. И тем не менее — перебила всех посланных им наемников. Лишь из-за очередной волны энергии, лишившей перерожденных дара на некоторое мгновение. Обезумевшая сучка. Голова раскалывалась от обилия мыслей. Что с ним? Когда это он чего-то боялся? Даже затевая такой грандиозный план, в нем не дрогнула ни одна струна. Неужели дело в тех странных галлюцинациях, что преследовали его уже много дней? Себастьян вдруг начал инстинктивно бояться ее из-за тех видений, в которых она раз за разом убивает его? Он подметил, что в них она не использует свою способность. Значит, дело не в силе. Когда в кабинет постучали, Себастьян все еще лихорадочно думал о том, что с ним творилось в последнее время. Он не ответил, но дверь все равно открылась. Раздраженно фыркнув, Глава посмотрел на неловко опустившего взгляд Кристиана. — Вы не отвечали, я подумал, что снова что-то случилось, — признался он и начал медленно отступать назад, собираясь покинуть комнату и не мешать Себастьяну. — Прошу прощения. — Стой, — процедил Глава. Кристиану было не по себе: почему он так зол? Из-за его вторжения или что-то другое охватило его мысли? Хотя, тут и думать не нужно — наемники провалились, Кантарину не схватили. Он даже слышал, что девчонка осмелилась угрожать Главе. Это вызывало смех, но, видимо, только у него. Себастьян из-за этого впал в ярость. — Да, Глава? Свирепый взгляд Главы напугал Кристиана. Никогда прежде он не видел его таким. Он не на шутку ненавидит ее. Помощник опасался, что Себастьян в любую секунду может наброситься на него и разорвать в клочья. Кровь отлила от лица, руки задрожали. — Найдите мне ее. Переройте всю планету, если потребуется. Приведи мне ее — живой. Это приказ, — он цедил слова сквозь плотно сжатые зубы — Кристиану казалось, что еще чуть-чуть, и они раскрошатся. — Сейчас же займусь, — парень уже собирался покинуть кабинет, как Глава снова позвал его. — И еще… — на лице отразились сомнения, однако через секунду Себастьян уверенно сказал: — Перепрячь артефакт. Это первостепенная задача. И сделай так, чтобы я ни за что не узнал, где он находится. Кристиан удивленно вскинул брови. Просьба Главы показалась ему, мягко говоря, странной, учитывая, как он трясся при одном упоминании вещицы, что помогла ему обрести почти безграничную силу. — Почему вы не должны знать? Себастьян злобно фыркнул. — Есть у меня подозрения, но пока их нечем подкрепить. Я перестрахуюсь. Взгляд переместился на темный угол комнаты, где сидел, скрючившись, знакомый силуэт. Тихий смех коснулся слуха, вскоре стал громче, безумнее и надрывистее. Она смеялась над ним.