Часть 1. Лисёнок.

"Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана" Н. Макиавелли.

Войдя в прибранный, но всё так же несущий на себе печать недавних разрушений, зал собраний Цитадели, я на первой нашла своим взглядом виновницу большинства бед — Чуму. Она сидела на троне закинув ногу на ногу. Поза мужской покорности или женского комфорта. Чума — самоуверенная, горделивая и опасная, кроткой не смогла бы показаться и законченному стороннику стереотипных псевдопсихологических суждений. За спиной у неё стояла не знакомая мне женщина. Рыжая дьяволица, руками придерживающая подол платья, создавала двоякое впечатление. Тушь, длинными разводами тёкшая по скулам, явно намекала на угнетённое состояние духа. Но в то же время… держалась женщина прямо, смотрела твёрдо, несмотря на беспорядок, бардак и разруху выглядела, как венчанная на трон королева, по недоразумению лишившаяся полагавшегося ей по праву места. Мальбонте и Люцифер тоже были неподалёку от Чумы. Мими и Дино замерли у помоста, ведущего к импровизированному трону, так и стоявшему в ряде прочих наравне, но уже неумышленно выделяемого сознанием всех присутствующих: основой и верхушкой нового иерархического построения. Прямо напротив Мими и Дино встали Фенцио с Торендо. Заметив их всех я споткнулась. Мало того, что они значимо стояли, я так же не могла отвести взгляда от того, чьё появление среди живых-мертвецов до сих пор вводило меня в недоумение. Ни какими данными смерть этого бессмертного не была зафиксирована. По официальной статистике он числился пропавшим без вести. Кто и когда убил Торендо? Раз бывший серафим смог вернуться в свите Чумы… От нелицеприятного падения меня спас Пайк, удержав мой локоть. Но даже оставшись стоять на ногах, не растянувшись на граните пола, я не сумела найти в себе сил выпрямиться. Так и стояла чуть сгорбленная с опустившимися плечами, рассматривая давнишних знакомцев, будто незнакомых людей. Их взгляды были прикованы ко мне. И только Дино смотрел себе под ноги. Чистейший ангел и бывший советник словно боялся встретиться со мной взглядом. Он не нашёл ничего лучше, чем избегать перекрёстного взора. Стыд?.. или им руководило теперь нечто иное?.. Моё сердце зашлось в судороге гнева. Дино был тем единственным, кому я не могла простить его наплевательское отношение к смене власти, после его же морализаторского, нравоучительного тона. Так что… наверное, не стоит удивляться, что он пристроился и рядом с Чумой?.. На постоянной основе ли, на время ли? Остаётся надеяться на второе. Прислужник Пайк говорил, что выбора у них не было, однако принять иное решение, как и зачем действовать могли все. Мы-то имеем и убитых и, вполне вероятно ещё какие-то альтернативы конца пути. Чума подскочила на своём троне, будучи взбудораженной настолько, что оказалась не в силах сидеть ровно и блюсти реноме новой властительницы Цитадели. Она приложила сомкнутые руки к губам и радостно воскликнула: — Ах, моя птичка! И не скажешь, что бессмертная! Ты так похудела! Всё таки не такие вы уж и совершенные существа. Я даже не знала стоит ли мне отвечать на этот пассаж. Уж больно театрально-наигранным он был. К тому же… то человек, то бессмертная… вы определитесь, кем меня видите! То на неопределённый срок про меня забывают все, пускай мне толком и неизвестно, кто ко мне приходил в темницу чуть до обморока. Но руку даю на отсечение, что то была не Чума. Не её эмоциональный план. Эта женщина не блещет ни спокойствием, ни волнениям по поводам, касающимся меня. То наоборот мою персону вновь выводят на публику и я получаю невообразимое количество извращённого внимания к себе. Ото всех разного, порой молчаливого, но всё так же формирующего вокруг меня ауру «избранности». Слава Вселенной, Шепфа, Шепфамалуму, на этот пассаж мне отвечать и не пришлось. С лицом полным холода, равнодушия, безразличия и видом: «Я — каменная статуя с крыши Нотр-Дам», в дело вмешался тот, чьих слов я ожидала с нетерпением, поскольку подчас информации полученной от него не было цены. Ещё б не страдала я частичными провалами в памяти и своевременно умела бы ею пользоваться! — Она пробыла в темнице без еды и воды три месяца. Неудивительно. Я посмотрела на него исподлобья почти с яростью. Мальбонте был тем единственным, кто мог абсолютно беспалевно заглянуть в темницу и навестить меня там в темноте. Возможно, в определённом смысле тем самым и спасти. Маль руководил своею организацией посредством шёпота и видений. Наша связь так же имелась в арсенале дополнительных средств. Не мог ею воспользоваться, чтобы не святить мои способности? Не хотел давать мне дополнительную надежду, в лице себя, пытаясь подтолкнуть и направить мою энергию в другое русло? Считал, что, если я смогу полагаться на первый взгляд лишь на саму себя от меня будет больше пользы? Ибо я начну собирать волю в кулак, барахтаться, стремясь выплыть на поверхность трясины болота отчаяния, страха и апатии самостоятельно. Он-то «помня каждую встречу со мной» должен и знать меня лучше всех остальных, предугадывая реакции. Чего именно добивался манипулятор от Бога и дьявола за раз?.. И почему он говорит с этой сумасшедшей так будто заодно с ней? Ведь есть существенная разница между выжиданием ради победы и действиями-речами на благо вражине! Почему смотрит на меня так холодно, будто нас ничего не связывает? Вновь не хочет показывать слабость и уязвимость перед той, кто, скорей всего, подобно Шепфамалуму, находит пищу в чувствах бессмертных и людей? А это для него в отличии от всех остальных изведанная территория. Как много почему поселилось в моей голове. Как много попыток самостоятельно собрать картину пазла, с помощью деталек из разных наборов. Когда разум способен и доиграть и опровергнуть каждую из возможных линий поведения. Интересно, догадывается ли он о моих вопросах? Есть ли у него ответы? Захочет ли он их давать? Или опять всё сойдётся только под конец, благодаря полукровке, что горазд вносить вечную путаницу между мотивом и целью? Мальбонте явно что-то подозревал о грядущем: говорил мне чего не стоит делать, был первым, кто проголосовал за эвакуацию города, не удосужившись тогда и справиться о всех моих основаниях считать, что это необходимо. Хотя, разумеется прилюдно я бы их дала несколько иначе, не желая поминать источник моих данных. Мне стоило всего навсего сослаться на уроки прошлой войны: Цитадель в огне и массовую гибель бессмертных в пылу боя за ключи от врат Шепфа. А перед нею совет Серафимов имел ровно те же предзнаменования. А теперь я имею прямо перед глазами Люцифера, Мими, Дино, Мальбонте и каждый из них вёл себя так, будто они были, если и не на стороне Чумы, то явно не имели ничего веского против её действий. Чуме не понравилось то, что я пыталась, как умела, абстрагироваться от ситуации и уйти в размышления. Она с напором стала наступать, дожимая противника, возвращая мои мысли к моему же бедственному положению: — И что же, птенчику понравилась его клетка? Или он готов полетать? Я приоткрыла пересохшие губы. Они плохо слушались меня. В темнице я могла говорить максимум сама с собой. Появившийся и вытащивший меня оттуда Пайк отнял многие силы моей гортани. На него я, буквально, набрасывалась с вопросами. Возможно, благодаря нему чуть и выдохлась. Но всё же нашла в себе силы сказать: — Если бы не цепи, было бы очень даже неплохо. Получила ненормированный отпуск, отдохнула от рутины бытия социальным буфер-обменом, узнала много нового и интересного о принципах работы этого мира. Не находите, что положительные факторы того положения способны, если не перевесить чашу весов, то уравновесить её точно, — я не могла сказать точно, насколько по моему ответу заметно, что я считаю не только так, как сказала. Возможно мою игру раскусили, поскольку Чума расхохоталась: — А ты не привередлива. Мне стало не по себе. Я тоже начала заводиться. Мне стало повеселее. Пускай я и очень часто начинала кривиться от излишней нарочитости, на данный момент, надеюсь не только своей «противницы, беды и ночного кошмара». Поспешно пришлось переводить взгляд с Чумы, как хозяйки этого бального пира, на Мальбонте, который казалось бы перманентно пребывал в состоянии ледяного спокойствия. Полегчало. Но полегчало на время. Ибо Чума схватила женщину подле неё и грубо притянула к себе. — Познакомься, это… Ева. Я смерила взглядом демонессу и тут же засомневалась в том, что её назвали своим именем. Формулировка, пауза, общее положение действующих лиц оставляло желать лучшего. «Кто это?». Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Несмотря на то, что мне было сложно устоять на ногах, я заставляла себя выпрямляться и смотреть на Чуму, в её глаза, прямо и жёстко. Физическое состояние моего тела было никакущим. Однако… меня только-только выпустили из темницы. Я не могла насытиться и относительной свободой. Если бы Чуме стали бы вдруг интересны причины некоторых странностей моего поведения, Мальбонте мог бы в ответ обронить одну единственную фразу, ровно в том же стиле, в котором он уже задвигал короткие речи: «У неё гон. Неудивительно». — Кто ты такая? Почему… — мой голос свёлся к шёпоту, но я пребывала в твёрдой уверенности, что женщина меня слышит. — Почему вы стоите рядом с ней? Почему не боритесь? Мальбонте, ты сильнее многих. Почему не дашь ей отпор? Мне никто не ответил. Неизвестная дьяволица меня интересовала в меньшей степени. А вот молчание Мальбонте сказало о многом. В голове тут же всплыл его ответ на этот вопрос: «Они захотят, чтобы я защитил их, но я этого не сделаю». Однако, я прекрасно понимала, что на данный момент мне самой, не важно в каком положении он, доступна лишь одна тактика ведения боя. Я могла лишь действовать вопреки принципу домино*. И посему, я впервые жалела, что пощадила Змея-Искусителя, ибо его смерть хоть от одного из участников соревнований была предрешена. Его дар — сила убеждения, равная силе бессмертных, данной им от рождения, в подобной борьбе мне бы пригодился. Лишь бы меня попутно не занесло… куда-нибудь. Чума, считая, что ответ мне всё ещё нужен и я не нашла его сама, задумчиво накрутила на палец прядь пепельных волос. — Он, конечно, сильный бессмертный, но до меня ему всё же далеко, — в её словах звучало не столько бахвальство, сколько раздутое, но имеющее под собой основания, самомнение. Я сделала ещё несколько шагов, расхаживая мышцы ног, что стремились в тюрьме чуть ли не атрофироваться, из-за затухающих без еды и воды способностей к регенерации. Ноги слушались плохо, я споткнулась не успев сделать и несколько шагов, упав на одно колено. Меня чуть успокоило, что на левое. Опускаться перед Чумой, пусть даже случайно, на правое, словно я — рыцарь, а она — мой сюзерен и прямо сейчас проходит оммаж, как-то не хотелось. Зато дамою моего сердца Чуму бы точно никто и в подпитии не назначил бы. Однако всё происходящее, какое бы значение, это не имело для неё, Чуму лишь повеселило. Она тихо посмеивалась, наблюдая за тем, как я пытаюсь подняться. Как мои затёкшие мышцы вторят ноющей боли уязвлённой гордости. Ноги дрожали столь сильно, что мне становилось неловко от мысли, что я нахожусь на всеобщем обозрении тех, кем недавно отчасти управляла. Наверное я бы так и не смогла встать, но в тишине холла вдруг раздались размеренные шаги. Я подняла голову и увидела Мальбонте. Он протянул мне руку. Я замерла глядя на него снизу вверх. Чума, недовольно осматривающая даже столь мелкий праздник вольности, гневно хлопнула по подлокотникам трона. — Разве я разрешала ей помогать?! Мальбонте не шелохнулся, застыв каменным изваянием. Продолжая смотреть мне в глаза, холодно произнёс, обращаясь явно не ко мне: — Ты слишком увлекаешься. У нас есть задачи, которые мы должны выполнить. Не хочу тратить на неё время. Моё лицо в этот момент должно быть стало скульптурным изваянием, символизирующим знак вопроса. Не хочу тратить время, но трачу. «Ты права. Стоит убить сейчас», до сих пор жива. «Ты не можешь просто так брать и врываться ко мне. Ты не можешь ни о чём просить и тем более требовать», после чего было дано разрешение на пятнадцатиминутное времяпровождение с Дино. И сейчас та же песня. Подняться я смогла бы и самостоятельно, наблюдая за моими бесплодными попытками встать, этот цирк мог бы постараться прервать и кто-то другой. Я… не мастер слов. Я привык действовать, а не говорить. Ну в этом весь Мальбонте, лучшая стратегия по обольщению которого то, что он — потешный. Страшно, ужасно — потешный. Не был бы таковым, мы были бы только заодно, но никак не вместе 10 лет. Чума на троне только заворчала, однако согласилась с замечанием Мальбонте, полуодобрительно выдав: — Какой ответственный щеночек. Мальбонте на это только сильнее сжал челюсть. Я снова попыталась встать, уже без его помощи, но он схватил меня за локоть и всё же помог подняться. Его рука осталась на моей. Прикосновение. Значимое, памятуя, что он не больно-то жаловал, когда лезут трогать его. Однако ледяной взгляд, продолжавший следить за выражением моего лица, буквально вопил об обратном. Не бессмертный — полное собрание сочинений двойственных посылов. Затем он отступил на шаг и повернулся ко мне спиной, словно моментально утратив ко мне интерес. — Наигралась? — спросил он Чуму. Что-то в его тоне пришлось той не по вкусу: — Не скалься и дай мне порезвиться. Мальбонте вернулся на место. Он смотрел на Чуму пока шёл, а она смотрела на него. Казалось, они ненавидят друг друга, но уважают силу, что в них таится. Возможно, они даже отчасти понимали друг друга. Поведение и речи обоих были алогичны, их можно было лишь предугадать, но не сказать со 100% уверенностью, что они скажут или сделают. Но, возможно, именно поэтому они не могли предсказать реакции друг друга даже процентов на 10. Чума властно погладила подлокотники трона. — Как ты поняла теперь я здесь главная. Я снова оглядела всех присутствующих, тяжело сглотнув. Большая часть свиты Чумы вернулась из Небытия. Что именно их вернуло? Благодаря чему это возможно? Сила? Иное понимание раннехристианского воскрешения воплоти, в преддверии Апокалипсиса и Страшного суда? А я-то наивная думала, что хоть в Небытии отдохнула бы, так нет… и оттуда бы эта сука вытащила! Словно прочитав мои мысли, Чума ответила: — Я воскресила всех, потому что таков закон. Мне пришлось это сделать. Она погладила Люцифера по голове, стала наматывать его волосы на пальчик. Сначала он дёрнулся, не скрывая отвращение, но следом спрятал эмоции за маской равнодушия, и только лишь ходящие желваки выдавали его напряжение. Чума же продолжила: — Скоро придут мои братья, и мы поставим Небеса на колени. По имени той с кем я вела диалог, я уже догадывалась с кем нам всем придётся иметь дело, но отсутствующие атрибуты: лук и венец — присутствующий меч, заставили уточнить: — Кто вы? Губы, кажется, всё же Властительницы довольно поползли вверх, и она подтвердила моё опасение: — Всадники Апокалипсиса. Я пошатнулась. Властелин, Воитель, Купец и Палач. Посмотрела на Люцифера. Но он отвёл взгляд. Его губы скривились словно от презрения к самому себя. А может, это предназначалось мне? Вполне, возможно нам обоим. Нарциссизм этого демона никто не отменял. Потому я обратилась к Дино: — Ты был советником. Почему ты так просто отвернулся от народа? Ты… — я оборвала себя на полуслове, заметив каким пустым взглядом он посмотрел на меня. Продолжать не стала, не желая давить, хоть в грудине клокотал гнев из горнила ада. Что выходит Мальбонте в лагере был недостаточно зверем, раз Дино ему, хотя бы показушно, не подчинился? Тогда ж ангелу хватило смелости сподвигать окружающих на сопротивление, решая за всех наш отлёт. Мими будто ждала, что я окликну и её тоже, но как только я посмотрела на неё, опустила глаза в пол. Я знала ответ Мальбонте, но всё равно сказала ему, надеясь, что он верно истрактует мои слова и поведение. У него всяко на это было больше шансов. — Ты был правителем, котёнком. А теперь стал щенком? Как это возможно? Я тебя не узнаю. Его не задели мои слова.»Ему было плевать чудовище ли он в глазах остальных или нет. Он делал всё для достижения цели.» Лицо его осталось таким же непроницаемым, а голос отчуждённым, однако на миг мне показалось, что подбородок его чуть склонился вниз: — Ты наивна и глупа. Поводок наденут на тебя. А будешь много говорить вставят кляп. Чума восторженно вздохнула: — Какой плохой мальчик. Я смотрела на них, задыхаясь от боли и неверия. Мальбонте явно не оценил мою тактику. Возможно, предостерёг. Надеюсь, не подал идею. Но вот… если я хоть сколько-нибудь верно понимала чем именно он сейчас занят, то необходимо было, не взирая на последствия, брать Чуму в клещи, окучивая с двух сторон по-разному. Что Чума с ними сделала? А она уже несколько раз показывала себя, как эмоциональную садистку. Что им довелось пережить? И кому должно было прийтись хуже всего? Что именно она может сделать со мной? Ведь любую её оправдает страсть лишь одно безграничное право — власть. Но даже так, я вполне способна обмануться и чего-то не понять. Может, моя наивность до конца всё же не избыта? Всадница поднялась с трона, кошачей игривой походкой подошла ко мне. — Теперь всё изменилось, мой птенчик. Вам придётся подчиниться, — она обошла меня и остановившись за моей спиной, шепнула прямо в ухо, — И пусть некоторые крысы сбежали с корабля и скрываются, они не помеха мне. Она лизнула мочку уха, прошлась излишне подвижным языком по ушной раковине, и довольная произведённым эффектом, захохотав отстранилась. Я брезгливо вытерла ухо, мельком благодарно взглянула на Мальбонте, и обернулась к Чуме. Мой взгляд был буквально прикован к её руке, почерневшей, будто по коже прошёлся некроз. Но… инкубационный период у большинства подобных болячек, если они заразны, всяко меньше трёх месяцев. А обыкновенно-земные возможности их передачи уже были. Итого: сама себя накрутила, сама же и опровергла. — Откуда вы пришли? — Мы не здешние, птенчик. — Думаешь, вас никто не остановит? Ты одна против Небес, — я говорила это со знанием дела. Добровольно, не из-под палки, не имея каких-то своих целей, шкурных интересов, Завоевательнице не помогал никто. Чума подошла чуть ближе, взбудоражено шепнув: — Небеса уже подчинились мне, глупышка, — я скривилась, ибо я не видела подчинения, а узрела лишь марионеток то и дело, рыпающихся из-под контроля кукловода-девчонки, однако она продолжала, — Все твои друзья смирились с новыми устоями. Как и Небеса. Придёт время и ты тоже это поймёшь. Я задрожала от ужаса: понимая, что максимум эта женщина способна лишь ломать личности хребтом и об колено. И скорей всего, именно последствия слома личности нужны ей, как понимание, её превосходства над другими. Наверное, именно это подстегнуло меня на довольно-таки опрометчивый шаг. На миг, позабыв об осторожности, намереваясь призвать силу, могущую навредить. — Не могу… — Что, птенчик? Говори громче, твой голосок не слышен. — Не могу так просто сдаться, — отчеканила я, внезапно успокаиваясь и отводя взгляд от лица Чумы в сторону, запоздало осознавая её провокацию. Она хочет знать, что я из себя представляю в противостоянии. Я не стану ходить в карточной игре сразу с козырей. Даже Мисселина предупреждала учеников не демонстрировать открыто способности врагу. Чем меньше Чума будет обо мне знать, тем крепче мне спать. — И что же?.. Это так и закончится на словах? — Властительница без венца театрально приложила палец к подбородку. — Разумно и от того — скучно. Она замерла в ожидании решительных действий, того самого отпора, к которому я призывала остальных. Не дождавшись его, Чума цокая каблуками приблизилась ко мне вплотную. Всадница коснулась пряди моих волос, нарочито подбрасывая её в воздухе. — Не верю, что птенчик так быстро осознал свою никчёмность, — её губы растянулись в надменно-мерзкой ухмылке, по-тигриному желтоватые глаза блеснули слепяще белым светом. — Отчаянье и страх всё у меня в руках. В тебе я их не наблюдаю. Любопытно. Что подкрепляет твою уверенность? Ведь… чем больше надежд, тем слаще горечь разочарования. Она скользнула быстрым язычком по полным вульгарно окрашенным губам, будто пробуя на вкус будущее предречённое и столь алкаемое ею отчаяние. А после своего… выпендрёжа?.. обхватила мою голову руками и заглянула прямо в глаза. Она смотрела в них долго, явно чего-то не понимая. Невнятно промычала. Пару раз моргнула и снова внимательно присмотрелась. — У тебя сильная блокировка сознания. Только она тебе не поможет против меня. Но даже от этой способности стоит избавится. Фенцио? — отдавая распоряжение Чума продолжала смотреть на меня, но старая трусливая псина, он же бывший престол и тут не обманул в ожиданиях. — Постараюсь. Завоевательница тем временем, ворвалась в мою голову, грубо бесцеремонно, срывая по пути все блокировки, все жалкие попытки спрятать сознание. Она рвала и рушила нейронные связи, уничтожая по пути мелкие воспоминания. Обрывала доступ к незначительным и мелким деталям, в глубинах каркаса моей памяти. Она искала какие-то особенные для себя клочки информации.

Невольно перед глазами встали покои Мальбонте в лагере. Сухой треск дров в камине. Спокойный и скучающий тон того, кого я уже отчасти и тогда воспринимала своим предводителем. «У каждого бессмертного есть потенциальная сила, которую он может развить. Твоя — быть пустым сосудом, способным вобрать часть моей силы. Только я мог наполнить тебя, и только ты способна уравновешивать мою разрушающую силу.» Внутренне меня разрывало. Я не желала бороться с тем, чьи идеи мне импонировали, поддерживая и даруя единственную надежду с момента попадания на Небеса, являясь одним из лучиков смысла моего существования в «загробной жизни». Но так же не хотела всецело выражать одобрение и следовать за тем, кому по-сути и была необходима моя земная смерть. Но стало ли бы мне легче, умри я позже и от того, возможно, сразу попади в рай или ад? Навряд ли. Местные порядки от этого не изменились бы. А в тех местах явно были бы свои не удовлетворяющие меня условия. Там ещё разыскивай единомышленника и союзника по их смене, если бы моё положение этому вообще способствовало бы.

— Как мило, — голос Чумы вырвал меня из глубин памяти. Она снова залилась хохотом, оглядела меня словно бы другими глазами и обернулась к Мальбонте. — Почему ты не рассказал мне, что у неё твоя сила? Я не сразу поняла… но теперь сомнений быть не может. Мальбонте поджал губы, со злобою смотря то ли на меня, то ли прямо перед собой. Я на это лишь мысленно развела руками: мол, ничего поделать не могу, Чума самостоятельно нарыла эти сведения. Никаких прямых намёков прямо сейчас на наличие сил сверхъестественных для моего положения я не давала. Голос Властительницы вдруг стал серьёзным, угрожающим: — Тебе нужно вернуть её. Мне необходимы сильные помощники. Что скажешь? Мальбонте нехотя ответил: — Скажу, что давно хотел вернуть силу, но не знал как. Я с интересом взглянула на него, у меня начало складываться чёткое впечатление, что он не врёт, однако и правду не говорит. У него было в разные периоды несколько мнений на этот счёт, начиная с претензии, что я украла его силу. Были попытки убедить меня её отдать?.. под эгидой: «Ты должна вернуть мне мои силы». Старания вбить мне в голову, что даже при таком положении вещей она его: «В тебе большая сила, но она моя. Моя, понимаешь?». Потом: «Ещё одно преимущество силы, что течёт теперь и в тебе». И супротив изначального. Не используй Свою силу. А вот Чума, получив такой ответ от «щенка лисы», начала тут же форсировать события. Приступая к необходимым лишь ей действиям без посторонней помощи. — В этом нет проблем, щеночек. Мог бы просто попросить. Мои глаза не то в ужасе, не то от недоумения расширились. Я пыталась развидеть напрашивающуюся на ум картину: «просящий кого-то о помощи Мальбонте». Воображение начало рисовать что-то абсурдное и от того смешное. Что-то мне подсказывало, что в прямом смысле этого слова он даже Шепфамалума не просил о чём-то. Тем временем Чума подошла ко мне. Приложила ладонь ко лбу с такой силой, что мне пришлось откинуть голову назад. — Нет, — я попыталась увернуться, отбиться от неё, но Чума схватила меня другой рукой. Я с мольбой шепнула, взывая к тому, кто вряд ли сподобится на решительные действия, но чьё нахождение в этом зале продолжало поддерживать мой моральный дух: — Мальбонте… Он промолчал. Даже не шелохнулся. Сохранил ледяное спокойствие, серьёзность и полное безразличие к происходящему, свойственное ему в мгновения боя. Ведя свою битву с Шепфа, он смотрел на меня ровно так же. «Никто мне не поможет», — мысль на грани отчаяния и констатации факта. Чума с прежней снисходительной улыбочкой, одной рукой поглаживая хвостик сидящей на плече крыски, стала вдавливать указательный палец второй мне промеж глаз. — Будет больно. Я ощутила какой-то импульс. Он прошёл насквозь моего тела. — Ах! Меня словно бы пронзили сотни иголок, разорвали органы, превратили мозг и сердце в кашу. Я забилась в конвульсиях, оседая на пол, но Чума в очередной раз подняла меня, удерживая одной рукой. А затем отняла ладонь ото лба, и за ней потянулась чёрная нить. Не оборачиваясь сказала: — Мальбонте, иди сюда. Он не спеша спустился с помоста, замер возле неё. — Эта сила принадлежит одному. Ей не место в теле человека, — Чума протянула нить к груди Мальбонте. Он вздрогнул, когда она прошла сквозь него. Закрыл глаза. Я наблюдала, как моя сила возвращается к нему, как наполняет ещё большим могуществом. Чувствовала, как слабею, как пустота снова одолевает моё тело. Как мне теперь выжить в этом мире, где личные магические способности правят бал, где любая внутренняя сила возведена в культ? Однако испокон известно, что сила есть ума не надо, нету силы — нужен ум. Да и к тому же, кажется, «наша Властительница» упустила весомую деталь, стараясь убрать исключительно все мои наносные возможности. А сила моя — быть пустым сосудом и вновь вопрос времени, кто и чем меня наполнит. Это говорил тот ангел, та светлая часть Мальбонте, которую и Шепфа не отказывался признавать и считать достойным жизни Бонтом. Более того и до ритуала воссоединения я что-то, да могла. Но… вот, как теперь справляться с этой внутренней пустотой? Как помочь другим, когда отчасти ощущаешь себя позабытой ими? Стоит ли им помогать или есть причины концентрироваться лишь на желании сохранить себя и мир? Мир для себя. Себя для мира. Когда всё закончилось, Чума оттолкнула меня, я упала бы, если бы Мальбонте стремительно не вытянул руку и не схватил меня за локоть. — Доволен? — я скривилась, пытаясь навскидку понять какое мнение относительно происходящего должно в нём возобладать и будет ли оно озвучено. — Ты всегда знала, что пользуешься тем, что тебе не принадлежит, — с тем самым ненавистным самому себе и от того яростно в себе отрицаемом равнодушием отозвался Мальбонте. — Ну и отлично. Потому, что я довольна, — я впервые за всё время, кое провела в зале Совета радостно улыбнулась. Да, я так же ощущала собственную вину за видимое нарушение изначального плана своего Короля, но была безгранично уверенна, что уж он-то и тут не растеряется. Немного пошатываясь я обернулась к Чуме. Признательно, ничуть не играя на публику, кивнула ей за предоставленный шанс, открытое поле новых возможностей. А она действительно проделала основательную работу по потенциальному улучшению и упрочению моего положения среди бессмертных. — Интересно, что ещё любопытного за ней кроется? — Чума вновь мерзко ухмыльнулась, смотря на меня до боли голодными глазами. — Хотите узнать? И пускай мне не было столь уж свойственно в темпе вальса менять планы, я поняла, что готова на авантюрный шаг полный двойственного содержания. Ход застывший на тонкой грани меж азартом, радостным фатализмом, надеждами, желаньями знаний и полною безнадёгой. Такую игру я уже вела, рассчитав, что куда больше пользы делу Мальбонте я смогу принести вне лагеря, пусть даже он при этом будет до последнего считать меня врагом. — К примеру сейчас, я хочу вас расцеловать и отблагодарить. Только скажите как, — я склонила голову на левый бок, заинтересованно смотря на Завоевательницу. Та недолгое время изумлённо рассматривая меня, но вскоре нарочито-ласково улыбнулась: — И ты исполнишь любой мой запрос? — кажется, Чума нашла это сомнительным. — Так порекомендуй мне мужчину, могущего меня удовлетворить. У тебя, кажется, он был не один. Неплохо должна разбираться. Я испытала неловкость. Властительница явно попирала приличия и нормы допустимого. Но… чем чёрт не шутит? — Не скажу, что у меня прямо-таки большая выборка… но, — я оглядела собравшихся. Дино продолжал смотреть на меня пустыми глазами, но даже так было заметно, что он хочет теряться. Мальбонте же наоборот расценил это настолько безразлично, что это можно было бы счесть даже оскорбительным. В глазах Люцифера застыл лишь один вопрос: «Каким образом я вообще могла править?». Мими выглядела так, будто она сейчас заплачет. На Фенцио я даже не взглянула, в его разуме навеки застыла оценка меня сквозь призму потаскухи. — Наибольшее количество положительных отзывов своих сексуальных способностей получил Люцифер. В деле, самолично, я его, конечно, не проверяла, но… вряд ли так много девушек может ошибаться относительно его умений. Если вам по нраву соблазнять недоступных ангелочков, расшатывая их моральные устои, советую Дино. Этот совет дан со знание дела. Мальбонте?.. тут не та сфера, в которой я могу дать Вам совет. Меня заводят три символа, лежащих между нами. Между Вами нет ни одного из них. Так что… его выбирать-то можно, если заводит что-то иное: могущество, местами временами чётко проявленная эмоциональная недоступность, тело… вполне вероятно, что-то ещё, — мне показалось, что меня занесло на крутом повороте. И представить сложно что именно почувствовали те, чьи достоинства я расписывала. — О, как это мило! — приторно сладким голоском возвестила Чума. — Пытаешься слегка выгородить того, кто помнит каждую встречу с тобой? Да, я видела и такие твои воспоминания. Она с грацией хищной кошки, врезаясь каблуками в мрамор пола, развернулась к Мальбонте: — Не знала, что ты бываешь романтичным. — Мне нужно было, чтобы у противника не было бессмертного с моей силой, пусть и малой частью, — несмотря на весь холод ледяных вершин этой речи, я всё же поняла, что мы обе сейчас треплем ему нервы, с коими благодаря векам заточения он был не особо в дружбе. Но меня даже где-то порадовали его слова. Он мог только что спалить один из своих планов в прошлую войну. Пускай и мне он на миг показался излишне наивным, ведь любовь не та цена, чтоб выбор ей измерить. А так же стало очевидно на каком этапе изначальная задумка, имейся таковая, дала б крупную трещину: «Велела убить себя, а в итоге погиб я. Этого в моих планах не было». Благо хоть исход войны это не изменило**. Но вот Чуму напротив не особо вдохновило это объяснение ситуации. Она закинула удочку на новую инсинуацию: — Ты так сильно хотел переманить её к себе, что как джентльмен решил провести с ней всю свою бессмертную жизнь? Я еле сдержалась, чтобы не ответить за него, что он заигрался в процессе. К тому же… даже этот факт-поступка при особом желании можно было подводить исключительно под своекорыстную выгоду. Крайне социальным Мальбонте не выглядел ни при каком рассмотрении его внутренних качеств, а следовательно ему был просто необходим дипломат рядом, строго разделяющий по основным вопросам его позицию. В последнее время, и без надвигающейся бури социум мирной жизни и восстановления Небес после хоть и краткой, но невероятно жестокой гражданской войны, его начинал угнетать, требуя восстановления сил в одиночестве. Это нынче на подобное не было времени. А очередной цейтнот новой баталии заставил его обрубить в себе самое неважное в своём понимании — эмоциональный взгляд на мир. Краски реальности, получались им за счёт других, и потому были очень необходимы ему, но не в критических обстоятельствах. — Со мной это не сработает, Чума. Не испытывай моё терпение, если хочешь, чтобы я тебе помогал, — лицо Мальбонте с того времени, как я вошла в зал Совета, перекосило гневом недовольства. Я чуть отвела взгляд. И выдохнула. Очухался. Весёлая у него оказывается грань, за которую не следует заходить окружающим. Однако, ожидаемо. — Какой же ты со мной грозный! Я мысленно хихикнула. Кто там выказывал одобрение и восхищение тем, что Мальбонте — плохой мальчик? Вот он отчасти и ведёт себя с тобой так, как ты того желаешь. Даёт ровно то, что ты от него ждёшь, подстраиваясь, как умея, под мир, который ты создаёшь хаосом разрухи. Странно порой это у него получается… Как оправдание сие звучит так себе, но всё же жить в обществе и быть свободным от общества не представляется реальным. Моя весёлость тут же вызвала в Чуме ответную реакцию. Она грубо схватила меня за подбородок. — А вот с ней ты был мягче. Я скривилась. Это вид социальной или физической ревности? Ей не по нраву его форма общения с ней или она, вообще, про секс? — Ну хорошо. Сделаю вид, что поверила тебе, щеночек, — Чума вернулась к своему трону. — Более того… Наш бракованный питомец, всё же и тебя неохотно, но готова была предложить. Завоевательница в задумчивости приложила раскрытые ладони к щекам. Её взгляд неторопливо скользил по всем, кого она очевидно считала не более, чем игрушками в своих руках. Дёрни за ниточку — шевельнётся не только куколка, но и воздушная рябь заденет тех, кому не посчастливится оказаться поблизости. Не утолит волчий голод кто-то один — сполна свой корм возможно получить от других. — А это хорошо, — вдруг расплылась в довольной улыбке Чума. — Он разбил тебе сердце. Я превращу его в фарш. Прозвучало, конечно, многообещающе… я нарвалась и частичным сопротивлением… но, кажется, Чума так и не смогла понять каким именно действием Мальбонте того удалось достичь… А воскрешать Ребекку, чтобы убить?.. Спрашивается, зачем?..