Глава 5: Всегда иметь и никогда не удерживать

             Он, должно быть, шутит, — Гермиона подумала про себя, когда Драко закрыл за собой дверь и ушёл. — Вот что это было, просто шутка? Наверное, я вижу в этом юмор, но что, если он не шутил? Ладно, если он пошутил, то в этом нет ничего особенного. Но если он не шутил, значит ли это то, что я думаю? Неужели он думает, что я буду разочарована тем, что у нас нет шансов? Это так глупо, он даже не знает меня. Но почему ты…       Её мысли прервались, когда дверь снова открылась, и вошёл Драко, небрежный и утонченный, как обычно, и сел на этот раз в кресло перед своим столом, лицом к ней.       — Я знаю, что ты делаешь, — сказал он, глядя на её растерянное лицо.       — И что я делаю? — спросила она, надеясь, что он пропустил лёгкий писк в её голосе.       — Ты, чёрт возьми, анализируешь то, что я тебе только что сказал.       — Что? Нет, я этого не делала, — сказала она защищаясь.       — Да, так и есть. Позволь мне помочь тебе, — сказал он, наклонившись вперёд и скрестив руки на столе.       Она посмотрела на него, ожидая продолжения. На его лице было выражение триумфа, а улыбка сменилась ухмылкой.       — Я знал в ту минуту, когда уходил, что у тебя будет этот внутренний конфликт по поводу значения моих слов. Вот настоящий смысл: я сказал то, что сказал, чтобы ты могла просто принять это как есть. Сочти это за шутку, как я и подразумевал. Я думаю, что тебя так хорошо замуштровали как нейропсихиатра, что ты больше не воспринимаешь вещи буквально. Всё для тебя должно иметь смысл, но некоторые вещи его не имеют. Это просто слова, и иногда они должны быть именно такими, какие они есть.       Подождите, кто здесь терапевт, я или он? — подумала Гермиона, наблюдая, как Драко разгибает скрепку.       — Эм, я знала, что ты шутишь, — наконец сказала она       — Хорошо, потому что это так. Я думаю, у тебя красивые губы.       — Что? — спросила она, застигнутая врасплох. Гермиона уже собиралась размышлять над тем, что он только что сказал, когда он заговорил снова.       — Не думай об этом. Просто прими это как комплимент. Не напрягайся и не пытайся найти глубинный смысл того, почему я так сказал. У тебя красивые губы, это просто констатация факта. Комплимент, показывающий тебе, что я считаю твои губы красивыми, причём нижняя губа немного полнее верхней, что придаёт тебе такой вид, как будто ты надула их.       — Ты дразнишь меня, не так ли? — сказала она с подозрительным видом. — Ты знаешь, что я анализирую большинство вещей, которые мне говорят люди, и ты просто дёргаешь меня за ниточки. Чего ты добьёшься, выставив меня идиоткой? — раздражённо спросила она.       — Я не пытаюсь выставить тебя идиоткой. Я подумал, что, может быть, тебе стоит научиться использовать ту правую часть мозга, которой ты пренебрегала. Просто принимай всё за чистую монету. Плюс, я действительно думаю, что у тебя красивые губы, — сказал он с задумчивым видом.       Она внимательно посмотрела на него. Казалось, он говорил правду.       — Тебя так беспокоит, что я использую левое полушарие? Пытаешься убедить меня использовать правое, чтобы мы могли быть похожи, и, следовательно, у тебя может появиться шанс со мной? Ну знаешь, сходства притягивают, — сказала Гермиона с торжествующей ухмылкой, которая могла бы стереть такую же с лица Драко Малфоя.       Драко не ответил. Однако он улыбнулся и рассмеялся.       — Я не пытаюсь изменить тебя, Грейнджер. Ты нравишься людям из-за того, как ты думаешь в том числе, и я не считаю, что моё дело вмешиваться в это. Я просто хотел проверить, верны ли мои предсказания.       — И?       — Да, но это не повод расстраиваться. Ты просто та, кто ты есть, — сказал он, возвращая скрепке её первоначальную форму.       — Что ж, это была продуктивная сессия, — сказала Гермиона.       — Сессия? Я думал, ты просто задаёшь мне вопросы о моей матери.       — То не было сессией, это было. Твои маленькие игры разума. Ты действительно слишком умён для своего же блага. Ты, наверное, мог бы стать Старостой, если бы проучился свой седьмой год, — сказала она.       — МакГонагалл разрешила мне брать заочные курсы. Она присылала мне задания по всем дисциплинам; я выполнял их, а затем отправлял обратно.       — Ну, по крайней мере, ты закончил своё обучение.       Драко кивнул. Прежде чем в комнате воцарилась неловкая тишина, один из домашних эльфов аппарировал в кабинет.       — Мастер Драко, госпожа Нарцисса желает видеть Вас и Целителя, — объявил он, прежде чем аппарировать туда, откуда пришёл.       Гермиона последовала за Драко, когда он повёл её в крыло матери. Нарцисса сидела у окна в красивом зелёном шёлковом халате, выглядя при этом, как всегда, изысканно. Она улыбнулась Драко, когда он подошёл и встал рядом с ней, нежно целуя её в щёку.       — Как ты спала, мама?       — Хорошо, спасибо. Но я очень голодна. Я бы хотела чего-нибудь поесть, — сказала она и взяла сына за руку, вставая.       — Мы можем поужинать немного пораньше, если хочешь. — сказал он, провожая её до двери, Гермиона следовала за ним по пятам.       — Да, мне бы этого хотелось. Гермиона может также поесть с нами?       — Если она хочет, она может присоединиться к нам.

***

      Они втроём сели за стол и провели приятный ужин. Обменивались светскими фразами, хвалили еду и просто разговаривали о повседневных вещах. Гермиона пыталась отвлечься от предыдущего разговора с Малфоем, но каждый раз, когда он чему-то улыбался или смотрел на неё, пока она говорила, её разум возвращался к той сцене, унося её мысли.       Она хотела найти какой-то смысл в его словах, но когда он вот так поддел её, ей показалось, что её мозг перестал работать в обычном режиме. Малфой был прав. Она действительно тщательно изучала каждую мелочь вокруг себя, но он также упомянул, что за это изначально люди и любили её.       Правда до этого он также говорил, что их отношения носят деловой и профессиональный характер. Так зачем же он всё это делал? Это было почти так, как если бы они были друзьями: обменивались глупыми, дразнящими шутками, как будто знали друг друга много лет. Что ж, они действительно знали друг друга много лет, просто не с лучшей стороны.       Однако Драко извинился. Он хотел начать всё сначала, может быть, даже дать шанс возможной дружбе. Это был настоящий Драко, которого она узнала, не маленький сопляк из школы, а раскованный мужчина, который прошёл через ужасные вещи, которые Гермиона, вероятно, никогда не смогла бы понять, независимо от того, сколько бы ни анализировала.       Но действительно ли он стремился к дружбе? Он на самом деле говорил, что хочет профессиональных отношений, так что, возможно, это всё, что у них есть. Он её работодатель, а она — его сотрудница. Ему не нужно разговаривать с ней вне дел его матери.       Гермиона оторвалась от своих мыслей и увидела, что Драко наблюдает за ней с понимающей улыбкой. Он знал, о чём она думает. Было легко догадаться об этом, так как она тыкала в одну и ту же морковку пятьдесят раз и продолжала поджимать губы и двигать ими влево и вправо.       Драко же размышлял о том, почему продолжает смотреть на её губы. Ещё в школе, когда кто-то заговаривал с ним, он смотрел, как двигаются губы собеседника, потому что до войны ему никогда не было комфортно смотреть людям в глаза. Её губы вытянулись, хотя, как он заметил ранее, у них был какой-то надутый вид, и когда она была глубоко погружена в размышления, они двигались слева направо, справа налево.       В глубине души он понимал, что его ждут неприятности. Наблюдение за губами девушки, подобное этому, никогда не могло привести ни к чему безопасному. Прошло так много времени с тех пор, как он разговаривал с женщиной, кроме своей матери, разумеется, и он задавался вопросом, не было ли отсутствие женщин в его жизни причиной его маленькой проблемы. Он не мог найти в Грейнджер ничего плохого; на самом деле, она была и правда привлекательной. Но и не потрясающе красивой, хотя и была хорошенькой, а иногда лучше быть хорошенькой, чем ярко выраженной красоткой.       Она была умна. Нет, вычеркните это. Она была чрезвычайно умна, и это делало её гораздо более интересным человеком, а не просто обычной великолепной женщиной. Она также испытывала глубокое сострадание к тому, что делала. Грейнджер призналась, что ей потребовалось семь месяцев, чтобы перестать плакать каждую ночь, просто из сочувствия к другим. Она не знала их, но всё ещё чувствовала их боль.       Драко задавался вопросом, чувствовала ли она его собственную боль: воспоминания, от которых он пытался избавиться, о том, что творили Пожиратели, что они делали с его матерью. Он не был готов делиться этими вещами с Гермионой. Она была профессионалом и была рядом, чтобы помочь, но воспоминания, которые у него остались, были слишком ужасными и слишком болезненными. Если бы он поделился ими, то открыл бы ей своё сердце, а он не хотел этого делать.       Его мысли были прерваны, когда мать задала ему вопрос.       — Драко, дорогой, ты можешь прочитать мне ту историю после того, как мы доедим наш пудинг. Мне любопытно, чем она закончится.       — Да, это было бы прекрасно. Целитель Грейнджер, не хотите ли присоединиться к нам?       Гермиона подняла глаза при звуке своего имени.       — Эм, присоединиться к вам для чего?       — Обычно после ужина я читаю маме одну из книг в нашей библиотеке. Мы обсуждаем эту историю вместе, и я думаю, что это поможет тебе узнать её немного получше, — сказал он, намекая на возможное продолжение сессии.       — О да, конечно. Это было бы чудесно, — сказала она и сделала глоток воды.

***

Гермиона сидела в одном из мягких кресел в библиотеке Малфоев. Нарцисса сидела рядом с ней в таком же кресле, пока Драко искал книгу.       — Итак, Нарцисса, какие истории Вы любите слушать? –спросила Гермиона, её перо тайно записывало разговор.       — Я люблю все виды историй. Романтика, мистика, научно-популярная литература, история, всё, что Драко пожелает прочесть, я послушаю, — сказала она. — Его голос так приятно слушать, и я начинаю чувствовать себя хорошо.       Гермиона внутренне согласилась. У Драко действительно был успокаивающий голос. Глубокий, мягкий, и он всегда знал, какие слова нужно использовать. Ей особенно нравилось, как он облизывал губы, прежде чем заговорить. Подождите, теперь она думала о его губах?       Так, Гермиона, теперь тебе нужно забыть обо всём этом. Ты здесь, чтобы помочь Нарциссе. Ей нужна твоя забота, а ты сидишь здесь и анализируешь всё, что говорит её сын, и восхищаешься тем, как он облизывает эти мягкие розовые губы — прекрати! Что, чёрт возьми, на тебя нашло, женщина? Ты перестаёшь думать об этих глупых мыслях… сейчас же. Хорошо, сейчас. Действительно, на этот раз я серьёзно, пряяяяяямо сейчас. Всё, ладно. Интересно, знает ли Нарцисса, насколько она красива? Её костная структура почти идеальна, а глаза ярко-голубые. Счастливая женщина; и губы у неё мягкие и розовые, как у Дра-ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Прекрати, Гермиона. Я даже больше не шучу. Настоящим вы изгоняетесь из головы. Опустоши свой мозг и просто послушай любую чёртову историю, которую он собирается рассказать. Мерлин, не мог бы он уже поторопиться!       — Хорошо, я нашёл её, — наконец сказал Драко, доставая книгу с полки.       — Что это за книга? — спросила Гермиона.       — Илиада.       — Правда? Но это маггловская литература. Как она оказалась у твоего отца в его собственной библиотеке?       — Узнай своего врага, — просто сказал Драко и сел на диван, открывая книгу на том месте, где она была помечена.       Гермиона слушала, как Драко читал историю Троянской войны и как она началась с любви, прелюбодеяния, гордости и чести. Она слушала, как он рассказывал о любви Париса к Елене, царице Спарты, о любви Ахилла к Брисеиде и любви Гектора к Андромахе и его сыну. Все они сражались за своих близких. Все они защищали свои страны ради своих близких.       — Это такая печальная история, — сказала Нарцисса, когда Драко закончил читать. — Им пришлось так много сражаться.       Драко улыбнулся матери.       — Это история о войне, мама. Им пришлось бы немного повоевать, чтобы соответствовать теме.       — Ну, им не следовало начинать целую эпическую битву только потому, что у женщины случился роман. Её мужу стоило просто закрыть на это глаза и сделать вид, что ничего не произошло.       — Но Нарцисса, если кто-то изменяет, это не должно просто игнорироваться, — сказала Гермиона.       — Я проигнорировала это, и моя жизнь просто пошла своим чередом. Я не начинала войну каждый раз, когда Люси… Я имею в виду, когда Люциус шёл и заводил роман, — сказала Нарцисса.       Гермиона посмотрела на Драко, у которого на лице было страдальческое выражение.       — Нарцисса, сколько раз Люциус изменял Вам?       — О, я не знаю, возможно, каждые выходные, начиная со второго года нашего брака.       — Как Вы узнали об этом? — спросила Гермиона.       — Ну, однажды я увидела его в кабинете с какой-то черноволосой женщиной, а потом он сказал мне, что я не так хороша, как его любовницы. Я также замечала их, когда бывала в Косом Переулке.       — О, Нарцисса, Вам не следовало мириться с этим. Люциус не представлял, как ему повезло с Вами. Вы заслуживали гораздо лучшего, чем это. Все эти женщины вместе взятые, не смогли бы сравниться с Вами, настолько Вы прекрасны, — заверила её Гермиона.       — Спасибо, Гермиона. Это очень любезно с твоей стороны, — ответила Нарцисса. — Кажется я начинаю уставать. Думаю, что хотела бы лечь спать.       Увидев, что её сын собирается встать и отвести её в постель, она сказала:       — Нет, Драко, дорогой, я попрошу одного из эльфов сопроводить меня. Спокойной ночи.       Она оставила своего сына и Гермиону сидеть в библиотеке.       — Это было полезно, — сказала Гермиона, перечитывая заметки, сделанные её пером.       — Узнать, что мой отец был самым большим придурком в мире? Я мог бы тебе это и так сказать, — Драко, растянулся на диване.       — Как у него хватило наглости обращаться с ней как с абсолютным мусором?! — возмутилась Гермиона. — Мне очень жаль, но я просто совершенно не выношу изменщиков. Они понятия не имеют, какой эмоциональный ущерб наносят своим партнёрам.       — Измена, вероятно, была самой простой вещью, которую он с ней совершил.       — Ты знал, что он ей изменял? — спросила Гермиона.       — Когда я был младше, я этого не понимал, я просто думал, что эти случайные женщины работали с ним. Но когда я, наконец, стал достаточно взрослым, то понял, что происходит, и, как и мама, я проигнорировал это.       Гермиона вздохнула и откинулась на спинку стула. Она эмоционально выгорела за этот день.       — Каким было твоё детство? — вопрос Драко удивил её и заставил посмотреть в его сторону, пока он лежал на диване.       — Почему ты спрашиваешь?       — Ну, я просто подумал, поскольку моё детство было такой катастрофой, было бы приятно услышать, каким могло быть нормальное детство.       — Я не знаю, насчёт нормального, но это было не так захватывающе, как твоё, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Мои родители оба дантисты, маггловские целители зубов, и мы жили в Эссексе в тихом пригородном районе. Я ходила в государственную начальную школу, пока не получила письмо из Хогвартса. Правда до того, как поступить в Хогвартс, я в основном сидела дома и читала. У меня было несколько школьных друзей, но ни с одним из них я не была особо близка. Мои родители пытались научить меня играть на флейте, но мой музыкальный талант оказался полным дерьмом, поэтому я просто продолжала читать.       Драко улыбнулся её рассказу.        — Да, ты права, это было не так захватывающе, как у меня.       Она просто закатила глаза.       — Который час?       — Почти одиннадцать, — сказал он, глядя на часы на стене.       — О, — удивилась она       — Что?       — Я хотела позвонить своей подруге Изабелль, но почти уверена, что она уже на дежурстве, так что я не смогу до неё дозвониться.       Драко зевнул и закрыл глаза.       — Я не знаю, как ты это делаешь, не имея нормальный сон на протяжении всего времени.       — Ну, ты привыкаешь через некоторое время. Много кофе, много чая и много-много сахара.       — Хм, — сонно ответил он ей.       — Ты мог бы просто выпроводить меня, если хотел спать, — шутливо сказала Гермиона.       — Нет, мне нравится разговаривать с тобой, — пробормотал он, всё ещё не открывая глаз.       — Никогда бы не подумала, что услышу эти слова из твоих уст, Малфой.       — Ты веришь в судьбу, Грейнджер? — спросил Драко, застав её врасплох.       — Судьбу? Я не знаю, я не особо размышляла об этом. А что?       — Почему так получилось, что я родился в этой семье и жил такой жизнью, в то время как ты жила совершенно другой и довольно счастливой жизнью? Я имею в виду, мы оба начинали одинаково: невинные малыши, которые плакали, когда хотели внимания, или были голодны, и смеялись, когда нас щекотали. Почему же тогда моя жизнь пошла в этом направлении, а твоя — в совершенно другом?       — Не знаю. Возможно ты прав и это судьба, потому что никто не заслуживает такой жизни, и никто не выбирает такую жизнь.       — Я верю в судьбу. Но я также верю, что нам позволено делать собственный выбор, который в конечном итоге приведёт к нашей судьбе. Я прочёл так много книг, в которых мыслители пытались это понять. Декарт, Софокл, Гоббс. Судьба в каком-то смысле забавна. Я со своей разобрался.       — Правда? Как ты думаешь, какова твоя судьба? — спросила Гермиона.       Драко открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на неё.       — Я появился на этот свет, чтобы совершить ошибку, а затем быть наказанным за это.       — Я не совсем понимаю.       — Я стал Пожирателем Смерти. С моральной точки зрения это было ошибкой, поэтому моё наказание — наблюдать, как моя мать медленно сходит с ума, и мне придётся смотреть, как она покидает этот мир из-за моей ошибки.       — Ты не должен так думать. Ты не виноват в том, что случилось с твоей матерью. Она сделала выбор, как и ты, и были вещи, которые она не могла предотвратить.       — Нет, она не делала выбор. Её заставили выйти замуж за моего отца, когда ей было семнадцать. Она была вынуждена родить наследника к концу первого года их брака. Она была вынуждена терпеть физическое, психическое и сексуальное насилие, которому подвергал её не только мой отец, но и большинство Пожирателей Смерти. Она была вынуждена смириться с тем фактом, что её единственного сына заманили в ту же самую группировку. Они полностью украли её жизнь. В тот день, когда я присоединился к Пожирателям, она начала придумывать слова и использовать предложения, которые не имели смысла.       Драко теперь сидел на диване, и его глаза отражали гнев, печаль и горе, переполнявшие его душу. Гермиона попыталась сдержать свои эмоции, когда он посмотрел ей в глаза, показывая боль, которую до этого сдерживал.       — Если бы я не присоединился к ним, она бы осталась в здравом уме. Я был последней связью, которая у неё была с реальностью, и в ту минуту, когда она поняла, что я превратился в одного из тех же нелюдей, которые сломали её, она сорвалась. Не её решения привели её к такой судьбе, а мои. Это моя вина, что она такая, моя вина, что я был настолько глуп, чтобы бояться их пустых угроз.       — Пустых угроз?       — Да. Они угрожали убить меня. Отец угрожал убить маму, если я не присоединюсь к ним. Какая-то часть моего мозга говорила, что они блефуют, но, как я уже сказал, я был глуп, поэтому принял метку и обрёк свою мать на всё это.       — Ты присоединился, чтобы защитить свою семью. Ты присоединился, потому что твой отец сломил тебя, заставил чувствовать себя совершенно неполноценным, и ты присоединился, потому что был напуган. Страх — это то, что часто заставляет нас принимать решения, Малфой. Страх перед неизвестным и страх потерять то, что нам дорого, побуждает нас принять любое решение, которое, по нашему мнению, избавит нас от этих страхов.       Драко просто лёг на диван и положил тыльную сторону руки себе на лоб.       — Не вини себя за её состояние. Именно жестокое обращение привело её туда. Присоединение к Пожирателям Смерти было для тебя неизбежным, и она это знала. Если ты будешь чувствовать себя виноватым из-за этого, то потеряешь рассудок так же, как и она. Ты эмоционально злоупотребляешь собой, неся бремя вины за то, что с ней случилось. Твоя судьба заключается не в том, чтобы быть наказанным за этот выбор. Твоей судьбой было осознать, что ты совершил ошибку, а затем помочь светлой стороне победить зло.       — Я не остановил их, — сказал он, вздыхая.       — Не остановил кого?       — Я видел, как они издевались над ней. Я был там с моим отцом, они позволили мне не участвовать. Но они заставили меня смотреть. Мне не разрешалось отводить взгляд или закрывать глаза. Я удивлён, что так долго сохранял рассудок, — сказал он сбивчивым голосом.       — Что они с ней сделали? — спросила Гермиона.       Драко покачал головой.       — Я не хочу говорить. Произнеся это вслух, я пойму, насколько было хреново то, что я не положил этому конец. Это заставит чувство вины гореть сильнее.       — Ты не мог остановить это. Мы говорим о Волдеморте. Ты бы убил себя и свою мать, если бы попытался сопротивляться.       — Я бы предпочёл, чтобы мы умерли, тогда нам не пришлось бы так жить, — печально сказал Драко, заставив Гермиону сочувственно закрыть глаза.       — Мне жаль, Малфой.       — О чем именно ты сожалеешь? — спросил он, глядя на неё.       — Мне жаль, что судьба выбрала тебя, чтобы пережить всё это, — сказала она.       Он улыбнулся ей.       — Ну, что бы тебя не убивало…       Гермиона просидела так некоторое время, наблюдая, как его грудь поднимается и опускается, пока он лежал на диване. Он был одет в обычную маггловскую одежду. Она не видела, чтобы он носил какие-либо мантии, но опять же, он никуда не выходил. Несмотря на то, что оставался дома, Малфой всё ещё хорошо одевался: рубашки поло, обычные рубашки, отглаженные брюки. В данный момент он был одет в белую рубашку поло и чёрные брюки.       Белль понравилось бы его чувство стиля, — подумала Гермиона. Ей действительно показалось странным, что она сидела там и смотрела, как он засыпает, но Малфой выглядел таким умиротворённым, таким невинным. Гермиона решила, что лучше ей вернуться в своё крыло и попытаться уснуть, поэтому она встала и взяла одеяло, лежащее на другом диване и накрыла им спящего мужчину. Затем она сделала нечто совершенно необычное — она убрала его шелковистые волосы с глаз и положила руку на его бледную щёку. Когда она осознала, что делает, то отдернула её, выключила свет и тихо вышла из комнаты.       В ту минуту, когда дверь закрылась, глаза Драко распахнулись, и его рука поднялась, чтобы коснуться щеки, которую только что ласкала симпатичная Целительница.