Лекция восьмая

Страх. Все внутри содрогалось от страха, внутренности выворачивались наизнанку, в голове царил туман, словно сознание под действием крепкого алкоголя или запрещенных веществ. Перед глазами все плыло, но я изо всех сил пыталась сосредоточить взгляд на Элизе. Где-то в стороне беспокойно смотрел на меня Артур. В зале для совещаний мы были одни. Я побежала к ней, спотыкаясь и расталкивая всех попадающихся на пути людей, сразу же после звонка Себастьяна. Мне не пришлось ничего говорить — он сказал все за меня, не ожидая реакции. Он знал, что у меня не останется другого выхода: я приму его условия. Вот только не ожидала, что все повернется именно так. Голос срывался, но я продолжала тараторить, совершенно наплевав на то, как выгляжу в их глазах. — Он сказал приходить одной, иначе убьет их. Я не могу так рисковать. — Ты можешь нормально рассказать? Я не понимаю, что ты бормочешь, — рявкнула Элиза, своими словами и тоном поднимая внутри меня волну злости. Сцепив зубы, я стрельнула в нее взглядом исподлобья, выдохнула, заставляя себя успокоиться, и начала сначала: — Мне звонил Себастьян. Я не знаю, откуда у него мой номер телефона, да и знать не желаю! Единственное, что он мне сказал — это дал мне час, чтобы все обдумать, и приказал приходить одной. Артур беспокойно посмотрел на Главу, но та не отрывала от меня холодного взгляда. — Ты же понимаешь, почему он заманивает тебя туда? — Конечно! — я едва сдержала грязные ругательства. — Да мне все равно! Я пойду туда! Как бы страшно мне не было снова встречаться с ним. Но свою семью я ему не отдам. Из-за него убили моего отца, не могу позволить тронуть и младших. Не стоило тебе их трогать, Себастьян. Я это так просто не оставлю. Элиза неожиданно заявила то, что я одновременно ожидала услышать и чего боялась: — А я не могу рисковать тобой, — ее тон не терпел возражений. Она восседала на стуле, сцепив руки в замок, и выглядела хозяйкой положения. Ее не волновали мои проблемы, мои желания и чувства. Я понимала, что никакие слова не помогут мне убедить ее отпустить меня, но почему-то хотела верить в обратное. За что поплатилась. — Ты сейчас наша единственная надежда на восстановление баланса. Если он пленит тебя и заберет и эти остатки твоей силы, мы проиграем. Мы не можем допустить этого. Опять. Снова она говорит обо мне, как о вещи! Спасение, надежда, баланс… А кто-нибудь… хоть кто-нибудь подумал о том, что я чувствую? Элиза поднялась со стула, мельком глянула на сжавшегося Артура — он не знал, что ему сделать, чтобы помочь мне и не разочаровать свою драгоценную хозяйку, — и развернулась. Накатившая истерика перекрыла весь здравый смысл и логику. Осталась только глубокая обида, печаль и горечь. Голос стал выше на несколько октав. Это был крик души: — Да сколько можно? Я — не оружие. Я — человек! — крик отразился от стен эхом. — Я — твоя дочь, в конце-то концов! Зрение размывали слезы, но я видела, что она стоит спиной ко мне. Это стало последней каплей. С кем я разговариваю? Со стеной? С ее спиной? — Посмотри на меня, Элиза, черт бы тебя побрал! Я всхлипнула, задыхаясь, требовательно смотрела на ее расплывающийся перед глазами из-за слез силуэт и ждала. Надеялась, что в этот раз она не отвернется от меня. Что хотя бы в этот раз сделает так, как поступила бы мать. Она вздрогнула — не ожидала такого тона, таких слов, такого отчаянного крика, громкого, буквально оглушающего. Но она так его и не услышала… — Прости, — впервые за столько времени я услышала от нее подобное. Искренне или нет, но все же… Только вот легче не стало. Это взбесило еще больше. Короткое слово, но такое противное, разбивающее последнюю надежду, заставляющее глотать слезы и сопли, потому что просто не знаешь, что на него ответить. Слово, которое без труда затыкает рот. — Госпожа… — робко позвал Артур, не отводя от рыдающей меня взгляда. — Я все сказала. — Отрезала Элиза. Этим «прости» она обрекла моих братьев и сестру на смерть. Не захотела их спасти, не пожелала помочь. Глотая слезы, я вскинула голову и бросила ей в спину: — Этого я тебе никогда не прощу. Я выбежала из зала так быстро, как только могла. Понеслась по коридорам, едва помня дорогу до комнаты. Мне казалось, что мое тело разделилось. Страх наряду со здравым смыслом бежали позади, пытаясь угнаться за телом, сотканным из ярости и ненависти. Последние капли сознания, еще разбавлявшие гневные мысли, держали меня на плаву, но с каждой секундой, каждым шагом и вдохом во мне не оставалось места для чего-то здравого. Хотелось кричать, крушить все вокруг, рвать на куски все, что попалось под руку. Хотелось убивать. Я не знала, как выбраться из этого места, как спасти дорогих мне людей. Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать? Я запуталась. Я тону в гневе и ненависти. В жажде мести. Дверь едва не слетела с петель, когда я ворвалась в комнату. Задыхаясь, взглянула на кровать, где лежал собранный чемодан, на тумбочку, где горела лампа, на пустой шкаф. Клетка. Моя маленькая клетка без окон, куда запихнули мои надежды и закрыли на замок, ключ от которого потерялся где-то далеко и высоко над штабом, куда мне путь закрыт. Мне не стало легче, в голове не прояснилось. Наоборот — смотря на эту маленькую комнатку, я захотела спалить ее дотла. Глаза налились яростью, а сердце заныло от тоски и боли. Несправедливо. Как же это несправедливо! Громить. Я буду громить ее до тех пор, пока не останутся голые стены, пока не буду способна разломать их, как картонки, и убежать отсюда. Схватив лампу, я вырвала провод из розетки — она погасла, — швырнула на пол. Послышался треск. Да, тот самый, когда что-то внутри ломается. Только вот лампу можно починить, а душу — нет. С диким криком швырнула чемодан с кровати в стену, опрокинула тумбочку и шкаф, разорвала подушку и простыню. Я не знала, откуда во мне столько силы, ведь я не могла нормально есть и спать. Но мне было недостаточно. Я хотела еще. Желала утолить свой гнев. Одеяло порвалось так легко, словно было из легкого, тонкого материала, кровать с грохотом завалилась на бок. — Кантарина! — крик Ардагана едва прорвался через шум крови в ушах и лихорадочный шепот, постоянно твердящий об убийствах — я не знала, кому он принадлежит: мне или очередной галлюцинации. Тело билось, как в лихорадке. Я медленно повернула голову и столкнулась с ним взглядом. На пороге стояли все мои одноклассники, смотрящие на меня с ужасом и жалостью в глазах. Они боялись приблизиться ко мне, поэтому застыли, как вкопанные. Я смотрела только на него в надежде, что смогу вернуть себе хоть каплю самообладания, но все стало еще хуже. Ардаган смотрел с такой безысходностью, словно собирался сообщить трагичную новость. Так, как никогда раньше не смотрел на меня. Я желала найти покой в его взгляде, свое спасение, но почувствовала себя еще отвратительнее. Силы покинули тело, ноги задрожали, и я упала на колени. Он был единственным, кто без колебаний бросился ко мне. Остальные так и остались стоять на пороге, не в силах смотреть на такую меня. Ардаган опустился рядом и крепко прижал меня к себе, удерживая на месте. В тот момент я подняла голову, прижимаясь щекой к его плечу, и увидела, как Лукас покачал головой, закрыл глаза и, развернувшись, выскочил в коридор. Снова бросаешь меня в тяжелый момент? Ну и проваливай! Ты мне не нужен! Мне никто не нужен! Гнев снова закипел в жилах, я с силой сжала плотную ткань пиджака Ардагана. — Отпусти меня… — прошептала я, пытаясь оттолкнуть его. Филеро прижал меня к себе крепче, положив ладонь на мою голову. Я ощущала, как напряжено его тело, дыхание сбилось. — Пусти меня! Где-то на затворках сознания вопил здравый смысл, взывал к Ардагану, молил его остановить меня. Но он его не слышал, а я не желала слушать. Заткнув уши, мысленно напевала песню, слова которой не помнила. Но, кажется, они были одними и те же. «Ненавижу, убью, ненавижу, убью». Это мои мысли? Или это… голос Себастьяна, сидящего передо мной? Кто меня обнимает? А обнимает ли? Кто держит меня? А держит ли? Кто пытается меня успокоить? А успокоить ли? В голове все смешалось, чувства слились в кашу. — Я тебя не отпущу, — пронизывающий шепот Ардагана был как ведро холодной воды, вылитой на тело, сгорающее в огне ярости. Это не Себастьян. Это же… Ардаган. Я закрыла глаза и громко зарыдала, прижимаясь ближе к нему и обхватывая за плечи. Откуда во мне все эти мысли? Откуда такая жажда убийства? Себастьян, что ты со мной сделал? *** Истерика утихла также неожиданно как и появилась, но лишь из-за одной бьющейся в голове мысли, которую вызвала очередная резко появившаяся галлюцинация. Напоминание о происходящем слегка притупило чувства, возвращая в сознание здравый смысл. Нельзя сейчас впадать в истерики и гнев, пока у меня есть возможность спасти положение — даже если придется заплатить за это слишком высокую цену. — Тик, — тихий голос прозвучал прямо над ухом, вызывая мурашки по телу, которое все еще потряхивало от недавней истерики. Я застыла, прислушиваясь. — Так. Тик-так. Галлюцинация испарилась еще до того, как я осознала, к чему были сказаны эти слова. Время идет. У меня только один вариант. Что-то щелкнуло в голове, резко останавливая поток эмоций и чувств, притупляя гнев и ненависть. Все внутри словно застыло, казалось, эта тяжелая мысль придавила их своим весом, позволяя мне думать более или менее рационально. Я не заметила, как мы остались с Ардаганом одни — полагаю, он жестами приказал остальным убраться подальше и не давить на меня. Что ж, мне это на руку. Он молчал, продолжая мягко, но уверенно держать меня в своих объятиях. В другой ситуации меня, возможно, и смутило бы такое бережное отношение и подобная близость, однако сейчас все, что меня волновало, — это как незаметно ускользнуть из штаба. — Пить, — охрипшим голосом пробормотала я. — Что? — он не расслышал. Его рука сместилась с моей головы на плечо, Ардаган слегка наклонился, чтобы услышать меня. — В горле пересохло. Пить хочу. — Уверена, что все нормально? Побудешь здесь? — в голосе Филеро слышалось неподдельное беспокойство, и я осознала, что впервые он не скрывает этого, не сдерживается. Я была благодарна за это и одновременно чувствовала вину за то, что заставила его нервничать. И мне жаль, что через несколько минут снова напугаю его — он опять будет волноваться и, уверена, отправится за мной. Я по гроб жизни обязана ему и столько же буду благодарна за эти искренние эмоции и желание укрыть меня от жестокого мира. Зажмурившись, медленно подняла руки, бережно провела по темным жестким волосам, будто бы это я утешала его, а не наоборот. Ардаган замер, даже задержал дыхание. Прости, мне очень жаль. Еще секунду побыть рядом, чувствуя тепло его тела, дрожь рук, пытающихся не навредить, а защитить, судорожное дыхание, сорвавшееся с губ. Словно мы попали в другую реальность, далекую от всех проблем и тайн. Лишь на жалкое мгновение мое сердце заныло, едва не вырываясь из груди и не падая в желанные руки, и я снова почувствовала то самое успокоение, словно время замерло и его присутствие стерло все отрицательные эмоции. Я желаю навсегда остаться здесь. Мне нужен этот покой, как воздух. Мне нужен он. Слегка отстранившись, взглянула на его лицо, на котором застыло недоуменное выражение. В глазах вопрос, они сияли мягким рубиновым цветом. Мне страшно от мысли, что это может быть наша последняя встреча. Я иду на этот шаг осознанно, и все же мне так жаль, что все его усилия падут прахом. Еще раз прости. Нет, лучше продолжай меня ненавидеть. Так будет лучше для нас обоих. Хочу в последний раз коснуться его лица. Рука уже было потянулась, но я вовремя остановилась — если сделаю что-то настолько странное и нетипичное для нас, выдам себя. Он сразу же все поймет. Это будет похоже на прощание. Пусть так и есть, но Ардагану знать этого не стоит. — Иди, — выдохнула я, опуская голову, чтобы скрыться от его пристального взгляда. Прошу, ослабь бдительность, поддайся эмоциям. И отпусти меня. Несколько секунд он молчал, сверлил меня пристальным взглядом, пытаясь понять, в чем дело. Ардаган сыграл мне на руку — видимо, списал все странности на недавнюю истерику. — Сиди здесь. Я быстро, — в его голосе слышался почти приказ. Он настороже. Я медленно отстранилась, все также смотря в пол, но боковым зрением следила за тем, как он поднимается и выходит из комнаты. Как только шаги стали отдаляться от комнаты, вскочила и бросилась к чемодану. Растегнула его, едва не вырвала потайной карман, откуда вывалился револьвер. Может, я и сошла с ума, но идти на врага без оружия не могу. Если мне предоставится шанс, я без колебаний убью тебя, Себастьян. И мне больше не страшно брать на душу такой грех. Спрятав оружие за пояс своих штанов, я стремительно выскочила в коридор, огляделась и рванула в противоположную — если верить собственному слуху — от той, куда ушел Ардаган, сторону. Думаю, он не мог и представить, что мне удасться сбежать из штаба, и поэтому так легко оставил меня одну в комнате. Многие меня недооценивали. У меня всего тридцать минут, чтобы выбраться из штаба. Тогда поступит телефонный звонок от Себастьяна с дальнейшими указаниями. Проблема в том, что выйти отсюда можно только по ключ-карте, которую мне, как настоящей пленнице, даже не выдали. Впрочем, если бы все прошло по плану, я бы здесь не задержалась. Но судьба, как и всегда, непредсказуема. Я пробежала несколько коридоров в сторону главного вестибюля, когда мне наконец попался один из работников: часть штаба, где находились спальни, с утра и до самого вечера пустовала. Во мне не осталось сомнений и жалости. Пока он ничего не понял, я нагнала мужчину, замахнулась и ударила по нескольким точкам на шее, вырубая его. — С тобой все будет хорошо, — вслух сказала я, будто он мог меня услышать, и вытащила из заднего кармана штанов знакомую карточку. — А мне это нужнее. С этого момента счет пошел на секунды. Мое тело под действием адреналина снова наполнилось энергией, ушла дрожь в коленях и руках, страх опять начал подкрадываться к ослабевшему сознанию. И я бежала так быстро по пустым коридорам жилой части штаба, будто бы стремилась убежать от него и того отчаяния, что медленно, но верно сковывало сердце. Я всегда знала, что под действием эмоций люди могут совершить ужасные поступки, необдуманные и даже глупые. Но в тот момент, когда бежала по коридорам штаба и надеялась на то, что мою пропажу не обнаружат раньше, чем покину его, у меня не проскользнуло ни одной мысли о том, что поступаю неправильно. Да, возможно, это глупо, тем более рискованно, но я сделала это ради семьи. И сколько бы меня не осуждали за это, никогда не стану жалеть об этом. Выскочив в вестибюль, я стрелой пролетела мимо изумившихся работников, даже не подумавших о том, что у них на глазах «последняя надежда» Отступников и остатков Ордена совершает побег из клетки. Вспомнила, откуда мы выходили с Артуром, и метнулась к той двери. Приложив ключ-карту к сканеру, мысленно молила, чтобы она сработала как можно скорее, и когда раздался долгожданный одобрительный писк, побежала по коридору. Я выскочила на парковку и огляделась. У меня нет ключей, завести машину будет сложно, что… До ушей долетел хлопок дверцы, я прислушалась и пошла на звук. Зевая, мужчина в темном костюме вытащил из кармана ключи, собираясь поставить сигнализацию, но я была быстрее. Оглушив его, выхватила ключи, запрыгнула в машину и завела ее. Меня накрыло обегчение, как только я оказалась на поверхности, за пределами штаба. Осталось дождаться дальнейших указаний. *** Артур стиснул зубы, смотря на многочисленные мониторы. На одном из них его троюродная сестра вырубила одного из работников и забрала его ключ-карту. Почему-то Лейц все никак не мог оторвать от нее взгляд и сделать то, что должен — доложить госпоже. В голове по-прежнему звучал разговор, состоявшийся после того, как Кантарина сбежала из зала, после отказа Элизы помочь. В Артуре вдруг проснулась жалость, когда он увидел, как захлебывается слезами дочь Главы и мучается от невозможности помочь тем, кого так сильно любит. Он уже давно не чувствовал такого и раньше даже не обратил бы внимания. Лейц был уверен, что дело в Аристе. Из-за нее он становится мягче и… человечнее. Боялся даже представить, к худу это или к добру. — Госпожа, почему вы даже не попытаетесь помочь? — непонимающе спросил Артур. Элиза устало вздохнула, ее взгляд затуманился. Казалось, ответ на этот вопрос очевиден, но что-то в ее словах смутило Заместителя. Он слишком долго работал с ней и достаточно хорошо ее знал. Она хотела сказать что-то другое… — Мы не готовы встретиться с Себастьяном. Даже если соберем половину Отступников и явимся к нему, Кантарина останется без защиты. А ему только это и нужно. Да и ради чего? Нескольких простых людей, не имеющих никакой ценности в этом мире? Ее слова заметно покоробили его. — Послушай, Артур, поставь себя на мое место. Что бы ты выбрал? Четыре человека, совершенно неважных, из-за которых мы можем потерять всё, или целое сообщество перерожденных? Выбрают меньшее из двух зол. Я выбрала. Даже если бы и хотела ей помочь, ни за что не отпустила бы — на кону слишком многое. — Я понимаю, Глава… Артур действительно понимал, что это правильно. Так поступают хорошие лидеры. Рука потянулась за телефоном, но через секунду замерла, повиснув в воздухе. Лейц стиснул зубы. «Простите, госпожа». Она сделала выбор, как Глава, а он — как брат. Пусть это неправильно и глупо, тем более в их ситуации, но он просто не может так поступить. Ему этого не простят — ни Кантарина, ни Ариста. — Мы ее не потеряем, не волнуйтесь, госпожа. Я сделаю все, как надо. Он все же взял телефон в руки, нашел нужный контакт и нажал на вызов, снова переведя взгляд на мониторы. Кантарина быстро двигалась в сторону главного вестибюля. — Да, Заместитель, — ответил грубый голос после двух гудков. — Немедленно соберите свой отряд, господин Солу, и следуйте за меткой, которую я вам отправлю. Кантарине нужен телефон, а его не составит труда отследить за пределами штаба. Он застрелит двух зайцев одновременно. *** Как только Ардаган вышел из разгромленной комнаты, ему стало легче дышать. Ему с детства приходилось несладко, он повидал множество вещей, кучи ссор и прочего, но такой тяжести на душе давно не чувствовал. Сравнить мог разве что с тем, что ощущал, когда снова пришлось разбираться в ситуации с отцом, которого долгие годы ненавидел. После встречи с ним камень с его плеч упал. Но теперь тяжесть в груди появляется, стоит посмотреть на сломленную Кантарину Ноэлли. Ардаган никогда не привязывался к кому-то настолько, чтобы переживать из-за их чувств и пропускать их через себя. Это напрягало, с каждым днем все сильнее. Мысли забиты тем, как бы помочь ей, перед глазами вспыхивает широкая улыбка, так резко погасшая. Все чаще Филеро задумывался о том, что хочет вновь увидеть эту счастливую улыбку. Ардаган Филеро не хотел привязываться к ней настолько сильно. И эта связь росла и росла, безостановочно. Он ничего не мог с этим поделать, все чаще поддавался эмоциям. Один раз он едва не потерял ее, оставив в астрале без защиты, теперь же сама мысль о том, что она может исчезнуть из его жизни, вызывала страх. Ардаган сравнивал это с тем, как если бы потерял половину своего тела и души. И подобные раздумья не вносили ясность в его чувства — почему так происходит? Почему они настолько сблизились, что он думает о раздражающей Кантарине Ноэлли так, словно она стала неотъемлемой частью не только его жизни, но и тела, и души. Он боялся, что это плохо кончится. Только вот ничего не может с собой сделать. Сопротивляться этому слишком сложно, почти невозможно, да и он, признаться, даже не пытался. Хоть и чувствовал себя от этого странно. Филеро стремительно шагал по коридору, крепко сжимая стакан с холодной водой. Что-то в ее действиях и словах его насторожило. С другой стороны, из-за истерики в ее голове полный хаос, в этом нет ничего особенного. И все же… Он спешил вернуться к ней и убедиться, что это всего лишь безосновательная тревожность. Ведь отсюда ей не уйти без разрешения Главы Отступников, а уж она позаботится о безопасности своего оружия. Он понял, как сильно недооценил Кантарину и как глупо поступил, поддавшись эмоциям, когда вернулся в комнату. В ней пусто. Стакан с громким звоном разлетелся на десятки осколков, ударившись об пол. Ардаган вылетел из спальни, как ураган. В голове билась одна мысль — она еще в штабе. За такой короткий промежуток времени ей не удалось бы выбраться на поверхность. Он внезапно замер посреди коридора. Что он собрался делать? Остановить ее или помочь сбежать и отправиться едва ли не на смерть? Что он должен сделать? Спасти ей жизнь или защитить тех, кто так дорог ее сердцу? Ардаган Филеро в растерянности. Если сделает первое — она никогда его не простит, зато останется в живых. Если второе — погибнуть могут они оба и подведут невероятное количество людей. — Филеро? — позади раздался напряженный голос Аристы. Резко развернувшись, Ардаган увидел девушку и остальных одноклассников. На их лицах все еще читалось смятение. Но он впервые увидел такое отчаяние в глазах черствой Женерии. Она беспокоилась за единственную близкую подругу, ее волновало, что она не смогла даже приблизиться, чтобы утешить ее. — Почему ты здесь? — Она сбежала, — нехотя признал Ардаган, крепко сжимая руки в кулаки. Теодор в очередной раз пожалел о том, что его видения прекратились. Если бы… он смог бы отыскать ее… понять ее лучше… — Почему ты стоишь здесь? — в голосе Лукаса прорезались звонкие, истерические нотки. — Нужно рассказать Главе Отступников. Пока она не покинула штаб, они успеют ее задержать. Церелия и Беатриса неуверенно посмотрели на него. На лице Аристы и Теодора проскользнуло сомнение. И только Ректус озвучил мысли самого Ардагана. — А будет ли это правильно? — О чем ты? — Если сделаем это — она потеряет остатки своей семьи. И уже никогда не простит нас. Она потеряет смысл жизни окончательно, — Деспарда нехотя добавил: — Возможно, ей уже не захочется жить. Церелия ахнула, прикрыв рот рукой. Она поняла, что он имел в виду. — Но если мы не остановим ее, она и так умрет! — воскликнул Лукас. — В этот раз Себастьян так просто ее не отпустит. — Да знаю я, — раздраженно фыркнул Ректус. Слишком сложно. Ардаган знал — времени на размышление слишком мало. Ему нужно сделать выбор. Тот, который принесет пользу не ему, а ей. Решение, принятое Кантариной. Выдохнув, он еще раз прокрутил в голове все варианты. Да, все же, это единственный верный выход. Ардаган достал из кармана телефон, разблокировал его и нашел нужный контакт. Одноклассники напряженно следили за его действиями. Трубку подняли уже после двух гудков. — Лейц, ты ведь уже знаешь? На той стороне промолчали. Ариста напряглась, услышав фамилию. Она всей душой надеялась, что до самого последнего момента не узнает, что выберет Артур. Не хотела снова разочаровываться в нем, ведь глубоко внутри знала ответ: Артур Лейц подчиняется Главе Отступников. Ничего не изменится. Она не сможет на него повлиять, как бы не хотела этого. И поэтому никогда не сможет доверять на все сто процентов. — Доложил Элизе? Снова пятисекундное молчание, за которым последовал неожиданный ответ: — Нет. Филеро нахмурился, метнув взгляд на помрачневшую еще больше Аристу. — Почему? — Не могу. — Тогда помоги мне. Ты же знаешь, где она? — Допустим. — Я пойду следом. — Не хочешь остановить ее? — спросил Артур, хоть ответ очевиден. Ардаган уверенно ответил: — Это ее выбор, и я его уважаю, хоть и не одобряю. *** Звонок раздался как раз в тот момент, когда я въехала в ближайший к штабу небольшой городок. Не отрываясь от дороги, я ответила, уже зная, кто находится по ту сторону: — Где они? — голос, на удивление, не дрогнул. Я боялась услышать его снова, опасалась, что воспоминания, которые подавляла, вернутся. Но какой уже в этом смысл, если сейчас еду на собственную гибель? — Я знал, что ты меня не разочаруешь, — усмехнулся Себастьян. Сейчас, немного придя в себя, я снова почувствовала отвращение, стоило только услышать его мерзкий голос. — Хватит об этом, — не намерена выслушивать его пустую болтовню. — Скажи мне, где они? Он не стал тянуть. — Ты одна? — Насколько это возможно, — честно ответила я. — Сам понимаешь — отпускать меня они не намерены. Мне едва удалось сбежать, и я уверена, что в скором времени они нагонят меня. Советую побыстрее все мне рассказать, если хочешь получить желаемое. — Ай да Тари, — он захохотал в трубку. Я поморщилась, отняла телефон от уха, лишь бы немного приглушить его смех. Мне стало дурно. — Что ж, тогда не будем терять время. Записывай адрес… Местом встречи оказалось очередное заброшенное десятиэтажное здание с проемами вместо окон. Припарковавшись неподалеку, я оглядела его и передернула плечами. Жутко. У этого ублюдка ненормальная любовь к подобным местам. Впрочем, именно такого от него и стоило ожидать. Я помедлила перед входом, до конца не справившись с собственным страхом. Мне безумно страшно снова встречаться с ним, знать, что в этот раз он не отпустит меня просто так, но желание спасти свою семью было сильнее. Все же, умереть за близких людей, тех, кого любишь, это не так ужасно, даже благородно. Когда-то давно, в прошлой жизни, я умерла, спасая своего брата, его жену и сына. Да, я — не та самая Катерина, но когда-то ею была. Умирать всегда страшно, даже если делаешь это не в первый раз. И мне до ужаса страшно. Сжав кулаки, выдохнула и прошла в здание. Я не буду сожалеть о своем выборе. Внутри царила тишина. Мой взгляд метнулся к каменной, полуразрушенной лестнице, выглядевшей не очень надежно. Неужели он запрятал их на самом верхнем этаже? Я направилась к лестнице и начала медленно подниматься. С каждым шагом сердцебиение учащалось, руки и ноги подрагивали, а дыхание сбилось. Этажи сменялись один за другим, и я уже точно знала — они засели на последнем. Ступив на девятый и смотря на потолок, я снова помедлила и прислушалась. Первые пару секунд стояла полная тишина, даже мое дыхание стало заметно тише. Сначала проскользнула мысль — а правильно ли я приехала? Но после слух уловил ужасный, самый страшный для меня звук, усиливающийся каждую секунду. Плач. С детства знакомый и родной, такой надоевший, а теперь до ужаса пугающий. Сознание подернула дымка гнева, глаза налились кровью. Мои эмоции, словно качели, сменяли друг друга настолько часто, что сеяли в душе полный хаос. Я выхватила револьвер из-за пояса и передернула затвор. Я вас всех перестреляю, только троньте их! Меня остановят их способности, но до этого момента успею пристрелить парочку надоедливых жуков. Сжимая в руке оружие, я стремительно взлетела по лестнице и оказалась на десятом этаже. Сразу же заметила их — около десятка наемников, среди которых все же не было Себастьяна. Он мог прятаться где-то неподалеку, но это не в его стиле. Учитывая его новообретенную силу, этот ублюдок не стал бы прятаться. Тогда почему его здесь нет? Все мысли о нем испарились сразу же, как я увидела плачущих Софи и Кая, которых изо всех сил пытались успокоить Алехандро и Влад. Над ними склонились несколько наемников и грязно ругались, заставляя тех замолчать. Меня заметили почти сразу. Стоящий неподалеку от лестницы мужчина воскликнул: — Она здесь. Схватите ее, немедленно! Вскинув оружие, я без сомнений прицелилась и громко крикнула: — Мелкие, закрыть уши и глаза! Алехандро, услышав мой голос, бросился к Софи, закрывая ее своей спиной, а руками прикрывая уши. Влад схватил в охапку Кая, делая все то же самое. Рука не дрогнула, когда раздался выстрел. Не в этот раз. Не позволю трогать свою семью. Первая пуля прилетела стоящему ближе всех ко мне наемнику — в плечо. Он упал на колени, зажимая рану. Другая вгрызлась в ногу того, что бежал ко мне. Я смогла подкосить двоих до того, как на мне использовали способности. Плотная энергетическая веревка связала мое тело, не давая возможности даже пошевелиться. Револьвер выпал из руки. Я стиснула зубы, все еще чувствуя себя разгневанной и неудовлетворенной. Плохой результат. Я хочу, чтобы каждый из них получил мой удар. Жаль, что у меня нет силы, чтобы это осуществить. Битва была проиграна с самого начала. Опустила голову, сжимая кулаки и злясь на саму себя из-за собственного бессилия. Одна возможность… Наемники ругались, поднимая подстреленных товарищей, оскорбляли меня — я слышала это сквозь шум в ушах и ужасно громкие, навязчивые, темные мысли, — и торопили друг друга. — Глава сказал как можно быстрее привести ее. Хватайте и поехали уже, — эти слова мне удалось различить, а после раздался коллективный хохот. Дайте мне лишь одну возможность, маленький шанс, и я им воспользуюсь. Всего один! Я не подведу ни свою семью, ни сообщество перерожденных. Мои мольбы кто-то все же услышал — я поняла это, как только через ядро пронеслась горячая волна энергии. Той самой, что лишила способностей всех Посвященных несколько дней назад. И она сняла с меня оковы, вырвала с корнем все тормоза. Я метнулась к револьверу, схватила его и сделала несколько выстрелов, пока наемники сыпали проклятиями направо и налево, осознавая, что лишились силы. Мне неизвестно, насколько пропали их способности, но теперь ни за что не упущу эту возможность. Отточенными движениями меняя пули в револьвере, я косила ряды наемников Себастьяна, с каждым выстрелом чувствуя невероятный прилив адреналина и ни с чем несравнимого удовлетворения. Разочарование приносило лишь то, что среди них не было Себастьяна — для него я припасла особый выстрел. Тот, что без сомнения попал бы в лоб. Я бы взяла на себя этот грех — одним больше, одним меньше. Забежав за очередную колонну, я зарядила револьвер и слегка высунулась. Большая часть последователей Себастьяна, лишенные сил, истекали кровью, лежа или сидя на полу. Они ничего не могли со мной сделать без своих сил и оружия. Единственное, на что они могли надавить… Я не успела закончить мысль, как услышала истерический крик Софи. Выскочив из-за колонны, увидела, как один из наемников пытается тащить сестру к лестнице, которая находилась в другой части десятого этажа. Кай, послушно закрывая уши и глаза, сидел за другой колонной, далеко от происходящего — не знаю, как он там оказался, то ли Влад отвел, то ли сам убежал. По его щекам текли слезы, но он упрямо выполнял мои указания. Смотря то на него, то на Софи, которая вопила во все горло, пытаясь выбраться из захвата мужчины, во мне вновь вскипел неутолимый гнев, смешавшийся с сожалением, чувством вины и желанием укрыть родных от этого ужаса. — Софи, глаза! — крикнула я, снова вскидывая оружие. — И кричи! Вопи изо всех сил! Я никогда не промахиваюсь. Эта уверенность была нужна мне, как никогда, чтобы знать точно — сестру не задену. Софи замялась на секунду, но опустила веки и закричала так громко, что почти заглушила выстрел, и одновременно с этим резко присела, обескуражив наемника и облегчив мне работу. Пуля вошла в тело в районе живота. Мужчина отпустил руку Софи, и она застыла на месте, все также держа глаза закрытыми. Я огляделась, выискивая взглядом Влада и Алехандро, и застыла, как вкопанная, увидев последнего. Высокий, мускулистый мужчина, скрутив ему руки, держал его в десяти сантиметрах от десятиэтажной пропасти. Брат закрыл глаза, чтобы не видеть землю, но оставался таким ужасно спокойным, что мне стало дурно. Краем глаза смогла заметить, как тихо выбежал из своего укрытия Влад. На его лице застыл неподдельный страх, но он уверенно приближался к притихшей Софи. Забрав ее, он кинулся к рыдающему Каю. Мне стало чуть легче, когда они бросились к лестнице. Сжимая рукоять револьвера, я вскинула руку, мой голос звучал угрожающе, холодно и уверенно, и в голове вдруг промелькнула мысль, что именно так разговаривает Элиза: — Отойди от края. — И не подумаю, — грубо отозвался он, слегка качнувшись вперед. Алек громко втянул ртом воздух, ощутив это. Я дернулась, но опасалась приближаться. Могу выстрелить, но в таком случае, он упадет и утянет Алехандро за собой. Нужно заставить его отойти оттуда. — Кто ж знал, что попадется такая бешеная сука? — Грубо, — усмехнулась я нервно. — Очень странно, что твой господин тебе ничего не сказал. Уж он знает, какой безумной я могу быть. И ему не стоило будить то, что спало внутри меня много лет. Наемник не успел ничего ответить. Его шею насквозь пробила тонкая, но мощная и прочная стрела. Он потерял опору и, теряя сознание, начал заваливаться на спину — прямо в пропасть. А за ним и мой брат.