Лекция двадцать третья

В лазарете было тихо и пахло медикаментами. Обычно здесь надолго заседали пострадавшие на тренировке от рук Ардагана члены специальной группы, но в последнее время почти никто из них не появлялся. Лекари даже начали волноваться. Впрочем, Филеро явно не до этого. Его голова забита совсем другими мыслями, полными беспокойства и некого страха. Изо дня в день подозрения, догадки крутились как шестеренки в его сознании. На кровати в самом конце помещения лежал, сложив руки на животе, хрупкий, невысокий паренек. Если не присматриваться, издалека можно смело назвать его девушкой: слишком маленьким он казался. Но лицо у него точно не женское: слишком резкие черты лица, большие карие глаза в обрамлении коротких, но густых черных ресниц, тонкие, четко очерченные губы, высокие скулы и острый подбородок. Хоть и видимых повреждений на нем не наблюдалось, парень выглядел испуганным и потерянным. Лекари уже успели вылечить его раны, но решили оставить под присмотром на некоторое время. Звуки их шагов эхом отражались от стен. Они побеспокоили лежащего на койке парня, и он провернул голову в их сторону. Сразу же напрягся, заметив Ардагана Филеро. О нем по всей академии ходили не самые приятные слухи, но не это волновало его. Не секрет, что девушка, вечно находящаяся возле красноглазого — это та, из-за кого бедный паренек оказался в лазарете. Парень вцепился в простынь, наблюдая за тем, как двое целенаправленно идут к нему. Он и представить себе не мог, что им нужно от него. Чем он так насолил той девушке, что она вдруг решила его избить? И теперь еще и Ардаган Филеро… Ой, не к добру это. Одним своим видом Ардаган внушал страх. Было в нем что-то такое, что заставляло в ужасе отводить взгляд, а тело напрягаться, словно перед броском. Возможно, дело в его нечеловеческих, красных, словно разлитая кровь, глазах, меняющих цвет, а может, в лице, вечно недовольном, хмуром и злом. Или в ауре, что плотным облаком ядовитого тумана окружала его. Да и тот факт, что он имел большую силу в своих руках, усугублял ситуацию. Многие в академии боялись его и справедливо опасались, ну а совсем бесстрашные могли и начать лезть. Впрочем, после этого попадали в лазарет. — Добрый день, пострадавший, — с долей ехидства в голосе поприветствовала Ариста. — Что вам надо? — напряженно спросил парень, с опаской щурясь. Ариста заметила стоящий рядом с тумбочкой стул, подошла к нему и придвинула к кровати, после чего присела на него. Все это время незнакомый ученик настороженно следил за ней. — Мы пришли поговорить с тобой, — сказала Ариста, сцепив руки в замок перед собой. Парень, словно загнанный в ловушку зверь, вцепился в простынь и слегка отклонился назад, стараясь держаться подальше от незваных гостей. Он был готов сорваться с места в любую секунду и удрать из лазарета, как заяц. С такой комплекцией, он должен быть достаточно ловким и быстрым для этого — именно так думала Ариста, разглядывая его. — Я уже все рассказал директору и Заместителю, — выдавил он. — Чего вы хотите? — А мы проводим независимое расследование, — тем же слегка язвительным тоном проговорила девушка. — Я надеюсь, ты будешь сотрудничать. Мы не желаем тебе зла. Парень с сомнением посмотрел сначала на Ардагана, потом на Аристу. В его глазах стоял вопрос: «и он-то не желает зла?». Аристе хотелось рявкнуть на Филеро и приказать перестать агрессировать на пустом месте, но она вовремя вспомнила, что это его обычное состояние и он, вероятно, даже родился с такой эмоцией на лице, поэтому вовремя прикусила язык. — Поверь, мы просто хотим поговорить. Как тебя зовут? Поколебавшись, парень все же ответил, все также подозрительно косясь в сторону Ардагана: — Натаниэль. — Отлично, Натаниэль. Я — Ариста. Тот злобный черт позади меня — Ардаган, но, думаю, ты и так знаешь его имя. Только полный идиот его не узнал бы. Филеро, стоявший позади, яростно задышал. От того, чтобы не начать скандал, его останавливало только то, что своим поведением он может отпугнуть парнишку, и никакой информации от него они не получат. Именно поэтому он крепко сжал руки в кулаки и сцепил зубы, удерживая все нелестные слова внутри. — Мы зададим тебе несколько вопросов. Просто честно ответь на них, хорошо? Натаниэль медленно кивнул, наконец сосредоточив все свое внимание на красивой девушке перед ним. Казалось, он только сейчас разглядел ее внешность, потому что, столкнувшись с ней взглядом, густо покраснел и отвел глаза. Женерия ухмыльнулась уголком губы. — Расскажи, что произошло. Натаниэль вздрогнул и поежился. — Я сам почти ничего не понял. Просто сидел на лекции, вышел в коридор, а там она. Эта девушка сначала вылетела из-за угла так, словно за ней кто-то гнался. Она выглядела напуганной. Бледная, как смерть, с огромными глазами. Мне даже показалось, что у нее взгляд затуманенный. — А ты не увидел, не было ли там еще кого-то? — напряженно спросила Ариста, переглянувшись с Ардаганом. Тот только дернул бровью на ее вопросительный взгляд, ожидая, когда Натаниэль продолжит. Парень пожал плечами. — Да не было там никого. Она просто выскочила и все. А потом застыла на одном месте, как вкопанная. Все с тем же взглядом. Она будто не видела меня. Зажмурилась, закрыла уши, словно что-то на нее давило. Ну я и подошел к ней, спросить, может, помощь ей нужна. Все же, выглядела она ненормально. Он вздохнул. — И что потом? — не дождавшись продолжения, нетерпеливо вопросила Женерия. — Я стал звать ее, но она никак не откликалась. Положил руку ей на плечо, чтобы встряхнуть ее, и тут она словно с катушек слетела. Набросилась на меня, стала кричать… — Что кричать? — в один голос выдохнули Филеро и Женерия и подались вперед. — Что-то вроде: «сдохни». Она повторила это несколько раз, пока меня избивала. — И ты даже не попытался отбиться? — скептично спросил Ардаган. — В том-то и дело, что пытался! — неожиданно резво воскликнул Натаниэль, едва не подскочив на кровати. — Но я совсем не ожидал, что у девушки будет такая сила! Меня словно стальными кулаками били. Я сам хоть и не слишком высокий и крупный, но, поверьте, сильнее среднестатистической девушки. Я бы смог ее остановить. Вернее, мне так казалось. Ардаган с сомнением посмотрел на парня, глубоко нахмурив черные брови. Ариста задумчиво коснулась подбородка указательным пальцем. — Не хотел бы я еще раз встретиться с этой сумасшедшей… — он прервался, заметив разъяренный взгляд Филеро. Икнув от испуга, Натаниэль прижался к спинке кровати, свесив одну ногу так, словно в следующую секунду собирался сорваться с места. — Что ты там вякнул, мелочь? — грозно подавшись вперед, рявкнул Ардаган. Натаниэль завопил, и его звонкий голос пронесся по всему огромному помещению, как ласточка, с невероятной скоростью. Филеро и Женерия поморщились, а на крики выбежали из своей комнатки целители. Женщина непонимающе смотрела на истерично восклицающего Натаниэля, но когда ее взгляд переместился на злое лицо Ардагана, она полыхнула гневом. — Господин Филеро, вы опять за свое? Калечите людей не только физически, но уже и морально? — закричала целительница, размахивая руками. Она подлетела к Ардагану и ударила его по спине, как маленького мальчишку, проказника, только что совершившего очередную глупость. Он был печально известен в этих стенах как мучитель и садист, и лекари не очень-то жаловали его. Этот парень подкидывал им работы почти каждый день. Он от неожиданности даже не смог вывернуться, только возмущенно завопил о том, что ему больно. — А ну брысь отсюда, паразит! — продолжала женщина, подталкивая его к выходу. Ариста, посмеиваясь, шагала следом. Ардагана буквально выставили из лазарета, а Женерия выскочила следом, насмешливо глядя на него. — Попробуй только слово сказать! — пригрозил Филеро, засунул руки в карманы брюк и, злобно пыхтя, направился по коридору. Женерия хмыкнула себе под нос и пошагала за ним. В это время коридоры академии были почти пусты, потому что большая часть учеников находилась на тренировках, а другая часть сидела в аудиториях. А эти двое бессовестно прогуливали последнюю на этот день лекцию. Впрочем, ее вел нетребовательный, мягкий профессор, частенько закрывающий глаза на поведение учеников, прогулы и сон на его уроках, так что им было все равно. Ардаган также знал, что его братец тоже неожиданно решил пропустить последнее занятие, но где тот ошивался, не знал. Похоже, убежал разыскивать Кантарину. В одном Филеро уверен: она ничего ему не скажет. И вряд ли объяснит свое поведение всем остальным, потому что не хочет, чтобы ее секреты раскрыли. — Что думаешь по этому поводу? — вдруг спросила Ариста, когда они свернули в длинный коридор, плохо освещенный солнечными лучами, проникающими в здание через небольшие окна под потолком. Он выведет их к лестницам, по которым можно спуститься в главный вестибюль здания. — Не просто же так ты пошел к нему. У тебя есть подозрения? Ардаган сморщил нос, неохотно пояснил: — Это всего лишь догадки, но… Думаю, сбрендившая что-то себе надумывает. — В смысле симулирует? — Аристу одолевали сомнения. — Не думаю. Ей нет смысла этого делать. Она ничего с этого не получает, даже банального сочувствия, потому что никому об этом не говорит. Она накручивает себя, постоянно думает о том, что произошло. Ее ненависть и страх к тому ублюдку разрастаются, она теряется в них. Ей кажется, что он рядом, что он вот-вот схватит ее. И ей страшно, она начинает вести себя агрессивно, пытаясь защититься. Сбрендившая говорила, что ее постоянно мучают кошмары. Что-то пугает ее. — В таком случае, Кантарина рано или поздно просто сойдет с ума. Она уже изменилась так, что без опаски не взглянешь на нее. — Меня больше беспокоит то, что она никому об этом не говорит. Поэтому мы не можем ей помочь. Уверен, как только мы заведем разговор об этом, она взбесится. — А как тогда объяснить ее внезапный всплеск силы? — Ариста закусила нижнюю губу. — Адреналин, — коротко ответил Филеро. Женерия отнеслась к этому немного скептически. Разве может адреналин настолько увеличить ее физическую силу? До такой степени, что она едва не избила до полусмерти взрослого парня. Впрочем, Ариста не исключала этого — все может быть. И все же, что-то ее беспокоило. В какой-то степени, Ардаган пытался объяснить изменения в Кантарине с точки зрения психологии, но при этом словно исключил возможность вмешательства извне. Да и всегда есть вероятность того, что все вместе могло дать такой эффект. Поэтому она решила не принимать до конца эту версию и еще понаблюдать. Они свернули к лестнице, спустились на первый этаж и оказались в пустующем вестибюле. Беспрепятственно выскользнув из здания академии, они направились в сторону общежитий. Возвращаться на лекции не было никакого смысла. Шли в тишине, каждый думал о своем. Уже приближаясь к дому, они заметили фигуру, сидящую на крыльце дома. Даже издалека можно было увидеть блестящие на солнце, словно золото, светлые волосы, что ясно давало понять, что это не Кантарина. Личность человека успешно установили сразу же — Лукас Дигнита, и своему открытию ни Ардаган, ни Ариста рады не были. Однако, когда они подошли ближе и увидели бледное лицо парня, на котором застыла страдальческая маска, оба почувствовали неладное. Переглянувшись, подошли к крыльцу. — Белобрысый, ты живешь в другом доме. Свали, — грубо бросил Ардаган, ожидая, что брат огрызнется в ответ, но Лукас едва посмотрел на него. Он понуро опустил голову, ладонью закрыв затылок так, словно его собирались бить. Дигнита выглядел как побитый щенок, и даже холодная, безразличная к чужим людям Ариста Женерия ощутила жалость. И у нее, и у Филеро промелькнула одна и та же мысль: он нашел Кантарину, и та сказала что-то такое, что ранило парня. Очень сильно ранило. Ардаган вскинул бровь, в полном непонимании разглядывая золотистые волосы брата. — Эй, белобрысый! — наклонившись, он хлопнул его по лежащей на затылке ладони. — Что с тобой? Але! Напился что ли? — Алкоголем не пахнет, — подметила Женерия, тоже склонившись над Лукасом и потянув носом. Она уловила лишь смутно знакомый запах его одеколона. Ардаган страдальчески вздохнул, закатив глаза, схватил руку брата и дернул вверх, тем самым заставляя его подняться. Лукас неохотно подчинился. — Идем, — Ардаган кивнул Аристе на прощание и поволок не сопротивляющегося брата в сторону пляжа. Женерия проводила их взглядом и зашла в дом. *** — Рассказывай, — приказным тоном проговорил Филеро, когда они остановились. Спокойные волны океана тихо шумели, набегая на берег. Они стояли почти у самой кромки воды. Лукас промолчал, мрачно смотря на песок под своими ногами. Он хмурился и, похоже, не собирался говорить. Но Ардаган знал брата, как свои пять пальцев. Его глаза снова закатились. — Думаешь, я не знаю, как ты себя ведешь, когда хочешь выговориться? Белобрысый, не держи меня за идиота. Будь это не так, ты бы не стал сидеть на крыльце дома, в котором не живешь, — Филеро выделил последнюю фразу особой, слегка насмешливой, выразительной интонацией, как бы намекая на плохую привычку брата. Лукас действительно всегда ошивался около комнаты брата, когда злился, был расстроен или разочарован, потому что желал поговорить. Но в открытую никогда этого не делал. Дурацкая привычка Лукаса, которая, как казалось Ардагану, уже исчезла, снова вылезла наружу. Это всегда его раздражало, а еще больше бесило то, что ему приходилось слушать нытье белобрысого придурка, испортившего ему детство. Но абсурднее всего то, что сам Филеро просто не мог уйти от этого: то ли это привычка, оставшаяся еще с тех времен, когда они были мальчишками, то ли какие-то странные чувства внутри, вроде голоса совести, не позволяли ему просто бросить брата. Ардаган бесился, мысленно матерясь и ругая самого себя. Наконец, он заговорил. — Она отшила меня. Филеро приподнял темную бровь в недоумении. — Она и раньше это делала. Что изменилось в этот раз, что ты выглядишь, как побитый пес? Лукас стиснул зубы и только спустя несколько долгих секунд ответил: — Кантарина сказала, что не любит меня. Ардаган вздрогнул. Глаза вспыхнули рубиновым. Он бы ни за что не признался брату, что его слова перевернули все внутренности. Совсем немного, но он чувствовал себя сволочью, потому что ощущал странное облегчение. Вместе с этим какое-то воодушевление накрыло его с головой, губы задрожали, едва не складываясь в довольную ухмылку, однако, он сдержался. Все же, какие бы не были у них с Лукасом отношения, открыто наплевать на чувства брата Ардаган, к его собственному сожалению, не мог. Стоило проявить хоть каплю сочувствия, но вместо этого он равнодушно, едва скрывая эмоции, рвущиеся наружу, в голосе, спросил: — Опять же: что изменилось? Дигнита злобно выдохнул, взъерошив светлые волосы. — Вы уже давно не вместе, белобрысый. Очнись! Она отшивала тебя уже десять раз, ты, видимо, потерял остатки своей дедовской памяти. — Но она никогда не говорила, что не любит меня! — воскликнул Лукас гневно, отчаянно пиная носком туфли песок. Ардаган на секунду оцепенел от такой бурной реакции. В тот момент Дигнита напомнил Филеро самого себя — такого же вспыльчивого и нетерпеливого. Импульсивность никогда не была присуща Лукасу, так что Ардагана это удивило, и он стал смотреть на брата по-другому, с подозрением. И этот начал с катушек слетать? Впрочем, любовь и не такое с людьми творит. — Сколько бы раз мы не ругались, сколько бы она не отталкивала меня… Кантарина никогда еще не говорила, что не любит меня. И я надеялся, что это просто обида, что у меня есть шанс. Теперь… мне кажется, я потерял ее окончательно. Лукас снова помрачнел, весь его гнев испарился, как дым в воздухе, и огонек в светлых глазах померк. Ардаган поджал губы, повернувшись к океану. Парень долго раздумывал, стоило ли сказать ему об этом, ведь эти слова могли ранить брата еще сильнее, но почему-то решил, что он должен знать. — Ты потерял ее уже давно, и сам об этом знаешь. Ты тешил себя надеждами, хоть и понимал, что все кончено. Она сказала тебе это еще в тот день, в парке. Никто не виноват в том, что ты снова стал пленником надежд. На этот раз уже своих. Избавился от одних, влез в другие. Скажи, белобрысый, тебе стало легче, когда Эдварда не стало? Теперь дышится легче? Дигнита воспринял эти вопросы в штыки. Сжав руки в кулаки, он рявкнул: — Замолчи, Ардаган! Сейчас же! Почему он говорил так, словно Лукасу хотелось, чтобы отца убили? Будто бы в глубине души он мечтал об этом — потому что другого способа избавиться от этих оков не было. Но он пытался его спасти, он просто не успел! А действительно ли он так спешил? Дигнита сам не знал, что ощутил, когда понял, что отец больше не дышит. Боль от того, что его родитель умер. Облегчение, что он наконец-то свободен. Печаль и вину. Все вместе. Но дышать легче не стало. Лукаса часто преследовали кошмары, в которых отец называет его выродком, винит в том, что он не успел его спасти. Ему до сих пор кажется, что Эдвард крепко стягивает его тело мощными, крупными цепями, перекрывает воздух и тянет назад, не давая пойти по пути, который хотел выбрать сам Дигнита. Призрак отца постоянно вьется рядом, нашептывая гадости, проклятия, внушая чувство вины и вгоняя в отчаяние. Теперь Лукас до боли в груди, до судорог в теле завидовал брату. Тому, кто всегда выставлял себя в плохом свете перед родителями и обществом. Тому, кто не боялся осуждения, косых взглядов и ненависти. Ардаган всегда был верен себе. Теперь же Дигнита, скрипя зубами, смотрел ему в спину — ровную и гордо выпрямленную. Он остался позади. У Ардагана есть то, чего нет у него: свобода, истинная цель в жизни, свои принципы и… девушка, так нагло украденная у Лукаса. — Ты никогда не избавишься от него, если будешь убегать, — Филеро говорил слишком спокойно, нетипично для него, и Лукасу казалось, что в его голосе скользит высокомерие, словно он насмехался над ним. — Я усвоил этот урок. Я долго убегал от своего прошлого, не желая знать о том, почему мой отец бросил меня. И этим причинил боль только самому себе. Если желаешь даже после смерти Эдварда быть у него на привязи, то продолжай лаять на воздух. Ардаган развернулся, посмотрел прямо в бешеные, злые, полные непонимания глаза брата. А раньше в них не отражалось ничего, кроме гордого холода, и лишь когда он смотрел на Кантарину, можно было увидеть отблески нежности и волнения. Теперь Лукас Дигнита действительно больше похож на брошенного пса. Филеро презрительно цыкнул, сморщив нос. — Прекрати ныть, бери уже себя в руки. Хватит жить прошлым, — Ардаган запнулся на секунду, а после хитро ухмыльнулся, сузил глаза и подчеркнуто-ядовитым тоном добавил, — братец. — Да что ты знаешь? — рявкнул Лукас. Он в бешенстве. — Ты только и делал, что огрызался на меня все наше детство. Ни разу! Ни разу ты не пытался понять меня. Конечно! Что тебе до надоедливого старшего брата! А я заботился о тебе, волновался. У тебя была полная свобода, а мне даже в сторону шагнуть нельзя! Ты никогда не пытался понять, что значит быть наследником. Из-за этого… из-за этого я даже пытался стереть свое имя из книги, хотел сбежать и исчезнуть, жить той жизнью, которой хотел. Но даже это у меня не получилось… Ардаган не верил, что Лукас хотел стереть свое имя из книги. У него бы просто не хватило духу. По крайней мере, теперь ему было понятно, почему он связался с Кантариной три года назад, как только узнал о ее стертом имени. Он надеялся, что они вместе разузнают о том, кто, зачем и как вычеркнул ее имя, и тогда Лукас сможет воспользоваться тем же способом. Вот только Филеро убежден: даже будь у него возможность, Дигнита просто не смог бы. Эдвард настолько сильно вбил ему в голову нужную программу, как роботу, что у Лукаса не оставалось ни единого шанса выбраться из-под его гнета. — Продолжай, — почти потребовал Ардаган. — Продолжай говорить то, что думал на протяжении всех этих лет. Продолжай обвинять меня во всем. Давай. Выскажись уже наконец. Лукас начал задыхаться от переполнявших его эмоций. Но Филеро в тот момент почему-то был слишком спокоен, не захвачен эмоциями, его голова оставалась холодной. — И может тогда ты поймешь, что я никогда не был твоим соперником. А ты был моим. Я никогда не претендовал на то, что принадлежало тебе, кроме идиотского рейтинга в академии. Разве не ты стоял у меня на пути, пытаясь подавить, также, как делал твой отец? Лукас застыл, вслушиваясь в каждое слово брата и свирепо смотря на него исподлобья. Но все, что он говорил, было чистой правдой, и Дигнита не мог этого не знать. Не мог принять. Не мог смириться. — Я не отнимал у тебя свободу воли. Я не умолял отдать мне твое место. Я не забирал у тебя девушку. Ты сам ее потерял. Также, как и потерял всякое уважение и с ее, и с моей стороны своими поступками и словами. Так скажи мне, белобрысый, кто виноват в твоих бедах? Лукас не мог смириться с тем, что сам разрушил все на своем пути. *** Я понятия не имела, что за каша варится в головах моих одноклассников. Слухи о моем проступке разлетелись по академии за считанные часы, и каждая живая душа на этом острове знала об этом. И они в том числе. Только вот ни одного вопроса я так и не получила: даже от Ардагана, Аристы и Теодора. Все были предельно осторожны со словами, не затрагивали тему и относились ко мне с опаской. Я не слепа, и прекрасно видела, что их отношение ко мне изменилось, но ничего делать с этим не планировала. Так даже лучше — быть может, мое отвратительное поведение заставит их одуматься и перестать лезть на рожон. В конце концов, это спасет им жизни. Однако, меня беспокоило, что трое моих близких людей просто молчали и продолжали делать вид, что все в порядке. Это не в их стиле. Те, кто постоянно носились за мной, оберегая мой душевный покой, вдруг закрыли глаза и перестали пытаться вразумить меня. Подозрительно. У меня в голове промелькнула мысль, что они затаились не просто так: они наблюдают. Неужели хотят самостоятельно поставить мне диагноз? Что ж, это даже смешно. Посмотрим, что у них получится. А пока я делала вид, что не замечаю этого. Вела себя невозмутимо, никак не выдавая свое состояние. За завтраком Ариста как бы невзначай обронила: — Кантарина, Артур просил передать, что сегодня тренировка будет вечером, в пять. — Вот как? — без особого интереса отозвалась я, скучающе размазывая шоколадную пасту по тарелке. — Мне, в общем-то, все равно. — Ариста, а ты заделалась секретарем у Лейца? — Синелис привлек внимание девушки, которая продолжала буравить меня взглядом. — Хотела стать женой, а стала секретарем. Грустная история. Женерия злобно зашипела на него, замахнувшись вилкой, и Зиковьен притворно испуганно запищал, закрывая лицо руками. — Жестокая женщина! — Не собираюсь я замуж, чего пристал? — сердито рявкнула Ариста, отвернув от него голову. Судя по ее реакции, подругу беспокоило что-то большее, чем перспектива стать не женой, а секретарем Заместителя. И причина была в другой женщине. Правда, та связана с Артуром кровными узами и отношениями «хозяин-слуга». Не думаю, что Элиза так просто отпустит своего раба. Ариста это прекрасно знала. — У-у-у! — будто бы не замечая необычайно бурной реакции одноклассницы, Синелис продолжил ее задирать. — Как мы надулись! Ариста, признайся, ты уже примерила его фамилию! Совет да любовь! Я подняла глаза на Аристу и заметила, как крепко она сжала в руке вилку. Она едва сдерживалась, чтобы не воткнуть в болтливого одноклассника столовый прибор. Впрочем, если бы подруга так сделала, я бы избавилась от клейма неуравновешенной идиотки — или хотя бы, не была единственной с таким прозвищем. На секунду мне даже понравилась идея подстрекнуть Аристу на этот поступок, но я вовремя себя одернула. Теодор и Сиэль никак не поддерживали неуместные шутки Зиковьена, но почему-то не останавливали его. Ардаган же, также, как и я, следил за реакцией Женерии. Да что с ними со всеми? — Эх, Ариста, а ты ведь раньше казалась такой неприступной. Заместитель совсем вскружил тебе голову. Мне вот интересно, и чего такого интересного есть в этом жутком типе? Бр-р-р! А ведь он как-то зацепил нашу Снежную королеву — я должен узнать, что он такого сделал! — Артур хотя бы умеет затыкаться, когда это нужно, — бросила я, продолжая водить вилкой по шоколадной пасте. И почему не взяла ложку? Хотя, все равно не ем. Я не преследовала цели задеть Синелиса, но закрыть ему рот очень хотелось. Однако, когда подняла глаза и увидела выражение его лица, какая-то прогнившая насквозь струна моей души издала звонкий, противный звук, а мое лицо перекосило. — Что? Неприятно слушать меня? Сам ведь знаешь, что без тормозов. Посмотри на ее лицо — она в шаге от того, чтобы воткнуть эту вилку тебе в руку. Или в глаз. Синелис скосил глаза на Женерию. Девушка выдохнула, слегка качнув головой. — Думаешь, она сама не знает, где сложности в их отношениях? — почему-то чем дальше я говорила, тем сильнее разрасталось раздражение у меня внутри. Вилка уже скрипела о тарелку. — Думаешь, ей приятно слушать твои подколы? Иногда шутки помогают разрядить атмосферу, но нужно знать меру. Одноклассник смотрел на меня гневным, обиженным взглядом, всем своим видом показывая, что мои слова по отношению к нему несправедливы. — Да кто бы говорил, Кантарина! — я знала, что он надавит на больное, и остальные тоже подозревали, потому Сиэль сразу же схватил его за локоть, слегка его сжал, призывая остановиться. Косые взгляды в мою сторону были ожидаемы. — Сначала на себя посмотри, прежде чем делать мне замечания! Мне твое осуждение никуда не уперлось. Рокуле настойчиво тряхнул его за руку. Вилка остановилась в центре тарелки, а после с громким хрустом пробила дно, вонзившись в деревянную поверхность стола. Ошеломленные взгляды устремились на крупные осколки и вилку, которую я все еще сжимала. Бросив мимолетный взгляд на нее, вслух пробурчала: — Упс. Стоит купить еще одну тарелку. Надеюсь, стол не треснул. Вытащив вилку из деревянной поверхности, я провела по нескольким выемкам, оценивая, насколько сильно пострадал стол. Оказалось, кроме следа от зубцов повреждений на наблюдалось. Меня уже не удивляли эти странные приливы физической силы. Что-то крылось за этим, но меня это особо не интересовало. В некоторых моментах это было даже полезно. — Ладно, все, хватит! — Ариста стукнула по столу кулаком. — Проехали. — Она посмотрела на меня, чтобы что-то добавить — обругать или поддержать — но ее глаза расширились, и подруга немного испуганно позвала: — Кантарина… кровь… Поначалу я не поняла, о чем она говорила, но когда губ коснулось что-то теплое, меня словно ударило током. Поднеся пальцы к лицу, я провела по губам и посмотрела на них. Действительно, там была кровь. Над столом поднялся взволнованный шум. Ардаган, сидящий слева от меня, быстро обхватил мой затылок ладонью и приказал: — Не запрокидывай голову! Вату несите. Дальше все как в тумане: кто-то взял с верхней полки аптечку, мне в руки сунули кусок ваты, и я на автомате прижала ее к ноздре. Мыслями я была далеко от происходящего. Все суетились, что-то спрашивали, но меня это не интересовало. Я сопоставляла факты. В первый раз, когда я схватила Рикса за руку, с самого утра меня преследовала усталость, а после накрыло так, что я едва дошла до дома. Тогда я списала этот странный приступ на последствия от недоедания и недосыпа. Думаю, это одна из причин. Вчера я избила незнакомого парнишку с той же огромной физической силой. Когда пришла домой после разговора с Лукасом на пляже, слегла с температурой и жуткой усталостью. Мне даже удалось почти нормально поспать из-за этого. И вот теперь это. Разве можно вот так просто проткнуть тарелку вилкой? Не думаю. И пошла кровь из носа. Похоже, мое тело не выдерживает этих приступов. *** Я ожидала того, что из-за слухов меня начнут осуждать и расстреливать острыми взглядами на каждом шагу. Но совсем не думала о том, что это так сильно меня затронет, и даже не обидит, а разозлит. Чем больше шепотков и косых взглядов я слышала и видела, тем сильнее ощущала себя цирковой обезьянкой. Хотелось надавать по шее каждому, кому было до меня хоть какое-то дело. Так что не было ничего удивительного в том, что к обеду я находилась на грани, и терпение подходило к концу. Шум в столовой стих мгновенно, стоило нашей компании перешагнуть порог. А после того, как мы, взяв подносы с едой, уселись за стол, пошли шепотки, иногда такие громкие, что становилось ясно — они хотят, чтобы я их слышала. Первые минуты я упорно пыталась игнорировать их и даже изображала какое-то подобие равнодушия и незаинтересованности, но в итоге сделала хуже только себе. Спустив все на тормоза, я перестала контролировать ситуацию, а главное — саму себя. Позволив им открывать свои рты, я сделала огромную ошибку, которую теперь необходимо исправить. Шепот стал громче. Вернее, теперь они говорили в полный голос, демонстрируя свое пренебрежение ко мне. Но голос в моей голове был сильнее, он перебивал все здравые мысли и даже слова сидящих вокруг людей. «Бесят». Через призму злости я краем уха слушала разговор старшекурсников, которые гордо восседали за столиком неподалеку — за моей спиной. Я вцепилась в вилку, уставившись перед собой. — Вот эта чокнутая, — громко заметил один из парней. — Это она избила того парня? Натаниэля? — вторил ему второй, более спокойный и бархатистый голос. — Ага. — А по виду и не скажешь, что способна на такое. — Внешность обманчива, — я была уверена, что он пожал плечами. «Раздражают». Я покрутила шеей, ощущая себя так, будто душе неудобно в теле. Все мое естество рвалось наружу, стремилось избавиться от тесной, сковывающей оболочки, которая сдерживала меня и мои силы. Я ощущала напряженные, острые взгляды своих одноклассников, неотрывно следивших за мной. «Да плевала я на них с высокой колокольни». Мысли превращались в бессвязный бред, смешиваясь с противным, лихорадочным шепотом Себастьяна. Он оказывал на меня едва ли не гипнотический эффект, вонзал в искаженное сознание свои ядовитые иглы. — Конечно, обманчива. Она водится с этим чокнутым садистом. С Филеро. Сидящий рядом со мной Ардаган дернулся, его аура наполнилась такой же злобой и агрессией, но он упорно сдерживал себя. — Это который родственник Заместителя? — Да. Вон рядом сидит. Тоже больной на всю голову. Вот девчонка и нахваталась. Сгубил невинную овечку. Они громко, словно демонстративно расхохотались. «Бесят». Я резко подняла глаза, когда ощутила холодные, липкие ладони, внезапно появившиеся на моих щеках. Сильные пальцы поглаживали бледную кожу лица. Гневный, шипящий, пропитанный отвращением и злорадством голос коснулся слуха: — Они меня взбесили, Тари. Давай я преподам им урок. Или, быть может, ты хочешь сделать это вместе? Как в старые добрые времена. В этот раз страх ушел на задний план. Дело было в том, что он впервые заговорил со мной не как убийца, а как… соратник? До этого все, что он делал — это пугал меня и угрожал убить. Так почему же сейчас злится вместе со мной на тех, кто осуждает меня? При чем осуждает из-за этих чертовых галлюцинаций, из-за него! Стиснув зубы, я отвела взгляд в сторону, пытаясь увидеть ублюдка, стоявшего за моей спиной, но видела лишь пальцы, лежащие на моих щеках, и знакомые запястья. Но я четко ощущала его присутствие, знала, что он рядом. Я слышала его шепот, и уже не в своей голове. — Так что? Тебе помочь? — И как же ты это сделаешь? — едва разлепив губы, спросила я, прикрывая рот ладонью и опуская голову. Волосы упали на лицо, скрывая глубоко нахмуренные брови. Я знала, что он в любом случае услышит меня, как бы тихо не говорила. Ведь он — плод моего больного воображения. — Подкину тебе парочку идей или вселюсь в тебя и уничтожу их… От этих слов на затылке зашевелились волосы. — Ты уже достаточно отравил меня, ублюдок, — процедила сквозь зубы, продолжая сжимать вилку в руке. На секунду у меня появилось желание вонзить ее в свою ладонь, будто бы боль могла пробудить меня и избавить от очередной галлюцинации. А в следующую — обернуться и проткнуть ею шею Себастьяну, но меня остановило воспоминание о том, что я сделала с невинным парнем вчера. Я не хотела случайно убить проходящего мимо ученика из-за идиотских галлюцинаций. — А мне кажется — слишком мало. Ты что же, будешь терпеть такое? Отвратительно. Тари, я разочарован. Ты должна заткнуть их поганые рты и не позволить обливать нас грязью. — Нас? — опешила я. — Нас. Ведь теперь мы — одно целое. — Пошел ты, — прошипела я, стремительно поднимаясь на ноги. Одноклассники всполошились от резкого действия. — Кана, — Теодор протянул руку, намереваясь усадить меня обратно, но это не возымело никакого эффекта. — Кантарина, присядь, — Ариста тоже сделала попытку усмирить меня, но в ответ получила лишь свирепый взгляд, так и кричащий о том, что меня не стоит трогать. — Давай, Тари! — возбуженно воскликнул Себастьян, хватая меня за руку. На секунду мое тело пробила дрожь из-за слишком реального ощущения прикосновения, но когда он отпустил меня, я выдохнула. Вместо этого он положил руку мне на спину, а после его присутствие исчезло. Но тот огонек злости, в который он подкинул дров своими словами, разгорелся не на шутку. И мне нужно охладить этот пыл. Бросив на стол согнутую вилку, я взяла стакан воды и направилась к тем парням, чей разговор слышала несколько минут назад. Они уже потеряли всякий интерес ко мне и разговаривали о своем, не замечая подбирающуюся к ним сзади девушку. Я стремительно шагала к ним, почти летела, не касаясь пола, не стуча каблуками, чтобы не привлечь к себе их внимание. Оказавшись за спинами старшеклссников, с удовольствием плеснула воду из стакана им на головы. Парни вскрикнули от неожиданности, резко обернулись и собирались вскочить, но я резко поставила стакан на стол, едва не разбив его, с силой положила ладони на плечи двоих из них и угрожающе улыбнулась. — Ты…! Да что ты…! — Помогаю вам остыть, парни, — пролепетала я, продолжая улыбаться. — Ну как, стало лучше? Немая угроза была воспринята серьезно, а жуткое выражение моего лица закрепило эффект. Старшеклассники потупились. С кончиков их волос капала вода, намокли рубашки. В столовой стояла гробовая тишина. — Так что? Все хорошо? — Д-да, — один из них отвел взгляд — по голосу я поняла, что этот парень был тем, кто назвал Ардагана чокнутым. Моя ухмылка исчезла, на щеках не осталось и намека на ее присутствие. Сощурившись, я склонилась ближе к нему, надавила на плечи обоих, и им пришлось немного согнуться под таким давлением. — Замечательно. А теперь я вежливо, очень вежливо, — подчеркнула последнюю фразу особенной интонацией, почти рычащей, как у зверя, — попрошу вас засунуть свои поганые языки в задницы. Им там самое место. Ладненько? Старшеклассники молчали, словно прикусили языки, и только переглядывались, иногда косясь на меня, но не в открытую, как будто боясь встречаться со мной взглядом. Это раздражало не меньше их идиотских разговоров. Я наклонилась еще ниже, повернув голову к одному из них и распахнув глаза. — Ладненько? — настойчиво переспросила, криво ухмыльнувшись. «И будьте счастливы, что мы не приложили ваши головы об этот стол». Я дернулась, снова услышав в голове голос, путающий мысли. Парни кивнули, злобно сцепив зубы, но перечить не стали. Может, просто не захотели связываться с сумасшедшей девчонкой. Впрочем, мне-то какое дело до того, что они думали? Главное, чтобы заткнулись. — Еще хоть раз я услышу разговоры обо мне или моих близких также легко не отделаетесь. Презрительно фыркнув, я оттолкнула их, едва не впечатав в стол, взяла свой пустой стакан и вернулась на место. В столовой снова поднялся шум, но теперь на нас старались даже не смотреть. Присев на стул, я нецензурно выругалась вслух, раздраженно отшвырнув от себя тарелку. Одноклассники смотрели на меня со смесью непонимания и легкого испуга в глазах, но ничего не говорили. Если бы хоть один из них попытался меня упрекнуть, получил бы двойную дозу ругательств. Как ни странно, но тот факт, что я заткнула рты тем парням, не принес мне ожидаемого облегчения и успокоения. Я все быстрее опускалась на самое дно.