Лекция двадцать четвертая

После произошедшего в столовой, я уже была на взводе, и любая мелочь могла пошатнуть мое нестабильное состояние. Даже тренировка с Артуром не помогла выпустить пар, наоборот — осознание того, что все мои попытки пробудить способность провалились, злило меня еще больше. Артур перехватил мою руку, когда я уже собиралась нанести удар, и легко, словно мое тело ничего не весило, оттолкнул меня в сторону. Он учащенно дышал, но на лице не проступало и намека на усталость, хоть мы и беспрерывно дрались уже на протяжении полутора часов. Я же чувствовала себя невероятно уставшей, мне не хватало энергии. Стиснув зубы, ринулась на него снова, мысленно продумывая, какой маневр лучше совершить. Я знала, что Лейц не дрался со мной в полную силу, хотя бы потому, что не использовал свои коронные приемы. Он обучил меня нескольким техникам боевых искусств, но этого явно мало для того, чтобы победить его. Артур использовал лишь половину своей силы, чтобы поддерживать бой, но мне не хватало и этого, чтобы уложить его на лопатки. Что уж говорить о пробуждении способности. Это раздражало. Артур встал в стойку, готовый защищаться. Я резко опустилась на корточки и нырнула под его руки. Оперевшись на ладони, замахнулась и резко ударила ступней по его колену. Не ожидавший такого Артур едва успел сдвинуть ногу на несколько миллиметров, чтобы я не попала в коленную чашечку. Однако, удар оказался достаточно сильным, чтобы пошатнуть его стойку. Если бы попала в колено — точно бы сломала. Поднявшись на ноги и не давая Артуру опомниться, начала серию ударов. Лейца удивила такая скорость, и он попытался подстроиться под мой темп, но пока мог только защищаться. Впрочем, ни одного удара он не пропустил. Даже если моя скорость и выбила его из колеи на секунду, Артур не потерял бдительность и быстро адаптировался. Я поняла, что пора менять тактику, когда Лейц перехватил мою руку после очередной атаки. Нахмурившись, попыталась дернуться, но Артур держал крепко. Выкрутив мне руку, он легким движением отбросил мое тело, и я проехалась по песку. — Что за хрень? — выругалась я, недовольно выдыхая. — Это бесполезная трата времени. Мы тут в игрушки что ли играем? — Мы тренируемся, — констатировал очевидный факт Артур, расслабившись. — Да какой толк от этой тренировки? — я вспыхнула от злости. — Мы уже три часа прыгаем по арене, а итог все тот же. Такими темпами, мы не то что способность не пробудим, состаримся здесь. — Кантарина, — Артур нахмурился, на его лице проступило беспокойство. — Хватит уже, — раздражало все происходящее, все его слова и это чертово волнение за меня! — Это бесполезно. — Нужно набраться терпения, — Заместитель все еще пытался достучаться до разумной части меня, но этим только сильнее бесил. — Терпения? Издеваешься? — рявкнула, сердито пнув песок перед ногами. Поднялась пыль и несколько секунд застилала нам обзор. — У меня нет времени развозить сопли и нет права на ошибку. Раз не получается так, пойдем другим путем. Лейц вздрогнул, услышав мои слова, и с опасением наблюдал за тем, как я вытащила из сапога спрятанный револьвер. Его глаза округлились: он даже не подозревал о том, что с недавних пор я стала носить оружие с собой постоянно. Даже в академию. В какой-то степени мне было страшно — мое поведение оставляло желать лучшего, и я понятия не имела, что еще могла выкинуть. А с другой — мои тревожность и подозрительность росли в геометрической прогрессии. Навязчивое чувство преследования вопило о том, что Себастьян может быть уже близко. Конечно, револьвер от него не спасет, но это единственная стена, которая отделяла меня от него, не считая способности, которая даже не может пробудиться. Время утекало, вокруг становилось все опаснее, а мы с Артуром в игры играли на арене! Абсурд! Стиснув зубы и подавив новый приступ злости, я шагнула к брату и буквально всучила ошеломленному парню оружие. — Дернешь предохранитель, когда будешь готов. — А… Чего? — пролепетал он. В тот момент он выглядел таким потерянным и невинным, что совсем не походил на самого себя. Даже обвивающая его шею Айя неодобрительно зашипела, переползла на плечо, спустилась по руке и упала в песок. Змея словно предчувствовала надвигающуюся опасность и решила держаться подальше от эпицентра. — Стреляй, — приказным тоном рявкнула я. — В меня. И не жалей. Развернувшись, направилась ближе к центру арены, морально готовясь к тому, что произойдет дальше. Крик Лейца остановил меня и заставил обернуться. Артур отшатнулся, едва не выронив из рук револьвер. Он побледнел от ужаса, став похожим на покойника, черные волосы растрепались, некоторые пряди выбились из прически и падали на его лицо, сильно контрастируя с белой кожей. — Чокнулась? Я не буду этого делать! С чего ты вообще взяла, что это сработает? — Если способность не пробудится, когда мне будет угрожать смертельная опасность, то она не проснется уже никогда. Это самый действенный способ. — Черт возьми, Кантарина! Я не буду в тебя стрелять! Я могу тебя убить. Нет, нет и еще раз нет! — Слабак, — презрительно фыркнула я, отворачивая от него голову. Мне стоило невероятных усилий решиться на это — я медлила несколько месяцев, хоть и знала, что это неизбежно. В тот момент ко мне пришло понимание, что простыми тренировками способность не пробудить. Нужно было использовать самый жестокий метод. А какой он? Правильно — смертельная опасность. А этот придурок просто трусит! Артур злобно выдохнул и процедил сквозь зубы: — Если ты считаешь, что нежелание убивать близкого человека — это слабость, то да, я настоящий слабак, — Лейц швырнул револьвер в песок. Поджал губы, с печалью в глазах смотря на меня. — Мы найдем другой способ. Я усмехнулась, покачивая головой. — Абсурд. Мы перепробовали все. Остался последний способ, и чем быстрее его используем, тем лучше. Тогда уже точно поймем, есть ли вообще этот шанс пробудить способность. — Конечно есть, — стараясь придать своему голосу убедительности, проговорил он и сделал шаг ко мне. — Я уже начинаю сомневаться, — наклонилась и подобрала оружие. Отряхнула револьвер и снова протянула его Артуру, но он даже не взглянул на мою руку. Нахмурившись, Артур спросил: — Почему? — Появилась такая мыслишка. Вдруг способность не может пробудиться, пока все остальные не будут вместе. Как единое целое. Мозаику не соберешь, если хоть одна деталь потеряна, — я ухмыльнулась, смотря ему в глаза. — В таком случае, мы все обречены. Тряхнув головой и еще сильнее растрепав волосы, уже почти полностью выбившиеся из пучка, Заместитель категорично высказался: — Нет. Нет, Кантарина! Я не буду в тебя стрелять. Если я случайно попаду в тебя и убью — никогда себя не прощу. — Если ты пытался сманипулировать мной и думал, что я откажусь от этой идеи, ты провалился, — прошипела я и спрятала оружие обратно в сапог. — Раз ты не можешь, найду того, кто поможет. Развернулась и уже направилась было к выходу с поля, но тело неожиданно перестало слушаться. Понимание происходящего пришло лишь через несколько секунд. — Артур, кретин, что ты делаешь? — воскликнула я гневно. Мое тело развернулось и направилось в сторону вмиг помрачневшего и посерьезневшего Артура. Взглянув на его лицо, я поняла, что он больше не настроен обращаться со мной мягко. Рука потянулась к револьверу. Под действием способности Лейца я вытащила оружие и передала его в руки брата. Как только оно оказалось у него, меня освободили. Артур опасным тоном, едва сдерживая все рвущиеся наружу эмоции, небрежно бросил: — Свободна, — и спрятал револьвер за пояс штанов. Решил проблему радикально. Почему-то в этот раз мне даже не хотелось злиться на него. Наоборот, такая реакция рассмешила и даже заставила умилиться. Неужели ты думаешь, что нет другого способа подвергнуть себя смертельной опасности? Хмыкнув, я хлопнула его по плечу под его напряженным взглядом. — Не нервничай, братец. Это плохо сказывается на здоровье, — я ухмыльнулась и сжала его плечо. — Думаешь, меня это остановит? Забавно. Увидимся, Артур. Я развернулась, в спину мне прилетело предупреждение: — Только попробуй вытворить какую-нибудь хрень. Махнула рукой, даже не оборачиваясь. Ничего страшного, если у меня нет оружия. Я найду другой способ. Ведь опасность меня любит. Но тогда я еще не знала, что попросту не успею ничего сделать. *** Тревожная дождливая ночь словно предупреждала о чем-то неизбежном, опасном. Надоедливое чувство проникло и в очередной мой кошмар, с его помощью я вернулась в реальность. Уже отдаленно услышала стук капель по окну, а когда открыла глаза, окончательно вынырнув из сна, в комнате все еще было темно. Даже темнее, чем обычно, из-за ливня за окном. В спальне неуютно: я поежилась, обхватив себя за плечи. Часы на столе услужливо показывали половину первого ночи — светящиеся на экране цифры в этой кромешной тьме казались слишком яркими, горящими как искры. Даже несмотря на то, что мне удалось поспать лишь три часа, я знала, что не смогу уснуть снова. Сон не шел, сколько бы я не ворочалась. Прошел почти час, но я так и не провалилась в забвение. Только слушала стук капель по окну. То ли дело было в погоде, то ли в чем-то другом, но какое-то ощущение смутной тревоги не позволяло успокоиться. В конце концов, в половину второго я тихо встала с кровати, взяла подушку и вышла из комнаты, осторожно прикрыв дверь. На ощупь добралась до лестницы, спустилась по ней. Скрип деревянных ступеней заглушил шум бушующего океана и ветра с дождем за окном. Выйдя из гостиной в узкий коридор, я прошла мимо спальни парней и остановилась перед соседней комнатой. Помедлила, испугавшись того, что дверь может быть заперта. Раньше он всегда закрывал ее на ночь. Но когда я опустила ручку, дверь охотно поддалась, впуская меня в уже знакомую, уютную спальню, которая для меня была едва ли не личным раем. Он оставил ее открытой для меня. Его громкое дыхание смешивалось с дождем и ветром, и почему-то это показалось мне таким успокаивающим. Я тихо прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить его, и на носках подобралась к кровати. Ардаган лежал на левой стороне, оставив правую свободной, и мне было приятно думать, что он сделал это для меня. И даже если это на самом деле не так, меня это не разочаровало бы. За окном сверкнула молния, за ней ударил в небесные барабаны гром, и от неожиданного громкого звука я едва не подскочила на месте. Осторожно опустилась на матрас, приобнимая взятую из своей спальни подушку, и растянулась на кровати. Я была уверена в том, что не разбудила его, до того момента, как шепот не перебил шум дождя за окном. — Когда ты стала так ходить? Дрогнув, промычала что-то нечленораздельное. Ардаган перевернулся на левый бок, оказавшись лицом ко мне, и даже в темноте я увидела сияние его сонных рубиновых глаз. Он зевнул, а после объяснил свой вопрос: — Я едва заметил твое присутствие. Обычно просыпаюсь мгновенно. Да и ты раньше топала как слон. Я усмехнулась, даже не обратив внимания на его подкол, и тихо ответила, вцепившись пальцами в подушку: — Не хотела тебя будить. Его глаза изучали каждую линию моего силуэта, моей фигуры, скрытой тьмой, и я в ответ пыталась различить черты его лица в этой почти непроглядной темноте. Разбушевавшаяся за окном погода почему-то навевала какую-то интимную атмосферу внутри комнаты. Там, за стенами этого дома, бушевали ураганы, разрасталась опасность, а здесь — лишь мы в своем никому не понятном, темном, но уютном и родном мире. Только мы вдвоем, наши нечеткие фигуры и сияющие в темноте пары рубиновых и серых, почти прозрачных глаз. Взгляды пытались уловить каждое, даже малейшее движение, которое могло бы раскрыть больше о наших чувствах в тот момент, о нас самих. Мне не казалось, что я ничего не вижу в этом мраке. Скорее, я видела больше, чем если бы смотрела на него при свете дня. Я ощущала его, не видя, не прикасаясь к нему. — Удивительно, твоя вежливость не знает границ. — Ты все язвишь… — выдохнула я, прикрыв глаза. — Не могу же я отказаться от своего любимого дела, — в его голосе слышалась знакомая ухмылка, в которой не было и намека на насмешку. Лишь какая-то тоска, грусть, будто бы ностальгия. Странное тянущее чувство, не дающее ему покоя. — Так что? Будем спать или поговорим еще? Обещаю не язвить… слишком часто. Но если хочешь спать… Я вздохнула, медленно открыв глаза. — О чем ты хочешь поговорить? О том, что со мной происходит? Тоже будешь осуждать? — усмешка сама появилась на губах, закрывая собой искаженное болью и страхом выражение лица. Ардаган перевернулся на спину, устремив задумчивый взгляд в потолок, а я пристально рассматривала линию, очерчивающую его профиль. Порой мне казалось, что он нереален. Словно Ардаган Филеро был лишь образом, спасительным кругом, который я придумала для самой себя. Создала того, кто всегда будет рядом, поддержит и защитит. И лишь воспоминания о днях, полных нашей неприязни друг к другу, напоминали о том, что он — настоящий, не придуманный мной образ. Тот самый человек, встретить которого так сложно на протяжении всей жизни. Могла ли я назвать себя удачливой, раз мне повезло найти его? Или же это судьба компенсировала мне все так называемые неудобства? Смешно. Ардаган молчал почти минуту, и я подумала, что он не будет отвечать на мои вопросы. Опустив ресницы, уже собиралась пожелать ему спокойной ночи, как его голос снова заполнил комнату. — Сейчас каждый второй на этом острове осуждает тебя, и я не хочу быть в их числе, — отрезал он. — Хотя твои поступки и уважения не вызывают. Но осуждать тебя — значит стать такими, как они, предать тебя. Это не для меня. — Тогда что ты чувствуешь, зная, кто перед тобой? Вернее, кем стал этот человек. Кем стала я, — не открывая глаз, поинтересовалась с легким налетом вызова и злости в голосе. Его ответ мне не понравится, я в этом уверена. С другой стороны, мне стало бы еще хуже, если бы он солгал. — Меня это пугает, — вдруг признался Ардаган, и от такого неожиданного заявления я даже распахнула глаза. — Я, Ардаган Филеро, испугался… Боже, если бы я из прошлого узнал об этом, выбил бы из самого себя всю дурь. Но все же, я не вижу смысла врать самому себе. И тебе тоже. Он повернул голову, вперив в меня пристальный, требовательный взгляд вспыхнувших алым цветом глаз. Я напряглась, отвечая ему тем же. — Мне страшно от того, что я тебя не узнаю в один момент. А в другой — все нормально. Сейчас я смотрю на тебя и не вижу ту, которая внезапно начала совершать странные поступки. Словно наедине со мной ты другая, более спокойная, приземленная. Но стоит отвернуться или отойти, как что-то неуловимо меняется. Меня пугает именно это изменение, это превращение. Я молчала, не зная, что ему ответить. — Будет самодовольно заявить, что дело во мне, но я высокого о себе мнения, так что… — Ардаган внезапно перевернулся на бок ко мне лицом и придвнулся настолько близко, что я ощутила, как его грудь касается костяшек моих пальцев, сжимающих подушку, — и именно она была единственным препятствием между нами. Я с облегчением подумала, что правильно сделала, решив взять ее с собой, но после ощутила разочарование и едва сдержала порыв выбросить ее ко всем чертям. — Развей мои сомнения, сбрендившая. Ответь, правильно ли я думаю. С каждым словом он говорил все тише, и уже давно перетекший в шепот голос почти окончательно стих, от этого дух захватывало еще сильнее. То маленькое пространство, что осталось между нами, искрилось, дрожало, как будто раскалившись. Глаза уже привыкли к тьме, и я могла разглядеть, как он слегка нахмурил темные брови в ожидании моего ответа, как нетерпеливо сжимал губы, пальцами чувствовала, как часто вздымалась его грудь. Мои губы едва разлепились, с них сорвалась то ли мольба, то ли вызов: — Что изменит мой ответ? — Ничего. Только я буду точно знать, могу ли как-то повлиять на тебя, на то, что с тобой происходит. Мне это важно. — Но ты ведь и так знаешь, зачем просишь говорить об этом? — недоумевала я. — Нет. Откуда мне знать? Прямо ты не говорила, а мои догадки — лишь мои мысли. За окном снова ударил гром. Этот резкий звук будто бы дал толчок моей решимости, и я медленно проговорила: — Я боюсь. Ардагана мои слова удивили. — Меня? — Своих слов. Я могу сделать только хуже. И тебе, и себе. Я боялась, что сорвусь. — Не говори, если не хочешь. Я не буду заставлять. Давай тогда спать. Я увидела, как он пожал плечами, скрывая за ухмылкой разочарование. Ардаган собрался перевернуться на спину, и почему-то в тот момент мне казалось, что если он это сделает, то закроется от меня. В какой-то степени я думала, что больше мне не предоставится шанс сказать ему то, что он хотел услышать, а я — что хотела сказать. В неведомом порыве я швырнула подушку, разделявшую нас, куда-то себе за спину, и очередной грохот за окном заглушил ее удар об стену. Я вцепилась в его руку, потянула на себя, заставляя Ардагана слегка податься вперед, и прильнула к нему вплотную. Слишком близко, но кого это волнует. Мне казалось, что это последний раз, когда мы так близки друг к другу. Я бы сожалела, если бы не сделала этого. Сжимая его руку и уткнувшись носом в острую ключицу, я собиралась с силами. — С тобой мне спокойно, Ардаган. Мне легче. Мне лучше. Какая-то часть меня всегда будет стремиться к тебе, чтобы стать лучше. Ты прав и в том, что рядом с тобой я меняюсь. Все по тем же причинам. Мне кажется, что та умершая часть меня расцветает рядом с тобой. Называй это как хочешь. Вот и вся правда. Ложь. Это далеко не вся правда. Мы оба это знали, и оба понимали, что все нам знать необязательно. Все, что нам обоим было нужно, я сказала. А остальное позже. Когда-нибудь позже. Или же я так думала и просто боялась пересечь черту. — Мне этого достаточно. Ардаган слегка усмехнулся, на мгновение его дыхание коснулось моей макушки, а после он отстранился. Я не стала держать его и перевернулась на другой бок, спиной к нему. Подушка валялась на полу, но я уже не стала ее поднимать. Мягкий шепот коснулся слуха, а тело укрыло тонкое, но теплое одеяло: — Спокойной ночи, сбрендившая… …в моем личном раю. *** Себастьян мучительно выдохнул, распахивая глаза. Он ощущал странную, ноющую боль в груди. Что-то беспокойно шевелилось внутри, где-то в сердце, не давая ему спокойно спать. В комнате хозяйствовал густой, поглощающий любую искру света, мрак. Но даже так, Себастьян был преисполнен уверенности — в спальне он не один. Не нужно даже гадать, кто еще затаился в углу возле его кровати, выжидая подходящего момента. Уставившись в темноту, Себастьян выдохнул и прислушался. Тишина. Гнетущая, гробовая, словно пожирающая все звуки вокруг. На секунду Себастьян даже усомнился — а вдруг он настолько привык к тому, что образ Кантарины крутится возле него, и уже не может отделяться от мыслей о ней? Слишком много ее в его голове. Губы искривились в отвращении. Себастьян даже не слышал собственного дыхания, из-за чего казалось, будто он лишился слуха. Однако, через несколько секунд он услышал, как завывает ветер, под гнетом которого сгибаются и шуршат ветви деревьев. С губ сорвался выдох, еще один. Дыхание нормализовалось и сбросило с него полог этой мертвой тишины. Однако, вокруг было настолько темно, что зрение до сих пор не могло к этому привыкнуть. Себастьян даже пожалел, что занавесил окна тяжелыми портьерами, через которые не мог пробиться лунный свет. Несколько минут он лежал, продолжая прислушиваться к звукам вокруг. Сна уже не было ни в одном глазу. Странно, но он не слышал ее дыхания, шуршания одежды или шепота, однако, был уверен в том, что она рядом. То ли в углу рядом с кроватью, то ли перед ней. В конце концов, он снова закрыл глаза и решил провалиться в сон. Галлюцинация в этот раз не пыталась ему навредить, не пугала и не кричала, разрывая своим голосом его барабанные перепонки. Быть может, ее и нет, а Себастьян просто привык к ее присутствию. На грани сна и реальности он вдруг ощутил движение справа. Тихо, едва слышно, она поднялась, подошла к нему. Себастьян напрягся, но вопреки его ожиданиям, фигура не попыталась напасть на него. Кантарина молча, медленно, словно стараясь не потревожить его, прилегла рядом. Матрас слегка прогнулся под ее весом, снова удивляя Себастьяна реалистичностью галлюцинаций. Теперь он слышал ее тихое дыхание, присутствие ощущалось в этот раз не враждебно, скорее… нежно. Она казалась спокойной, ласковой, какой-то чарующей, совсем не внушающей ненависти и злости. Он упорно делал вид, что заснул, но то самое щемящее чувство не помогало заснуть. Себастьян внутренне напрягся. Присутствие ненавистной девушки не позволяло расслабиться, но что-то крылось за этим. Что-то беспокоящее его. Себастьяну по какой-то неведомой причине не хотелось гнать это видение прочь. Может быть, потому что Кантарина здесь не была его врагом. Даже с закрытыми глазами Себастьян чувствовал ее совсем рядом: ее дыхание касалось голого плеча, знакомый, едва уловимый запах ее кожи, или волос, или ауры, щекотал нос, он ощущал тепло человеческого тела, которого априори не могло быть рядом. Что за издевательство… Мучительно. Возможно, это его карма за все содеянное, за ложь, грабежи и убийства. Себастьян едва сдержал дрожь в теле, когда ощутил внезапное прикосновение к плечу. Ласковая ладонь погладила голую кожу с какой-то тоской и нежностью. Как будто эта Кантарина не жалала ему зла, скорее, обижалась и сожалела. Вслед за этим раздалось знакомое, любовное: — Тьян… — и снова: — Тьян… Тьян… Он ненавидел себя за то, что ощутил себя в тот момент невероятно слабым. Себастьян поддался ей. Эти давно позабытые чувства, спрятанные за ледяной стеной, на несколько мгновений вырвались из-за ее нежного, очаровательного прикосновения, ласкового голоса, зовущего его не так, как он уже привык — с ненавистью и кровожадностью. Он просто не смог устоять. И удивлялся этому факту. Когда он начал сдавать позиции? Почему? Из-за измучивших его галлюцинаций? Бред. Себастьян повернулся на бок, лицом к ней, и пусть в темноте он видел лишь ее расплывчатый силуэт, ему хватало того самого ощущения ее близости, дыхания, запаха и все еще отчетливого прикосновения к голой коже, начавшей пылать в тех местах, где лежали ее тонкие пальцы. Почти устало, так, словно прожил не одну сотню лет и познал все ужасы жизни, он шепотом, едва разлепив губы, спросил: — Чего ты от меня хочешь? Ему показалось, что она улыбнулась, и на жалкое, отвратительное мгновение Себастьян пожалел, что не увидел этого. Сцепил губы, злясь на самого себя. — Тьян… — Кантарина подняла руку, положила ладонь на его щеку, и он закрыл глаза, едва ли не наслаждаясь этим странным порывом. Лишь утонув в своих галлюцинациях, Себастьян мог ощутить те чувства Кантарины, что она когда-то испытывала к нему. Купаться в ее любви, признаться, ему нравилось. И одновременно с этим он ненавидел это. Он никогда ее не любил. Себастьян ненавидел Кантарину. Любил. Ненавидел. Любил. Ненавидел. Он уже не помнил. Сейчас осталась лишь ненависть и скрытая за ней тоска, проявляющаяся лишь в такие моменты галлюцинаций, чудовищных видений, вытаскивающих наружу все его чувства. И лишь так он мог ненадолго расслабиться. В ее голосе, вырвавшем его из размышлений, звенели слезы, печаль, горечь и ужасная обида. Даже бесконечная любовь. И пусть смысл ее слов был совершенно противоположным. — Я тебя ненавижу, Тьян. Я тебя ненавижу, — она шептала и вопреки своим же словам ласково гладила его по щеке, придвигаясь ближе. Он не допускал и мысли, что она хотела приблизиться и убить его. Он дал слабину, и об этом Себастьян горько пожалеет. — Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. Кантарина повторяла это из раза в раз, словно стараясь вбить ему в голову эти слова, оставить еще одну печать на его сердце. Как будто первой не хватало. Как будто он не знал, как сильно нынешняя Кантарина его ненавидела, как жаждала убить. Даже если когда-то она его любила, теперь это чувство кануло в Лету. Навсегда. Себастьян прекрасно это знал, но почему же тогда в этом видении она страдает от любви, которая уже давно прошла? Потому что эта любовь только в его голове. Он жаждет ее. Он отталкивает ее. Себастьян поморщился, ощущая боль где-то в груди, ноющую и надоедливую. — Прекрати, — выдохнул он, хватая ее руку и отнимая от своего лица. — Замолчи, идиотка. Сейчас же заткнись! Не мог слушать ее. Не хотел слышать о том, как сильна ее ненависть. Себастьян впервые за долгие годы ощущал себя так потерянно и неуверенно. Но она не останавливалась. Ее прервал другой голос. Голос, принадлежащий самому Себастьяну. Однако, он в этот момент молчал. — Я тоже тебя ненавижу. В комнате словно посветлело. То ли глаза привыкли к темноте, то ли случилось что-то странное. Вокруг все еще царил мрак, но теперь Себастьян видел печальное, уставшее, осунувшееся лицо Кантарины. — Кто это? — голос девушки пронизан недоумением. Она слегка приподняла голову. Взгляд устремлен на его копию с совершенно безэмоциональным лицом и жестокими, холодными черными глазами, стоящую у подножия кровати и глядящего на них так, будто они ничего не значащие, бесполезные, жалкие существа. Под собственным взглядом новоиспеченный Глава Ордена Посвященных почувствовал себя глупым мальчишкой, поддавшимся бесполезным, губящим эмоциям. — Это… — Себастьян услышал, как дрогнул его голос. — Это… я. А кто он? Смотря на человека, как две капли похожего на него нынешнего, такого же холодного, жесткого и полного злобы на весь мир, Себастьян вдруг осознал, что давно забыл, как выглядел на самом деле. Пусть и смотрелся в зеркало каждое утро, рассматривая свое отражение. Кто же ты такой на самом деле, Себастьян? И кем ты был когда-то?