Глава 4: Ты говоришь, что я не в твоем вкусе

             Ровно в три Гермиона появилась у дверей в покои Малфоя и постучала. Он провёл её в свой кабинет, где они сели на разных концах дивана рядом с его столом.       — Ты закончил свою работу? — спросила она, доставая перо и настраивая его на автоматическую запись их разговора.       — Да, — сказал он, положив ноги на кофейный столик перед собой.       Что ж, хорошо, что он чувствует себя комфортно рядом со мной, — подумала она.       — Готов начать?       — Начать что? — спросил он, откидывая голову на спинку дивана.       — Я собираюсь задать несколько вопросов о твоей матери, немного о твоём опыте общения с ней.       — Хорошо, — ответил он и закрыл глаза.       — Ты засыпаешь? — она спросила.       — Нет.       — Думаю, тогда я начну. А теперь не мог бы ты рассказать мне, какой была мать в твоём детстве?       — Когда я был младше, до того, как поступил в Хогвартс, у неё никогда не было никаких проблем. Она была просто обычной мамой. Заботилась обо мне, играла со мной в игры, читала мне сказки перед сном и всё в этом роде, — он открыл глаза и посмотрел на Гермиону.       — Она никогда не казалась расстроенной или испуганной?       — Нет, насколько я могу вспомнить. Она всегда улыбалась, когда видела меня, она также много смеялась. Я предполагаю, что, возможно, она пыталась надевать маску для меня, чтобы я не заподозрил, что с ней что-то не так.       — Возможно, ты прав. В её досье говорится, что она начала подвергаться насилию ещё на ранних стадиях своего брака, и, вероятно, подавляла эти воспоминания и скрывала их всякий раз, когда ты был рядом, — сказала Гермиона. — Многие жертвы супружеского насилия делают так, когда у них есть дети.       Драко просто кивнул.       — Можешь ли ты рассказать мне больше о своём детстве, Малфой, что ты помнишь о нём? Просто начни со своих самых ранних воспоминаний, — попросила Гермиона.       Драко на мгновение задумался.       — Моим самым ранним воспоминанием, вероятно, было бы время, когда мои родители купили мне домашних эльфов, которые находятся в твоём крыле. Я ещё не был достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое рабство, поэтому относился к ним как к домашним животным или друзьям. Я пытался играть с ними, но они всегда говорили, что у меня будут неприятности, если мой отец поймает нас. Но я был таким упрямым, ходил за ними повсюду и пугал их, или просто пытался поиграть с ними, но это никогда не срабатывало.       — Это жёсткая форма отказа в таком юном возрасте. Твой отец в итоге узнал об этом?       –Нет, он не часто бывал рядом, когда я был маленьким. В глубине души я знал, что никогда не любил его. Даже как отца. Я часто говорил маме, что хочу убежать и забрать её с собой в какое-нибудь далёкое место, где он не будет нас беспокоить. Он никогда не бил меня и не оскорблял напрямую, но его слова ранили достаточно глубоко.       — Это тоже форма насилия, эмоционального насилия, которое он причинял тебе своими словами. Не многие люди считают это жестоким обращением, но иногда это может быть более пагубным, чем физическое или даже сексуальное насилие.       — Ну, зато моя мать приобрела это пакетом. Все три из них, — сказал он с оттенком злобы в голосе.       — Могу я спросить, что привело тебя к тому, чтобы стать Пожирателем Смерти? — смело спросила она.       Драко посмотрел ей в глаза. Её карие глаза, они не были медовыми или золотистыми с какими-то крапинками, они были просто карими. Они разительно контрастировали с его светло-серыми, которые могли выдать его эмоции, если бы он их не попытался скрыть. Он обнаружил, что её «просто карие» глаза обладают особым качеством. Тёмные, скрытные и таинственные. Гермиона отметила, что он сделал паузу и всё ещё не ответил ей.       — Всё в порядке, Малфой, ты не обязан отвечать, я знаю, что это личный вопрос, и мы можем двигаться дальше.       Он продолжал смотреть ей в глаза, заставляя её чувствовать себя так, словно она была в центре внимания.       — Нет, всё в порядке. Я хочу ответить, просто не знаю как.       — Не торопись, я побуду здесь некоторое время, — сказала она улыбаясь.       — Отец в действительности не оставил мне выбора. Он говорил, что я ничего не стою, так как даже не мог победить магглорожденную на уроках, не мог победить Поттера в квиддиче и даже не мог подружиться с нужными людьми. Для него я был бесполезен. Он сказал, что единственный способ, который позволил бы ему хоть немного гордиться мной — это если бы я присоединился к Пожирателям Смерти. Так что, как и любой другой идиот, я так и сделал.       — Ты не был идиотом. Ты был обычным подростком, ищущим хоть какую-то привязанность от главной мужской фигуры в своей жизни. Тебе нужна была уверенность в том, что ты не был полным неудачником в глазах своего отца, и, кроме того, тебя с самого раннего возраста учили, что ненависть и насилие — это способы решения твоих проблем.       — Да, но я был достаточно взрослым, чтобы принимать собственные решения, и я всё равно решил служить Тёмному Лорду, — сказал он.       — Тебе было всего шестнадцать, Малфой. Этот возраст — запутанное, эмоциональное, беспокойное время для каждого подростка. Ты с одной стороны хочешь иметь независимость, и всё же, всё ещё зависишь от родителей в отношении заботы и внимания. Постарайся не винить себя слишком сильно, потому что любой человек в твоём положении с таким отцом, как Люциус Малфой, сделал бы то же самое.       — Мне правда жаль, что я оскорблял тебя в школе. Оглядываясь назад, я чувствую себя таким незрелым ребёнком.       — Всё в порядке. Мы все выросли, осознали свои ошибки, и нам пора двигаться дальше, — сказала она, изучая, как уголки его губ почти приподнялись, но затем остановились. «Чёрт», — подумала она. «Так близко».       — Могу я задать тебе несколько вопросов, или ты ещё не закончила мой психоанализ? — спросил он с серьёзным лицом.       — Я не подвергаю тебя психоанализу. Я хотела узнать, может ли твой прошлый опыт помочь с твоей матерью.       — Ты подвергла меня психоанализу, вероятно, даже не осознавая этого. Всему, что я сказал, у тебя было объяснение. Ты, должно быть, часто это делаешь, раз даже не замечаешь.       Она просто уставилась на него, поражённая тем, что он так быстро её раскусил.       — Ну, мне жаль, если ты так считаешь, и да, я, возможно, склонна тщательно изучать мысли людей, но это моя работа.       — Ты используешь левое полушарие своего мозга, — сказал он из ниоткуда.       — Прошу прощения?       — Ты склонна сосредотачивать своё внимание на разъяснениях, на всём, что имеет доказательства, на математике, законах, функциях, научных доказательствах. Я предполагаю, что именно поэтому тебе не нравилось Прорицание, а также поэтому ты, возможно, не ценишь искусство и музыку, потому что для понимания этих вещей нужны эмоции и чувства, — задумчиво сказал он, оглядывая мягкие черты её лица.       — Так ты хочешь сказать, что у меня нет эмоций или чувств? — с любопытством спросила она.       — Я не говорю, что у тебя их нет, просто ты не используешь их для дела. Ты используешь разум, рациональность и логику, чтобы объяснить вещи и понять их. Вот почему ты больше используешь левую часть своего мозга. Правое полушарие предназначено для эмоций, ощущений и страсти. Поэтому художники, музыканты — страстные люди, эмоциональные, чувствительные.       — Откуда ты всё это знаешь? Это продвинутый уровень когнитивных исследований, — сказала она, поражённая тем, что он так много знал.       — Я говорил тебе, что много читал после войны. И сейчас тоже, — ответил он.       — Кто ты? — спросила она.       — Ты имеешь в виду, какой стороной мозга я пользуюсь?       — Да, — ответила она.       — Угадай.       Она на мгновение задумалась, обдумывая всё, что он рассказал ей к этому моменту.       — Твоя сторона — правая.       — Почему ты так думаешь? — спросил он, заинтересованный её ответом.       — Потому что ты говорил мне, что предпочитаешь читать о гуманитарных науках. Ты склонен думать сердцем, а не головой. Я могу сказать это по тому, как ты обращаешься со своей матерью. Ты сделаешь всё, чтобы помочь ей, даже отдашь её на попечение своего бывшего врага. Кроме того, в детстве ты руководствовался своими эмоциями, страхом и гневом, — сказала она.       Драко кивнул в ответ на это.       — Так что, если собрать это вместе, мы могли бы создать целый мозг.       Она рассмеялась, и Драко, услышав это, впервые улыбнулся. Это не была усмешка или ухмылка, просто приятная улыбка, которая делала его лицо более мягким и нежным.       — Ты улыбнулся, — тупо произнесла она вслух.       — Прошу прощения? — спросил он, и улыбка сменилась растерянным взглядом.       — Я только что заметила, что ты улыбнулся кажется в первый раз за всё время, что я тебя знаю — сказала она, отводя глаза.       — О, — растерялся он. — И ты поняла, почему, мисс Психотерапевт?       Она оглянулась на него и увидела, что он снова улыбается. Она не могла не улыбнуться в ответ. Ему действительно шла улыбка, она украшала его черты.       — У тебя просто не так много поводов для улыбки, поэтому ты не привык улыбаться, — сказала она.       — Итак, почему же я сейчас улыбаюсь? — он спросил.       — Я не настолько талантлива в своей работе, тебе придётся разобраться в этом самостоятельно, — сказала она, приподняв бровь.       — Ладно, вернёмся к моему первоначальному вопросу, перед тем как ты отвлекла меня, — сказал он. — Могу я задать несколько вопросов?       — Я не уверена, что понимаю ход твоих мыслей. Как будто ты хочешь узнать меня получше, — сказала Гермиона.       — Ну, ты живёшь в моём доме, лечишь мою мать и задаёшь вопросы обо мне, поэтому я считаю справедливым ответить тебе взаимностью на этот жест, — сказал он.       — Хорошо, ты можешь спросить меня, но не издевайся, — сказала она, останавливая перо и убирая свои заметки.       — Не издеваться? Как ты думаешь, собираюсь ли я спросить: когда у тебя начинается менструальный цикл? — спросил он, подавляя ухмылку.       — Малфой! Ладно, я не хочу, чтобы мне задавали вопросы. Спасибо, что уделил мне время, — сказала она и встала с дивана.       — Ой, не выпрыгивай из своих трусиков, женщина, это была чёртова шутка. А теперь сядь обратно.       Она повернулась, чтобы посмотреть на него, у него была та же самая улыбка, которой он одарил её в первый раз. Чёрт бы побрал эту улыбку, подумала она. Я начинаю думать, что мне больше нравилось, когда он ей не пользовался.       — Хорошо, но, как я уже сказала, никакой ерунды, — ответила она, нелюбезно откидываясь на спинку дивана.       — Хорошо, теперь я знаю, какой темы следует избегать, — шутливо сказал он, но Гермиона бросила на него раздражённый взгляд, который смягчился, когда она увидела, что он явно наслаждается собой.       — Ты всё ещё дружишь с Поттером и Уизли?       — Да. Хотя они скорее семья, а не друзья, — сказала она.       — Тебе не надоедает иметь друзей только мужского пола?       — У меня есть подруга. Очень хорошая. Ее зовут Изабелль, и она тоже целительница. О, кстати, я хотела спросить, ничего, если буду я приглашать сюда друзей?       — Почему ты спрашиваешь моего разрешения? — удивился он.       — Потому что это твой дом.       — До тех пор, пока твои друзья не захотят сдать меня Министерству, ты можешь приглашать, кого захочешь.       — Спасибо, — сказала она и заметила небольшую неловкую паузу, заполнившую комнату.       Драко первым нарушил молчание.       — Что ты знаешь о людях, с которыми мы ходили в школу?       — Не думаю, что понимаю твой вопрос, — сказала она.       — Ну, я, очевидно, ни с кем не поддерживаю контакт, так чем же они все занимаются в наши дни? У них, должно быть, гораздо более интересная жизнь, чем сидение дома со своими психически неуравновешенными матерями, — сказал он с тихой грустью. Гермионе захотелось протянуть руку и просто обнять его. Он выглядел так, словно его очень, очень давно не обнимали по-настоящему. Она немедленно отбросила эти мысли, удивляясь, что на неё нашло.       Она помолчала, прежде чем ответить.       — Ну, на самом деле я мало что знаю, я не очень интересуюсь сплетнями и много работаю, так что действительно не особо в курсе. Эм, я знаю, что Лаванда и Симус встречаются, Изабелль клянется, что Лаванда выглядит беременной, но Гарри уверяет, что она просто немного поправилась, — сказала она и сделала паузу, когда Драко усмехнулся. Приятный, глубокий смешок, который заставил её тоже улыбнуться.       — Не думал, что Поттер будет большим сплетником, — сказал он.       — О да, он ужасен, я получаю всю свою информацию от него и Изабелль. Они теперь встречаются и я очень счастлива за них.       — В последний раз, когда я проверяла, Невилл был стажёром гербологии в Хогвартсе, и я не знаю, встречается ли он с кем-нибудь или нет. Джинни Уизли переехала в Америку с каким-то техасским нефтяником, и я уже давно ничего о ней не слышала. Пэнси Паркинсон развелась в третий раз, и теперь у неё много денег от её бывших. Эм, Парвати и Падма Патил открыли магазин модной одежды в Косом Переулке, ну ладно, это не магазин модной одежды, скорее бутик нижнего белья, — сказала Гермиона с лёгким румянцем на щеках. Драко просто кивал, пока она говорила. — Что ещё, э-э, Рон обручился в начале этого месяца.       — Действительно? Уизли обручился с кем-то, кто не является тобой? — спросил Драко с удивлённым видом.       — Мы встречались всего неделю, прежде чем поняли, насколько это странно, — сказала Гермиона. — Её зовут Элли, и она так похожа на него. Они идеально подходят друг другу.       — Они идеально подходят друг другу, потому что очень похожи? — спросил он.       — Да. Однажды я прочитала тематическое исследование, в котором утверждалось, что нас привлекают люди, которые разделяют схожие убеждения, действуют схожим образом и думают одинаково. Так что, на самом деле, это исследование доказало, что высказывание о том, что противоположности притягиваются — неверно. Согласно их исследованиям, противоположности на самом деле не притягиваются, а вот сходства — да.       — Так что ты, должно быть, очень разочарована тем, что это высказывание оказалось ложным, — сказал он с серьёзным видом.       — Почему ты так говоришь? — спросила она.       Он встал с дивана и направился к выходу. Гермиона наблюдала, как мужчина открыл дверь, ведущую в его гостиную, и затем повернулся к ней.       — Потому что теперь у нас с тобой нет шансов, — сказал Драко с лукавой улыбкой и вышел из комнаты, оставив её ошеломлённой и моргающей, как идиотку.