Лекция тридцать девятая

Как бы я не старалась скрыться от своих друзей, они не позволяли мне отдаляться. Именно поэтому вечером после очередной тренировки меня почти пинками заставили придти в гостиную, где собралась большая компания, состоявшая из знакомых мне лиц. Ариста, подталкивая меня в спину, громко усмехнулась, когда мы переступили порог. Я с удивлением оглядела собравшихся. На диване, обмотавшись одним пледом и негромко препираясь, сидели Синелис и Сиэль, рядом с ними расположился Ректус, косо на них поглядывавший. Беатриса крутилась вокруг небольшого журнального столика из темного дерева, рядом с которым стоял, придирчиво оглядывая большой торт на тарелке, Виллитер. Артур спокойно отдыхал в кресле у стены, очевидно, чувствуя себя более чем комфортно, в соседнем сидел Лиам, которого я уже давным-давно не видела. Директор отвлекся от каких-то бумаг и улыбнулся мне. Я кивнула в ответ. Рикс сидел на другом диване рядом с Церелией, мягко поддерживая большими ладонями белого кролика, ползающего по его широким плечам. В кресле неподалеку от Артура сидел Ардаган. Меня одолело непонимание. Что такое? Что они здесь устроили? Как только мы появились на пороге, все взгляды обратились к нам. — А вот и вы! Дамы, проходите, — Синелис вскочил с места, запутался в пледе и грохнулся на пол, утащив за собой бедного Сиэля. Поднимаясь, Рокуле тяжко вздохнул. — Упс. Не самая лучшая поза для приветствия. — Лучше бы молчал, — Сиэль выпутался из пледа и швырнул его в лицо друга. Тот неловко поймал его и притих. — Что тут творится? — в моем голосе плескалось недоумение. Сиэль поспешил ответить мне. — Мы же так и не отпраздновали твой день рождения, Кантарина. — Он был два месяца назад, — напомнила я. Все разом пожали плечами, будто бы сговорившись. Никто не упомянул причину того, почему мы не смогли отпраздновать его все вместе. Да и даже если бы в тот день я была с ними, вряд ли стала бы закатывать вечеринку. — Это не отменяет того факта, что мы так и не смогли тебя поздравить. Так что удели нам немного времени сегодня вечером, — мягко попросила Церелия. Рикс важно покивал, демонстрируя свое согласие. — На правах именинника, Ректус решил собрать нас всех, чтобы все дни рождения, которые мы провели порознь, прошли вот так. По-домашнему, — Беатриса появилась передо мной и широко улыбнулась. — Так что сегодня мы все именинники! С днем рождения нас! Неужели время так быстро пролетело? Конец декабря… Через несколько дней Новый год, а я едва ощущала присутствие праздника. Вернее, вообще не чувствовала его. Деспарда смерил Трису непонимающим взглядом. — Я? Я вообще свой праздновать не хотел! — А ну молчать! — рявкнула девушка, и, пытаясь выглядеть рассерженной, состроила забавное лицо. Все рассмеялись, я усмехнулась, вдруг ощутив ту самую старую добрую атмосферу уюта и тепла, что царила между нами в академии Ордена. — Ты не хочешь — мы хотим. Учитывается мнение большинства! Ректус поправил очки, смерив девушку долгим взглядом, и хоть он и пытался выглядеть недовольным, на его лице все равно проступило легкое веселье. Похоже, парень уже настолько привык к характеру Трисы, что это казалось ему скорее забавным, чем раздражающим. Дверь с грохотом распахнулась — ее открывали с ноги, у меня не было в этом сомнений. В комнату неожиданно ворвался Теодор. Обзор ему закрывали несколько пышных букетов цветов. — Помогите, у меня сейчас руки отвалятся! — прохныкал брат, покачиваясь из стороны в сторону словно маятник. — Девочки, разбираем. Доставка для прекрасных дам, — Беатриса радостно хлопнула в ладони. — Четыре букета, как и заказывали! Тео, ты прелесть. — Прелесть сейчас упадет! — снова пожаловался Зеккрейц. — Шевелитесь! Ариста закатила глаза, взяла букет белых лилий и астр. Первый всучила мне, второй прибрала к рукам. Я растерянно взглянула на цветы. Прекрасно, что не розы. Перед Теодором вмиг возник Рикс, нагло своровал букет гипсофил и снова телепортировался обратно на диван, держа в одной руке неспокойного кролика Церелии, а другой галантно протянул цветы девушке. Алуиста зарделась и хихикнула. — Ах, как приятно получить букет от самой себя, — ехидно проворчала Ариста, придирчиво рассматривая лепестки астр. — Ты платила? — хмыкнула я, скосив на нее глаза. — Не-а, — она пожала плечами. — Господин Лейц. Мои глаза расширились, и я обернулась, чтобы посмотреть на мирно сидящего в кресле брата. Он выглядел безмятежным и довольным, почти не обращая внимания ни на кого из нас. — Почему он так расщедрился? — негромко спросила я. — Кто ж его знает? Я лишь намекнула, что за мероприятие мы тут устраиваем, и что было бы замечательно вручить дамам цветы. Красиво и приятно. — Ты вертишь им, как захочешь, даже учитывая то, что вы расстались, — подметила я. Ариста сдержала улыбку, пожала плечами и ловко протиснулась между мной и Теодором, пробираясь к свободному между на диване рядом с Синелисом и Сиэлем. Зря она это, конечно. Зиковьен тут же пристал к ней с какими-то вопросами, на что Женерия устало закатила глаза и сунула ему в лицо букет цветов. Словно отвлекала ребенка. Беатриса, стоя за спиной Ректуса, потрясла перед его лицом белыми хризантемами, будто бы хвасталась, после чего наклонилась, обхватив его плечи руками, и что-то сказала, тихо смеясь. Деспарда едва заметно улыбнулся, смотря на нее каким-то излишне мягким, добрым взглядом. Церелия расхохоталась, когда Рикс приподнял руку, сажая кролика себе на макушку. Тот беспокойно заерзал, из-за чего растрепал гладкие светлые волосы парня. Виллитер все еще подозрительно поглядывал на торт на столе, то и дело сглатывая. Похоже, бедный Сомарен очень сильно проголодался. Теодор мучительно выдохнул, прошел мимо меня, мягко коснувшись моего плеча, улыбнулся, когда я посмотрела на него, и присел на мягкий ковер перед столиком. Я осталась стоять, смотря на развернувшуюся передо мной картину. Стоило мне снова ощутить прикосновение к спине, как я обернулась. Ожидаемо, там стоял Ардаган. Глаза мягко сияли рубиновым цветом. — Надеюсь, ты не планируешь сбежать отсюда? — спросил Филеро, слегка наклонившись ко мне. Я пожала плечами. — Ты всегда был поклонником подобных сборищ, хоть по тебе и не скажешь. Вечно таскался за нами, а ведь тебя не приглашали, — усмехнулась. — Ауч. Как грубо, сбрендившая. Я вдохнула аромат лилий и неожиданно оглушительно чихнула. Мне пожелали крепкого здоровья, пока я шмыгала носом. С губ Ардагана сорвался смешок. — Я не знал, что подарить, — признался Филеро. Я собиралась заверить его, что мне ничего не нужно, но он не позволил. Ардаган нагло перебил меня. — Поэтому понятия не имею, понравится тебе или нет. Ардаган откинул край своего длинного черного кардигана, накинутого поверх того же цвета водолазки, и вытащил из внутреннего кармана что-то небольшое. Он вложил вещицу мне в руку. Я раскрыла ладонь и в полном замешательстве стала рассматривать маленькую деревянную фигурку бабочки. По краям она была обугленной, я с удивлением поняла, что он использовал свой лед, чтобы высечь ее. Крохотная бабочка казалась такой хрупкой, будто бы ее можно было сломать одним прикосновением, но тем не менее, она казалась мне невероятно стойкой, способной выдержать даже токсичный лед Ардагана. — Ты сам ее сделал, — констатировала я факт, аккуратно перекатывая бабочку между пальцев. Еще чуть-чуть — и она оживет, взлетит и упорхнет из моих рук, свободная от деревянных оков. — Естественно, — горделиво ответил парень, растянул губы в довольной усмешке. Моя реакция пришлась ему по душе. — Вот этими прекрасными руками. Я не знал, кого высечь, а потом вспомнил историю Зеккрейца. Бабочка. — Мой дар ему… — я едва заметно кивнула. — Ты даже такое запомнил. Кажется, это тронуло меня до глубины души, потому что на сердце вдруг стало легко и тепло. Этот подарок был для меня ценнее любых драгоценностей. В эту фигурку он вложил часть своих чувств. — Так что? Тебе нравится? Скажи мне честно. Может, стоило подарить украшение? Или что-нибудь другое? Зачем мне это? Ардаган выжидающе смотрел на меня. Мы столкнулись взглядами, когда я подняла глаза, оторвавшись от разглядывания фигурки. Не думала, что ему нужно подтверждение, ведь на моем лице все написано, однако, Филеро нравилось слушать меня. Нравилось, когда я признавалась ему в чем-то. Нравилось, когда я говорила о чем-то важном для меня. Нравилось, когда я рассуждала о нем, даже если внешне он хмурился или кривил брови. Как и мне нравилось все в нем. Его поступки, слова, жесты, мимика и даже этот шебутной, взрывной характер. И я снова поймала себя на мысли, что еще пару лет назад не могла допустить и мысли, что когда-нибудь мы стали бы так близки. — Мне нравится, — ни капли не соврала. — Это намного лучше любых драгоценностей. Я пообещала себе, что буду хранить эту фигурку до самого конца, даже если он уже близок. Но ему о таком сказать не могла. Все же, во мне все еще оставалась человечность, и я не хотела портить всем хороший вечер своими рассуждениями о смерти. Это может быть последний праздник, когда мы собрались все месте. Не только мой день, но и всех их. Мы в равной степени виновники торжества в этот вечер. Я могла бы наскрести внутри себя немного теплоты для них. И для него. Я слышала, как возбужденно переговаривались остальные, о чем-то в очередной раз споря. Никто не обращал на нас внимания. Выдохнула. Слегка приподнявшись, я закинула ладонь на шею Ардагана, заставляя его слегка склониться ко мне, и он без сомнений это сделал. На его щеке остался легкий, невесомый поцелуй. Уголки его губ приподнялись. Я точно знала — ему нравились мои прикосновения. Он не избегал их, в отличие от касаний других людей. Раньше, даже отрицая привязанность ко мне, Филеро не спешил меня отталкивать. И это было потрясающе и до ужаса приятно, так, что по телу даже бежали мурашки от осознания этого факта. Ардаган обхватил мою руку, в которой я держала букет, и слегка приподнял ее, закрывая нас от случайного взгляда сидевшего у стены Артура. Я застыла, когда осознала, что он склонился ко мне для поцелуя, и поспешно прикрыла его губы тыльной стороной ладони, в которой крепко сжимала фигурку. — Только посмей. В его глазах заплясали черти. Я почувствовала легкое прикосновение его губ к моей ладони. Вспыхнула и опустила руку. Филеро снова наклонился ко мне, но не пытался поцеловать меня. Вместо этого прошептал, так вкрадчиво, необычайно мягко, буквально зачаровывая меня своим голосом. Пытливый взгляд кровавых глаз врезался мне в память. — Ты хоть осознаешь, какую власть надо мной имеешь? Я сам даю ее тебе прямо в руки, не боясь того, как ты ею воспользуешься. Так что используй ее с умом, сбрендившая. Но понимал ли он сам, какое влияние оказывал на меня? Ради этого человека я готова была уничтожить весь мир. Я не знала, что ответить на это. Ведь любое мое слово могло причинить ему боль. Ардаган все понимал, и это было для меня ценно. Он усмехнулся, отпуская меня, и выпрямился. — Идем, Сомарен сейчас от голода умрет, если не начнем есть торт. Филеро обошел меня и направился к столу, что-то гневно выкрикнув кому-то из ребят. Я снова бросила взгляд на фигурку бабочки в своей руке. Пальцы любовно погладили гладкие крылья. Мой символ перерождения. Мой дар. Обещание. Ардаган специально выбрал подобную форму. Ему хотелось взять с меня обещание. «Прошу тебя, живи, сбрендившая». Живи, Кантарина. В конце концов, именно он способен заставить меня сомневаться в своем выборе. Я спрятала фигурку в карман своей кофты, прижала к себе букет цветов и развернулась как раз в тот момент, когда Триса громко воскликнула: — Милашка Кана, давай скорее к нам. Сейчас будем торт резать. — А я шампанского еще прикупил, — заявил Синелис, вскочил на ноги и вытащил из-за дивана коробку, наполненную несколькими бутылками с алкоголем. — Вот это по-нашему! — Ариста потерла ладони в предвкушении, а после вытянула руки и применила способность. На столе появилось тринадцать длинных стеклянных бокалов на тонких ножках. — По тосту от каждого именинника! — Беатриса горела энтузиазмом. — Только говорим что-нибудь хорошее! Ардаган, ты меня понял? — У меня вообще день рождения в апреле, — сердито и негодующе рявкнул Филеро. Я присела на ковер рядом с ним, скрестила ноги по-турецки и положила на них букет лилий. — А все! Я все сказала! Ардаган прошипел что-то нецензурное себе под нос и сложил сильные руки на груди. — Первым тост говорит сегодняшний именинник, — тоном, не терпящим никакие возражения, заявила Беатриса, передавая Ректусу бокал, наполненный шампанским. Артур, увидев алкоголь и торт, заинтересованно вытянул шею, поднялся с кресла и, схватив его за подлокотники, перетащил ближе к нам, за ним неотступно следовал Лиам. Виллитер передал бокалы и им. Ардаган сначала вручил шампанское мне, а после взял и для себя. Ректус тяжко вздохнул, но перечить Трисе не решился. Он поднялся со своего места, выпрямился по струнке и серьезно заговорил: — Что ж, раз уж мне выпала честь открывать данное мероприятие… Я хочу поднять этот бокал за наши мечты. Давайте сделаем так, чтобы все наши мечты исполнились, даже самые невозможные. — Коротко и понятно, — Синелис одобрительно выпятил губы и воскликнул: — За мечты! — За мечты! — скандировали мы. Первый бокал был быстро опустошен. Алкоголь прокатился по горлу жидким раскаленным металлом. Я едва не закашлялась от неожиданности. Пока приходила в себя, ребята уже принялись резать большой бисквитный торт со сливками. Над Аристой, повинуясь ее изящным, воздушным движениям, парили стеклянные блюдца и ложки из того же материала. Виллитер нетерпеливо тарабанил пальцами по столу, впившись взглядом в руку Ректуса, который медленно и кропотливо, словно занимался каким-то безумно важным делом, разрезал торт. Беатриса снова наполнила наши бокалы. — Кто следующий скажет тост? — Давайте я! — Синелис забрал из рук Ректуса тарелку с крупным куском торта, взял бокал и дождался нашего внимания. — Пожалуй, я выпью за дружбу. — Они сейчас все тосты разберут, мне сказать будет нечего, — Ариста притворно обиделась и надула губы Синелис расхохотался. — Уж прости, Ариста. Так бывает в жизни. Так вот… Я хочу выпить за нашу дружбу. За то, что мы уже через столько прошли и до сих пор здесь, рядом друг с другом. И никакие преграды не обратят нас во врагов. Я цыкнула себе под нос, понимая, что последняя фраза была брошена в мой огород. Зиковьен, поганец! В этот раз алкоголь пошел легче. Он оставил на языке едва ощутимый сладковатый привкус, прятавшийся за терпким и горьким, а в груди разлилось тепло. Следующий тост произносил Сиэль. — За то, чтобы в наших сердцах никогда не угасала любовь. Ариста снова шутливо возмутилась, опрокинув в себя бокал шампанского. Виллитер, слишком поглощенный поеданием торта, отказался произносить речь следующим, и эту обязанность взяла на себя Триса. — Я даже не знаю, что и сказать, — с неловкостью призналась девушка. Ее рука, сжимающая бокал, зависла в воздухе. — И чего тогда вызывалась? Странная ты, Триса, — Церелия звонко рассмеялась. — Я сначала делаю, а потом думаю, — Эварол невозмутимо пожала плечами, слегка тряхнула вишневыми длинными волосами. — Что ж… Тогда давайте за это и выпьем! — За твою легкомысленность? — съязвила Ариста. — Эй, я не легкомысленная! Просто иногда не отношусь к ситуациям с должной серьезностью. Не вините меня! — Да-да! Продолжай, Триса. — Я хочу поднять бокал за спонтанность и безрассудство. Без них жизнь была бы ужасно скучной. — Даже не знаю, расценить это как хороший тост или плохой, — Теодор покачал головой, провел ложкой по куску торта. — Определенно, хороший. — Определенно, плохой. Ректус и Триса переглянулись, разглядывая друг друга с некоторым изумлением и смятением. — Ой, не начинайте, — Ардаган раздраженно выдохнул, поспешно схватил свой наполненный бокал и залпом выпил шампанское. После чего протянул его Синелису, намекая на то, чтобы он подлил еще алкоголя. — Я буду говорить следующий тост. Все громко заулюлюкали, с нетерпением ожидая, что выкинет молодой господин Филеро. Я тоже заинтересованно повернула к нему голову. — Не верю, что вообще участвую в этом, — тем же сердитым тоном начал парень. Все дружно усмехнулись, но никто не поспел его перебить ехидными комментариями. — Но все же… Я буду пить за то, чтобы не потерять рассудок. И вам того же советую. Будь то любовь, отчаяние или просто крыша поедет, не давайте темноте завладеть вашим сознанием. Боритесь до конца. Мне не хотелось думать, что он обращался ко мне. Однако, это было вероятно. «Я буду бороться за тебя до самого конца». Я молча выпила весь бокал шампанского, краем уха слушая восхищенные комментарии одноклассников. Наконец Ариста решилась сказать тост. Ее торжественный, бархатный голос идеально подходил для подобного. — Раз уж все нормальные тосты разобрали… — А как же выпить за здоровье и счастье? — Рикс попытался беззлобно ее поддеть. К моему удивлению, девушка не стала агрессировать на него, только махнула рукой, недовольно высказавшись: — Это банальщина. Лиам одобрительно кивнул, нетерпеливо покачивая бокал с шампанским в руке. — Давай, гений ораторского мастерства, — Сиэль махнул рукой, как бы позволяя Женерии говорить. — Мы внимательно слушаем. Я одновременно ожидала таких слов от нее, но и не думала, что она так в открытую это сделает. Все же, Ариста — безбашенная и совершенно бесстрашная девушка, прямая, как рельсы. Я ценила ее за эти качества. — За свободу, — она выскоко подняла бокал, смотря строго прямо перед собой. Однако, все знали, для кого этот тост предназначался. Молчавший до этого Артур на мгновение опустил глаза, но тоже отсалютовал всем нам. — За свободу личности, тела и ума. За свободу от фанатизма и слепой веры. За свободу от тьмы и безумия. За свободу от губящих чувств. И хоть этот тост был неким уколом для Лейца, мне он почему-то очень понравился. Рикс, поднявший бокал следующим, тоже высказал свою философскую, глубокую мысль, которая также пришлась мне по душе. — За потерянные драгоценности. За потерянных друзей и потерянных врагов. За все, что мы упустили когда-то. Мы осушили уже достаточно бокалов, алкоголь начал медленно кружить голову, и я не была единственной, кто это заметил. — Давайте-ка притомозим, — Беатриса плюхнулась на диван рядом с Ректусом и закинула ногу на ногу, отставляя на столик пустой бокал. — Иначе через полчаса я по пьяни открою в штабе казино и обчищу Лаграна, Тиморию и даже Главу Отступников. Заманчивое предложение, Триса, очень заманчивое. — Давайте споем! — на Синелиса посмотрели, как на дурачка. — А что? — Без музыки — ни за что, — наотрез отказалась Церелия. — У кого-нибудь есть гитара? — Гитара — не вопрос, — Женерия намекнула на свою способность. — Вопрос в том, кто на ней будет играть. — Я немного умею, — Артур неловко кашлянул, привлекая к себе внимание. Глаза всех присутствующих полезли на лоб — мои в том числе. — Ты играешь на гитаре? — даже Лиам выглядел удивленным. — Научился, когда был подростком. Мы с… друзьями, — он запнулся, взгляд помрачнел, но Лейц быстро взял свои эмоции под контроль, — часто выбирались на природу. Любили музыку, так что постоянно пели под гитару, сидя у костра. — Сейчас Кана сделает нам костер, — вспыхнула от радости Триса. Старейшина ужаснулся, Артур хлопнул его по плечу, успокаивая. — Ага, и от штаба останутся угольки. Как и от нас, — съязвила Ариста. — Нет уж. Так посидим. Господин Лейц, что-нибудь сыграете для нас? Женерия вытянула руку, через несколько секунд она уже держала большую гитару и протягивала ее Артуру. Она подняла взгляд. Он смотрел на нее, не обращая внимания на музыкальный инструмент. Было ощущение, словно он хотел что-то сказать, и это желание отпечаталось легкой рябью в его глазах. Все замолкли, наблюдая за их переглядками. Беатриса подперла голову руками, в упор глядя на парочку. Ей не хватало попкорна в руках и очков, которые выдавали в кинотеатре. — Постраюсь что-нибудь вспомнить, — наконец отмер Заместитель Главы Отступников и забрал гитару из ее рук. Он намеренно присел рядом с ней — Виллитер предусмотрительно отодвинулся от Аристы, освобождая место. Пока Лейц настраивался, проводя пальцами по струнам, остальные решали, какую песню будут петь. — Давайте что-нибудь из старенького! — Церелия участвовала в спорах неожиданно рьяно и активно, что было совсей ей несвойственно. — Да что там интересного? — фыркнула Триса. В защиту Цери неожиданно выступила Женерия. — Это же классика! Ты хоть представляешь, какую раньше музыку писали? Со смыслом. А эти мотивы… Я знаю кучу разных старых песен. Мой отец просто обожает пластинки, особенно старые. Я в дестве, когда сидела в его кабинете, до дыр их заслушивала. — Похвальна твоя любовь к музыке, но я своего мнения не поменяю, — категорически заявила Триса. Женерия закатила глаза. Виллитер переводил взгляды с одних на других, продолжая молча доедать свой большой кусок торта. Он и правда был просто громадным — Ректус не пожалел. — Может, Артур сам решит? — я вступила в спор. — Он же у нас гитарист. Что сможет сыграть, то и будем петь. Если слова узнаем. — Компромисс, — сказал Ректус. Артур неожиданно обратился ко мне. — Кантарина, ты помнишь ту песню, которую постоянно крутили по радио, когда мы проводили время у меня дома? Я призадумалась и отрицательно покачала головой. — Я едва помню свое детство, а ты мне про песни. Лейц уныло вздохнул. — А я вот помню мелодию, но слова — ни в какую. — Сыграй, может, мы знаем, — подтолкнул Сиэль. Заместитель несколько раз провел по струнам, пытаясь подобрать правильную мелодию, а когда наконец начал, я едва не подскочила на месте. Я вскинула руку в его сторону, похлопывая ладонью по бедру в такт. Слова крутились в голове, и я начала медленно вспоминать. Артур обрывками подпевал. Мне наконец вспомнилась та песня, о которой он говорил. Слова начали срываться с губ быстрее, чем я подумала об этом. Не то, чтобы я увлекалась пением, танцы больше по моей части, но порой песня лилась сама, из самого сердца. Я не знала, как звучал мой голос со стороны, и надеялась, что не слишком плохо. Мой голос неплохо лег на чувственный баритон Лейца. Я с удивлением подумала о том, что брат очень даже неплохо пел. Да и откуда мне это знать? Вскоре к нам присоединилась Ариста. Девушка не обманула — старую песню она знала наизусть, ни разу не споткнулась и не замялась. Голос у Аристы был низкий, величественный и томный, а звучал просто потрясающе. Уж точно не шел ни в какое сравнение с моим и Артура. В какой-то момент я вдруг осознала, что к мелодии гитары присоединились четкие щелчки. Я нашла глазами Рикса, он неплохо чувствовал ритм. Как-то незаметно присоединился и Синелис, а после послышался и тонкий голосок Виллитера. Остальные с наслаждением слушали наше пение, улыбаясь и тихо хихикая. Может, это было и неидеально, не совсем слаженно и четко, но тогда это мало нас волновало. Когда мелодия прекратилась, мы поаплодировали сами себе. — Классика никогда не стареет, — прокомментировала Ариста. — Ой, молчи уже, — махнула рукой Беатриса. — Теперь я выбираю. Господин Лейц, знаете «конфетный поцелуй»? Она напела несколько строк из песни, и Артур, к нашему удивлению, кивнул. По гостиной прокатился громкий звук гитары. Песня была более энергичной и веселой, чем прошлая, поэтому Беатриса вскочила на ноги и закружилась по комнате, без стеснения распевая любимую песню. Синелис схватил пустую бутылку из-под шампанского и поднес ее ко рту, изображая из себя певца. Ариста, увидев эту картину, расхохоталась. Я тоже не удержалась от смешка. Виллитер незаметно взял нож, подвинул к себе тарелку с остатками торта и неуклюже перекинул себе небольшой кусок. Рикс передал кролика Церелии, поднялся на ноги, и его тут же утащила в свой танец Триса. Бэйра не растерялся, подхватил ее одной рукой за талию, другой сжал ее ладонь, перехватывая на себя инициативу. Теодор, наблюдавший эту картину, выразительно закатил глаза, а после выпил шампанского. Я последовала его примеру, предварительно чокнувшись бокалами с Ардаганом. Мы еще долго распевали песни: Триса вдоволь натанцевалась с Риксом, Лиамом, поначалу упорно сопротивлявшимся, но не выдержавшим напора девушки, и даже Ректус оказался не обделен ее вниманием. Бедный Деспарда едва не потерял свои очки, пока они кружились по гостиной в сумасшедшем темпе. Артур с блаженным выражением лица слушал пение сидевшей рядом Аристы, почти не спуская с нее глаз. Теодор просто раз за разом опрокидывал в себя бокалы с шампанским и вскоре крепко уснул на диване с обнимку с букетом цветов Беатрисы. Ардаган и Ариста высмеивали излишне активную Эварол, которая полностью игнорировала их существование. Я молча наблюдала за всем этим, потом мы с Филеро разговорились, выпили по бокалу шампанского и едва не поругались, как это обычно и бывало. Хотя, ссора явно была шуточная. Просто и мне, и ему не терпелось вспомнить прежние времена. После песен были игры, а потом — снова алкоголь и шутливые, веселые разговоры. Мы сидели до поздней ночи и расходились неохотно. По крайней мере, это оказалось лучше, чем я думала. *** То, что было вечером, померкло ночью, как перегоревшая лампочка. Стоило мне заснуть, как все происходящее стало казаться лишь иллюзией. Но еще более нереальным стало в тот момент, когда я вскочила посреди ночи от резкой боли в теле. Резко села. Судорожный кашель сотряс тишину комнаты. Я прижала ладонь ко рту и снова закашлялась — сразу же почувствовала, что рука стала влажной. В темноте кровь казалась черной, ядовитой. Скрутившая мыщцы боль усиливалась. Я стиснула зубы и зажмурилась, прижав руки к груди и притянув к себе колени. Я свернулась в клубок, словно это могло облегчить мои страдания. Такие приступы случались все чаще, в самое неподходящее время — меня тревожило, что однажды это увидят те, кому знать об этом совсем необязательно. Обычно они длились двадцать-тридцать минут, сопровождались кровью из носа или кашлем и ужасной болью по всему телу. Порой проходили достаточно быстро, если я не двигалась или сводила движения к минимуму, но если приходилось продолжать работать, тело от напряжения испытывало еще больший стресс и боли усиливались. Именно поэтому я закусила губу и замерла, изо всех сил сдерживая хрип. Новый приступ кашля царапнул горло, я не смогла удержать его — кровь попала на подушку. Я зажмурилась. Возможно, мое время сильно ограничено. Эта мысль уже достаточно давно крутилась в моей голове, но с каждым новым приступом укреплялась и становилась четче и осознаннее. Судороги охватили каждую мышцу, боль раз за разом возвращала меня в ту комнату, под пристальный взгляд Себастьяна. Меня будто бы снова избивали с особой жестокостью. Прошло примерно пятнадцать минут ужасной боли, а после приступ начал исчезать. Тело расслабилось, я ощутила, как пижамная рубашка приклеилась к мокрой от пота спине, волосы слиплись. Дрожащей рукой я смахнула крупные капли со лба, протерла глаза и вытерла губы, на которых уже застыли капли крови. Еще несколько минут лежала, приходя в себя. Я медленно поднялась с кровати, на дрожащих ногах дошла до стола и присела на стул. Тихо щелкнул выключатель лампы, вспыхнул свет, резанул по глазам. Пришлось немного опустить веки до того момента, пока зрение не адаптируется под освещение. Вытащила из стола два листа бумаги. Один неторопливо сложила несколько раз, превращая его в немного неровный, неаккуратный конверт, края склеила тонкими полосками скотча. Когда передо мной оказался второй лист, я взяла ручку и немного помедлила. Вздохнула и принялась писать. Я не помнила всех паролей и пин-кодов, но они были записаны в документах, которые я спрятала в доме перед отъездом. На бумаге я написала, где их можно найти, а также те документы, которые представляли для меня ценность. Также указала номер сберегательного счета отца, который не так давно официально стал моим. И даже контакты бабушки, на всякий случай. Возможно, когда-нибудь это пригодится. Выводя буквы и цифры, я не чувствовала никакого сожаления или страха, пусть и знала, что это письмо попадет в его руки уже после того, как меня не станет. Узнав об этом, он будет рыдать. Лишь это заставляло мое сердце дрожать и метаться в тот момент. Но еще больше он разочаруется, когда узнает, что я сама загнала себя в ловушку. Я убивала себя, когда мое тело было не готово выдержать большие нагрузки, я убеждала себя, что смерть — единственный выход. Быть может, если бы я вовремя обратилась к лекарям, успела бы спастись. Но нужно ли мне это? Моя рука застыла, когда я поставила точку. Есть ли у меня шанс спастись? Конечно есть. Я знала это. Пока не поздно, мне нужно было обратиться к целителям. Но тогда мой план полетел бы к чертям. Мне пришлось бы еще несколько месяцев провести в постели, все мои труды оказались бы напрасными. За это время Себастьян мог бы поглотить еще значительную часть Ордена. Я не могла рисковать своей местью, даже если при этом потеряла бы жизнь. В конце концов, даже посеянные другими сомнения не могли до конца переубедить меня. Смерть все еще казалась мне слишком привлекательной. Я сложила лист бумаги в четыре раза, засунула в свой импровизированный конверт и запечатала. На лицевой стороне немного дрожащей рукой вывела имя. «Для Алехандро».