Часть 2. Заложник физиологии.

Вкусы Чумы к развлечениям, — не думаю, что ей хоть раз в жизни доводилось испытывать счастье, а не получать мимолётные дофаминовые удовольствия мелкими порциями — вырисовывались всё ярче. Пускай ей и пришлось на время отложить выполнение своей угрозы относительно меня, но даже то, на что она отвлекалась при наведении порядков, несло в себе отпечатки характера Завоевательницы. Множащуюся размножающуюся прямым делением выпускаемую на свободу крысу, вновь собирающуюся в одну, призванную опустошать земли, Чума обожала словно дочку. Она давала ей испить язвенный гной из прокушенных мучительных наростов, свищей и бубонов, своих не долгоиграющих марионеток. Что были буквально поражены спутанным сознанием, ознобом, лихорадкою и заканчивали бессмертное существование чумным маразмом. А так же во всём неукоснительно слушались «новую Госпожу», какими бы дикими, противоречащими инстинкту самосохранения, не были бы её пожелания. Наблюдая за многими её качествами, я приходила к неутешительной мысли: в её окружении пока не имелось ни одной женщины, к которой она хоть на время могла бы прислушаться. Еву, словно у нас стремились отобрать жизнь саму, Чума решила спрятать понадёжней, самостоятельно, не доверяя в этом вопросе никому. А вернувшись к нам всем при полном параде безумия своего поведения и красоты чересчур развитых женских форм, она громко посетовала: — С пыльной и нудной частью работёнки справилась. Пришло время отдыха, — по ней стало заметно, что её неудержимо прямо сию секунду потянуло исполнить что-то намеченное главенствующим тараканом в её голове. А в той не было и намёка на демократию, рассуждение и попытки взвесить все за и против — в ней воцарилась деспотия, ведущего, вышедшего из-под сомнительного контроля желания. — Хм-м… — будто обидевшись надула губки Чума. — Одну зверушку нужно научить уму разуму. Другой щеночек должен мне экскурсию в сад плотских наслаждений. С кого начать? Задав этот вопрос, Властительница ответила на него сама: — Сделаю это одновременно. Я с нарастающим подозрением посмотрела на Мальбонте. Расписав и его достоинства для всевозможных фетишей Чумы, я и представить не могла, что мне придётся лицезреть их воплощение в жизнь. Успокаивало одно. Запрос поступил от Властительницы именно мне. Значит своим выбором она бы в любом случае, в первую очередь, давила бы на меня, а уже во вторую на того, кого избрала бы. Я старалась обезопасить Мальбонте уже тем, что не постеснялась упомянуть и его. Не сделай я этого… стало б куда хуже. Невозможно не заметить этого упущения. Но… что могу сказать точно. Во мне росло далеко не отчаяние. Не страх. Во мне поднималась холодная ярость. Сдаваться я не собиралась, всегда есть смысл бороться, пока мы живы. Выносить на общее обозрения свои чувства, когда Чума только того и ждёт, отдельный вид мазохизма. Пораженческая позиция Мими: слёзы и гнев, благодаря этому удручала особо. Возможно, именно потому Мальбонте даже не соизволил встретить мой взгляд. С жестоким, по личному определению, равнодушием смотря прямо на Завоевательницу. Всем своим видом демонстрируя, что ей сложно будет познать искомое. Однако противится он тоже не станет.

***

Что Чума знает толк в извращениях, я окончательно поняла, когда меня в золотых, до боли искусно вылитых кандалах, привели в родные покои. В кожаную перепонку моих крыл вонзались золотые нити, сжимая мышцы и тревожа нервные волокна сосудов. Комнату теперь либо занимала сама Завоевательница, найдя её уютнее и комфортабельнее других, либо она нынче требовались лишь затем, чтобы удар, нанесённый моей психике, потенциально стал менее излечим. Всадница по-хозяйски развалилась на кровати в одном нижнем белье. Тончайшее витиеватое кружево белого цвета ничуть не скрывало тело, лишая воображение присутствующих какого-либо простора. Её вздыбленные, словно умбон щита, соски веско настаивали на том, что девушку возбуждает одна только ситуация. Любые ласки, лучшие прелюдии, наслаждение даруемое близостью никогда не сравнятся с упоением властных развлечений. Подавленное состояние тех, у кого только-только отобрали свободу заставляет Чуму забывать о скуке… Её энергия толстыми щупальцами, пляшущими по комнате, разила вулканическими нотками удушливого чада. Вязко обволакивала трахею и бронхи, через дыхательные пути врываясь в них прогорклым смрадом хлора и аммиака. В нос бил озон и запах горелого железа. — Зверёныш, готов наблюдать за тем, что не в силах изменить? — сердечно с наигранной мягкостью, но от этого наоборот фальшью веяло на милю вокруг вопросила Властительница. — Обещаю, твоему быв-ше-му любовнику понравится. Не сможет не понравится. Я кинула быстрый взгляд на Мальбонте, стоявшего рядом с кроватью. Он не создавал впечатление бессмертного, которому может нравиться происходящее. Однако… по нём было невозможно сказать, что хоть один из аспектов творящегося ему противен или отвратителен. — Ну, действуй, а не языком работай, — фраза, резанувшая воздух с металлическим свистом. Абсолютно одновременно на мои глаза хотели навернуться слезы, на губах росла сардоническая усмешка, естество выворачивало от неприятия, а в душе зарождалась безмятежная радость. Чума не соврала, что с ней он грозный. Мальбонте её в который раз одёргивает, не позволяя той разойтись превосходя немыслимое. — Мой язык поработает в другом месте, — развязно, как самый праведный демон отзывается Завоевательница. — Раздевайся, милый. Я специально не отводила взгляда, не собиралась прикрывать веки. Возможно, даже побаивалась лишний раз моргнуть, тем самым показывая не шаблонный, но весьма достоверный внутренний отклик на… «измену?». Накидка с меховым воротником была скинута первой. Скинута рефлекторно, автоматически, совершенно бесстрастно. Рука Мальбонте её тут же поймала на лету. Аккуратно сложенная она оказалась на кресле. Сатиновая мантия с запахом, окаймлённая атласом, проследовала за ней. Тонкие ремешки перчаток, усиливавшие обхват запястья, и заклепки кожаного френча расстёгивались несколько заторможено, неохотно. Я начала радоваться тому, что Мальбонте в последнее время излишне многослойно одевался. Моему разуму становились заметны все несоответствия. Ни тебе быстрых движений окроплённых вожделением, ни порывов страсти, начинающихся с поцелуев — ничего. Пока складывалось впечатление, что движется далеко не живой бессмертный — андроид. Чума, любовно оглядывавшая действо, не утерпела — подскочила с постели. В движениях её порой прослеживалось кукольное колебание неваляшки Дарума, в нём проскальзывала вынужденность, но она тут же пропала стоило ей окончательно приблизиться к Мальбонте. Завоевательница прикоснулась точёнными пальчиками к плечу мужчины. Провела ухоженными чёрными когтями по предплечью его крыла. Начала не то гладить, не то скребсти маховые перья. Мальбонте перекосило от раздражения. А затем он сам притянул Чуму в свои руки и впился в её губы грубым, полным копящегося гнева, поцелуем. Все детали этого поглощающего, стремящегося скорее сожрать, нежели нанести удовольствие, у меня увидеть шансов не было. Более того… я даже не могла предсказать на кого из них моя агрессия обрушилась бы в первую очередь, если бы тогда в зале совета, не я сама допустила возможность и сделала Чуме и такое предложение. Завоевательницу необходимо было уничтожать однозначно, вне зависимости с кем бы она была намерена спать и релаксировать при кратких передышек от наведения разрухи, изменений, хаоса, пепла и крови новых порядков. В судьбу я, кажется в отличии от Мальбонте, не особо верила. Её наличии обесценивало принимаемые каждым решения и помогало скидывать ответственность на гнилые абстракции. Единственное, что полезного принесла нам первая Всадница это — утверждаемость мнения, что Мальбонте — не чудовище в сравнении с вот такими сущностями. Тогда… на крыше он говорил, что вечные кровь и смерть ему не нужны, а перед моей инициацией, что он сделает всё возможное, чтоб больше войны не было и её не будет, если в ней не возникнет необходимости. А мне всадница без белого коня подарила великий шанс доказать, что моё восхождение и обретение власти — далеко не случайность и не везение. Восстановлю имевшееся у меня до начала очередного Апокалипсиса мой прецедент станет тенденцией. На Мальбонте же ярость могла бы быть спущена с длинного и свободного поводка, за счёт того, что в измене виновен лишь тот, кто добровольно изменял при наличии оговорённых отношений. Их поцелуй перерастал во что-то большее, от чего мои кулаки сжимались до хруста и побеления костяшек. Борьба, гнев, подавление и страсть азарта поля боя, разыгравшегося не в драке и применении естественной для них мощи, а в постели. Сначала Чуме удалось склонить «бывшего» правителя на кровать, нависнув над ним сверху. Вот уж чья поза наездницы! Поцелуями- укусами она пробегалась по его бледной коже от шеи спускаясь всё ниже и ниже. Языком очерчивая то адамово яблоко, то ореолы сосков: посасывая, впиваясь, облизывая каждую из возможных эрогенных зон. Длинные пальцы Властительницы массажировали широкие плечи, бицепсы и грудь Мальбонте. От полноты собственных ощущений она, как ребёнок дорвавшийся до желанной игрушки, с возбуждённой радостью повизгивала. Сливались воедино эмоции. Экстаз обладания мешался с голодом рассерженной досады, что скоро упьётся иными внешними чувствами. Восторг не так часто испытываемого раннее телесного удовлетворения, грозил вскоре превратиться в презрительную скуку к надоевшему щенку. Когда рот Завоевательницы накрыл, ещё не вставший орган, я подумала о том, что меня сейчас вывернет наизнанку. Пол и мою одежду вот-вот окропит желудочный сок. Мне хотелось прикрыть глаза, ибо лёгкую эрекцию, не коснувшуюся глаз Мальбонте, я не смогла не приметить. К тому же полукровка не выдержал и буквально в отместку притянул голову Чумы ещё ближе. Причёска Завоевательницы от резкого движения сбилась и разрушилась. Каскад пепельных волос волной хлынул на спину. Они бы разметались и запутались, если бы кулак Мальбонте не собрал их в одну, удерживаемую им копну. Держа Чуму за которою, он вводил ей свой член до самой глотки в рот. Властительница давилась, но в то же время одобрительно и восторженно постанывала, отчего слюна тонкой нитью стекала по подбородку, смывая стойкую помаду с губ. Я, наблюдая за этим, не могла дать чёткого ответа на вопрос какие именно страсти превалируют в развернувшейся картине. Ненависть? Взаиморазрушение? Постоянные попытки с обеих сторон обуздать, смирить, доминировать, ослабить и принизить… противника?.. или всё же, и только… соперника? Возбуждение, данное азартом и пылом не то поединка единоборства, не то баталией мучительно грязных и пошлых ласк, громадным потоком грозило сорвать все шлюзы двух разнузданных энергий: Всадницы и Мальбонте. Наливался член полукровки как-то неестественно долго, ему требовалась фрикция за фрикцией, всё более ужасающая скорость, с которой он вбивался и втрахивался во внутреннюю сторону щеки Чумы. Возникало такое впечатление, что он стремился прорвать плоть насквозь. Однако похоже всё это лишь приносило Завоевательнице неизгладимую похоть и вызвало ответное влечение. Так и не добившись от Мальбонте скорого оргазма, Чума отстранилась от мужчины, решив поменять позу. Разорвав, а не сняв, со своего тела трусики с лифом, она провела ребром ладони меж собственных половых губ. После чего преувеличенно пошло слизала с нее соки естественной смазки секрета. И насадилась на, вздувшийся обрамлённый россыпью синих вен, член Мальбонте. Вбирая его в себя до основания, прижимая его тело к себе в неудержимом объятии, от которого по всей комнате слышался хруст, сжимающихся в неправильной деформации костей. К стонам боли такое поведение Чумы не привело, да и, в принципе, не могло привести при всём желании. Часть него воспитывали, как воина, оружие, способное претерпевать любые невзгоды, отношения к нему, пытки. Звуков наслаждения не раздавалось так же… возможно, Мальбонте щадил мои уши, но меня всё чаще посещала мысль, что уж лучше бы он сделал всё, чтобы мои муки наблюдения за намётками на измену быстрее закончились. То насколько растягивалось всё действо на постели угнетало и доводило до уныния в куда большей степени. Из-за невообразимого количества затрачиваемого на достижение оргазма времени в голову закрадывалось нехорошее подозрение. Как называется всё это действо! Очень редкий случай… Но да, Завоевательница изначально б не соврала б. Мальбонте получит разрядку. В итоге. Механический раздражитель возьмёт своё и нежный, молодой мужской организм сорвёт плоды удовлетворения отдельно от разума и желания какой бы то ни было психической близости. Это женщине на его месте найти что-то приятное хотя бы для тела, помнящего всё, стало б практически невозможно. Плавное скольжение Чумы вверх-вниз на эрегированном члене Мальбонте сопровождалось шлепками соединяющихся тел и извечным хлюпающим звуком, вызываемом рваным ускоряющимся темпом. Внезапно, без какого-либо видимого предлога Всадница забилась на мужчине, будто в конвульсивном припадке, впиваясь чёрными коготками ему в спину. «Бывший» правитель вздрогнул, гневно скривился, — Властительница явно разодрала до багровых кровоподтёков его клеймо — поддался вперёд и обмяк. В момент высшего пика в покоях сплёлся плохо сочетаемый микс эмоций мужчины. Он состоял из настороженного изумления яростного оскала внутренних демонов и безмятежного принятия прилива вожделенной неги. Благодаря нему по комнате будто прошла ударная звуковая волна. Не схватись я вовремя за подоконник меня б сместило в сторону на несколько футов. А вот Завоевательница на эту опустошающую, сбивающую с ног силу не отреагировала никак: даже бровью не повела. Что был выброс, что его не было - всё едино. Чума с не то ласковой, не то язвительной улыбочкой отстранилась от Мальбонте. Она приподнялась ничуть не стесняясь, а скорее гордясь и ярко демонстрируя то, что из её влагалища стремительным потоком вытекает семя мужчины. — Ну, а теперь голубки могут и потолковать меж собой, — Властительница высунула длинный язычок прикоснулась им к носу и счастливо захлопала в ладоши. — Отрицание свершившегося факта совершенно не уместно. Не правда ли?