Часть 11. За любой из Истин — следует война.

Белый потолок ослеплял; удушливо ударял запах трав; холодные жёсткие простыни раздражали кожу. После пребывания в застенке всё казалось не таким, непривычным. Переходы от небывалой роскоши к вопиющему дискомфорту уже начинали восприниматься нормально. Однако появление среднего знаменателя вызывало очередное обострение чувств. Я лежала на больничной койке. Приходила в себя. Помимо меня и медсестры в палате никого не было. По крайней мере, я так думала. Остальных Непризнанных залатали давно. Ведь, они настолько и не нарывались на противостояние с первой Всадницей. Это у меня были обязательства… Если уж я ими правила, то, извиняйте, не должна бросать тех, кто верил в меня и поддерживал на протяжении десяти лет. И пусть Мальбонте не намерен никого спасать, но что-то же он при этом считает своею победою! К тому же «причину», творящихся катаклизмов он был намерен и сам устранять. Именно это должно быть изначальной целью и направлением — стратегией. Однако рядом с Мальбонте нужно постоянно быть готовой к тому, что тактический ужас, треш и испанский стыд — неизбежен. Тактически выруливать манёвры этой войны придётся мне, ибо больше некому. Благо, есть хоть на кого положиться в этой затеи. И постоянно это — разные бессмертные. Я потянулась в кровати, но прекратила это действие на полпути. Тело скрутило от боли, перед глазами поплыло. За ширмой появилась тень, будто реагируя на мою активность. Там кто-то выжидал моего прихода в себя? — Выходите, кем бы вы ни были. Присутствие заметно, — несмотря на испуг, было гораздо лучше узнать сразу с кем имеешь дело. Может, он пропадёт, когда выяснится, что бояться-то нечего? Ткань шелохнулась и из-за неё показался Люцифер. Выражение лица, которого в противовес внешнему виду наводило на мысли о трауре по его любимому пороку. На его висках играли желваки. Адамово яблоко разве что не ходило ходуном. Всё его поведение вопило о том, что он гораздо лучше воспринял бы мою смерть или доведение меня до состояния овоща, чем какую-то необходимость разговора со мной. — Зачем явился? — понимая, что говорить первым он не начнёт, завела диалог я. Демон продолжил молчать, пытаясь не особо удачно сойти за трансцендентального бунтовщика, к которому у меня якобы есть какое-то дело. Я с минуту смотрела на него, изредка моргая, потом откинулась на койку. Если ему не надо взаимодействовать, то мне тем более. Прикрыла глаза. Ожидала дальнейшего развития событий. Спустя довольно большой промежуток времени, Люцифер заговорил. Первым надоело ему, а я уже успела задремать. — Бывшую правительницу, а ныне зверька Чумы интересуют методы борьбы её народа? — Рассказывай, — не открывая глаз, без какого-либо интереса предложила ему я, словно делая одолжение. — Мстишь за моё отношение к тебе, Непризнанная? — завёлся демон. — Нет. Прошлого урока вполне достаточно, — устало отозвалась я. — Не хочешь рассказывать? Ну, и катись отсюда. — Этого я уже не хочу, — вдруг развеселился Люци. Я тяжело вздохнула, приподнимаясь на локтях. — Долго будешь над душой стоять? — Значит, не интересуют… — насмешливо опустил демон. Я нахмурилась, тряхнула головой, но так и не смогла понять с какого потолка он берёт свои выводы. — Знаешь, несмотря на то, что я сейчас почему-то абсолютно уверена, что тебя ко мне подослала не Чума — это делать надо было ей. Перешла бы к применению тяжёлой артиллерии непереносимых пыток, — опустошённо проговорила я, осознавая, что они только местами временами обоюдоостры. Гораздо чаще мне рядом с Люци становилось очень погано. Я ощущала себя ребёнком помойки* на Манхеттене, которому от этого Манхеттена куда противней, чем его обитателям лицезреть мою идеологию абсурда. — Так долго будем ругаться, да ходить вокруг, да около? — я на него посмотрела так, будто хотела вызвать в нём хоть какую-то жалость к себе. Уже можно было и так. — Знаешь, в чём твоя проблема, Уокер? Ты со всем пытаешься справиться сама, потом выясняется, что у тебя лапки и ты начинаешь стучаться во многие двери, в надежде, что хоть где-то тебе откроют, — со значением ответствовал Люцифер. — Закончил? Всё сказал, что хотел? За этим пришёл? Или всё же нет? — я на него уже смотрела глазами, да когда же дойдём до «развязки». Демон устало прикрыл глаза и присел на соседнюю койку. — Не за этим, — тоном полным сожаления произнёс он. — Понятия не имею зачем ты им нужна, — убить легче, чем прокормить — но ладно. Существует Орден Сопротивления. Они не сдались и не собираются. Они попробуют вытащить из школы наиболее ценных бессмертных. От тебя требуется делать вид, что ты полностью поддерживаешь Чуму. На деле — втираешься ей в доверие. Не знаю, как она, но многие этому не сильно-то и удивятся. Многое из того, что можно использовать против тебя — ты уже использовала, против себя. Так же… ты не должна никому говорить о нашем разговоре. Никому и никогда. Это понятно? — Относительно, — отозвалась я. — Что тебе не понятно, Непризнанная? — в гневе Люцифер аж вскочил с постели. — Когда образовался Орден: до чего и после чего? А так же самые значимые фигуры его руководства? — я неотрывно следила за реакцией демона. — Ты думаешь, как отказаться? Ты сама видела Чуму! Какая разница с кем иметь дело, если они её противники! — несмотря на то, что Люцифер не повышал тона, он говорил так, что разница между речью близкой к шёпоту и ором стёрлась. — Только не говори, что, если откажусь сообщать эту информацию ты донесёшь ей! Я на него посмотрела, как на умалишённого: да, за кого он меня держит? — Нет. Говорить не стану. Но и работать неизвестно на кого — тоже. Пока общность лишь на непереносимости Чумы. Этого — мало. Мало вводных данных. Мало. Демон рухнул обратно на кровать: — Со мной связывался Мамон, через третьих лиц, — Люци чуть замолчал, думая, как отвечать дальше, не сдавая Орден, однако удовлетворяя моё далеко непраздное любопытство. — До его воскрешения самого Ордена не существовало. Я, надеюсь, этого достаточно? — Вполне, — недовольно скривилась я. — Сделаю всё возможное и некоторое из того, что почитается нереальным. Но передай им сразу: «Это — явно не вечный союз». А так же… я могу, очень многое, но недолго. Весело было то, что многое я могла эпизодически. Весело и не особо понятно для окружающих бессмертных могло стать то, что это никак не зависело от Всадников. Рядом с Завоевательницей мне вполне могло стать лучше, а в Ордене, в безопасности от «Богов Хаоса», — хуже… и наоборот. Люцифер тихо расхохотался: — Они это понимают, как никто другой.

***

Вернувшись в выделенные мне комнаты, я устало завалилась на кровать. Минувшие события сильно вымотали меня. Та же затея с Орденом могла оказаться опасной с двух сторон. Первая называется: я не угадала и Люцифера всё-таки послала Властительница. Хотела проверить моё безрассудство: сама дала надежду, чтобы вскоре её отнять. Вторая — Орден не может состоять из одного Мамона… Сами собой на ум уже напрашиваются: мама и Эрагон, которых нет в академии. И в вырисовывающейся компании Мальбонте искать действительно странно. Ну даже, при наличии взаимного желания идти на контакт — чудовищем он для них так и останется. На такую оценку его личности ведь не особо-то и повлияло 10 лет совместного правления. А разборки с ним в силу обстоятельств, сверхугрозы извне, просто будут отложены на потом. Быть на стороне Всадников, в исполнении Мальбонте, тоже выглядит странно. Наиболее правдоподобным вариантом пока являлось то, что у них какой-то отрезок пути соответствует целям друг-друга. И они такие союзники, что аж враги и такие враги, что аж союзники. Что, в принципе, норма в политике. Но ничего не делать я тоже не могла. Чтобы понять, что вероятнее всего так… или не так… с этим Орденом, нужно было как-то выйти с ним на связь. Иначе никак. Иначе я просто начну исходить в догадках. Так что… хотите верьте, а ещё лучше проверьте. Определившись, как действовать я завернулась по нос в одеяло, стараясь отключить уставшее сознание, переходя в режим беспамятства. Проснулась к вечеру, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Сон оставил меня не случайно. Хлопнула дверь, закрываясь за тем, кто уже сделал своё дело в этой комнате, ибо я поднялась и оглядела её. Никого не было. Снова легла, но заметила что-то на подушке. Рядом с моей головой кто-то оставил послание. Я взяла этот клочок бумаги, видно, наскоро оторванный, и прочитала: «Кладбище павшим. О.С.» Нашёл способ передачи этот О.С.! Хоть место подобрали хорошее… всегда можно сказать, что я туда пришла с другими целями, которые я так же исполню. Могила матери и похороны частичек себя, а то уже зловоние распространяют. Я безразлично отряхнула руки от пепла — записка успела сгореть пока я думала. А всё, что от неё осталось пришлось смахивать с постели, развеивая крохи в воздухе. От затеянного внутри меня всё перевернулось. Я поднялась, взволнованно пересекла комнату. «Ко мне приходил Люцифер? Некто другой?» Я нетерпеливо выглянула в окно, юркнула обратно и задёрнула шторы. «Не станем отрицать и вариант посыльных Завоевательницы». Сидеть в комнате, после таких догадок сложа руки стало бы для меня немыслимой мукой. Пойду проверять. В случае, самого отвратного исхода — это растянется надолго.

***

Стройные ряды памятников с высеченными именами погибших занимали немалую площадь. Однако многие из тех, кто помечен вечной памятью, вернулись с того света. Вот интересно, в могиле под землей до сих пор лежит их мёртвый дубль или нет? Из-за влажности и ветра было холодно и мерзко. Я не могла унять дрожь и только ускорила шаг. Тишина била по ушам, угнетая. Я постоянно оглядывалась, ища глазами хоть кого-нибудь. Но. Пусто. Возможно дело в деревьях, которые, скрывая меня от взора из окна школы, перекрывали обзор и мне. Максимум благодаря сумеречному зрению можно разглядеть силуэт. И то, так сразу и не угадаешь кто это будет. И вот, что делать, помимо исполнения вторичных задач, если я так и не обнаружу на кладбище никакой наводки? Я то не сильно расстроюсь. Ну, выругаюсь. Ну, покручу пальцем у виска в сторону того, кто вышел на связь. Даже так выйдет, что я пришла сюда не зря. Похороню собственные крылья и руку. Шаги мои были размеренными, я резко остановилась только у памятника, возведённого в честь героической смерти матери. «Как часто я сюда приходила, ты и не знала… Если ты вернулась то, как должна состояться наша встреча? Я даже не в состоянии спрогнозировать твое поведение, если бы ты успела меня убить и в дальнейшем умудрилась бы как-нибудь выжить. Сама б ты оказывала такую честь моей могилке или нет? Да и была бы она у моих останков?» — размышляла я, удобряя землю рядом с памятником тем, что когда-то было мною. Треск ветки под чьими-то ногами взбудоражил и напугал меня. Я стала озираться, побежала в сторону шума. Но тишина, подобно утреннему туману, снова медленно опустилась, разрастаясь по территории. Никого не было. Возникало ощущение погони за призраком, призраком скорее ускользающего понимания, нежели надежды. Я остановилась возле золотой таблички с выгравированной историей войны, написанной победившей стороной: Справедливость восторжествовала! Чтим память погибших, что боролись за идеи Мальбонте! Того, кто не побоялся силы Шепфа, узурпировавшего власть и скрывающего правду от бессмертных! Прямо у подножия этого памятника лежала записка. Я недовольно её оглядела, потому как уже начинало казаться, что мой путь усеян хлебными крошками. Возможно из-за присутствия Всадницы иначе и было нельзя, но… Я огляделась проверить, не наблюдает ли кто за мной. Торопливо подняла пергамент. «Только когда Чумы нет в школе, на этом месте. Скажи, что Мамон находится в столице в баре «Метис». О.С.» И снова, как только я прочла послание, оно сгорело прямо у меня в руках. По его содержанию, возможно и стоило отметать провокацию от самой Властительницы. Но даже будь то она, сообщив всё это ей, — я ничего не теряла, поскольку ей это и так должно быть известно. Максимум, что из этого Завоевательница может получить это — рассорить меня с Мими и то на время. Не будет же она ходить за нами по пятам и препятствовать любому общению! Ей есть чем заняться! Я медленно побрела обратно в академию под звуки громыхающего неба. В последнее время погода была скверной, и в воздухе чувствовались приближающиеся штормы. Было ли это предзнаменованием очередного ужастика, или природа разбушевалась из-за накопительного эффекта всё более и более шатающегося Равновесия. Кто знает… Но какая бы причина не скрывалась за небесными погодными аномалиями, мы б и без них додумались, что вот-вот следует ждать приход Воителя. Даже тормозни он где-нибудь на полпути — приход войны, как явления, очевиден. Решительно настроенная Чума и не менее решительно настроенные те, кто не хочет жить под её пятой. Распространяемое ею отчаяние должно только подстегнуть определённое количество бессмертных к такому шагу. Я забежала в школу. «Кто бы не посылал мне эти записки, а идти к Всаднице теперь необходимо. И вот тогда узнаем, где — просвет. Она дала повод выслужиться? Или Орден второй фронт образует? Морально я готова и к тому, и к другому. И на том, и на другом, есть шанс сыграть. Если меня, что и погубит так это, уверенность в том, что из многих ситуаций можно найти выход, а жопа — не вечна. Но плохо ли это?». Я вздохнула, прикусила губу. «Наверняка Мими возненавидит меня.» Над головой засвистело. Рассекая небо пополам, двигалась красная точка, которая затем приземлилась во дворе, образуя на месте приземления небольшой кратер. «Чума куда-то улетала». Я нервно потопталась на месте, провожая взглядом эту «комету Галилея»** и «вифлеемскую звезду»** в одном лице, а после бросилась к кабинету Всадницы. Постучавшись в дверь, я вежливо «попросила аудиенции». Дверь отворилась сама. Чума, стоявшая у стола, выглядела расслабленной. На ней никак не сказалось путешествие, которая она только что совершила. — Зачем пожаловала? Зверёныш заскучал без хозяйки? — Властительница села за стол, внимательно оглядывая меня. — Фенцио с Ости показывали мне твоё наказание. Складывается впечатление, что тебе его оказалось мало. — Я по другому вопросу, — едва слышно отозвалась я, думая о том, что ответить: «Мне его оказалось мало, потому и пришла по другому вопросу» — тоже уместно. Но, не дав собраться с мыслями и перейти к сути, дверь распахнулась, являя нам обеим Мальбонте. На пороге он на мгновение застыл. Одна лишь заминка, без какого-либо мимического подкрепления, выдавала его удивление моим местонахождением. Потом, бросив короткий взгляд на Чуму, направился к её столу. Затем развернулся ко мне и с каким-то внутренним напряжением посмотрел в мои глаза. — И зачем же ты пришла? — Я… знаю, где находится Мамон. А лучше вымещать зло на том, кто отказался. Это продуктивнее, чем смещать внимание на его окружение, — я чуть прикрыла глаза, прикидывая могу ли я при таких словах сойти за идиотку, у которой такой странный метод спасения Мими. — И где же? — с лёгкой заинтересованностью уточнила Чума. — В столице, в баре «Метис», — тоном, каким следовало бы скорей уж на Земле говорить о погоде, отозвалась я. Едва я договорила, Мальбонте стремительно приблизился ко мне, схватил за подбородок и ворвался в сознание. Я чувствовала, как он, сокрушая всё на своём пути, что-то ищет. Проблема крылась в том, что я это чувствовала. Боль и сильное умственное напряжение сплеталось немыслимым по красоте узором с тем фактом, кто это делает. Ни физическая уже чуть ли не потребность свалиться, когда тело не выдерживает, ни его собственная неаккуратность и чересчур агрессивный напор при прорыве в мой разум, не могли убедить моё сознание, что происходящее — не прелюдия к близости. С моих губ вопреки творящемуся сорвался призывный стон наслаждения. Мольба в нём замысловато смешалась с требованием продолжения. Я не хотела, чтобы это заканчивалось и прекращалось. Мне было больно. Боль мне не нравилась. Но полностью отрезвить мою потребность в обоюдно выгодном симбиозе наших с Мальбонте умов не могла и она. Не смотря на то, что магическая энергия в моём теле, практически, иссякла, любой кто оказался относительно недалеко от библиотеки ощутил бы именно моё возбуждение. Мальбонте тут же ещё сильнее сжал в руке подбородок, зло смотря мне в глаза. В них буквально читалось: «Вики, фу! Вики, это — ненормально! Вики, возьми себя в руки и прекрати палить свои слабости! Вики, тут мне уже отчасти неудобно, но закончить я должОн». Однако перед моими глазами мелькали воспоминания, когда я точно знала, что тоже самое видит и он. Чума, бал, задание на Земле, наказание… Но ничего про Орден Сопротивления, будто я его придумала, он — моя фантазия, не существующая в реальности. Это знает лишь какая-то часть меня, к которой я не имею сознательного доступа. И именно с нею сейчас взаимодействует Мальбонте. Полукровка, закончив, отошёл от меня как можно дальше. Грозно сверля меня глазами, будто я умела контролировать проявления собственной сексуальности. — Что ты делаешь?! — взбесилась Властительница. — Я проверял, но не нашёл следов лжи. Ничего, что нам бы пригодилось, — стало заметно, что он хотел это сказать это холодным, ничего не выражающим тоном, но в голос прорвалось недовольство. Чума улыбнулась, поднялась из-за стола и подошла ко мне, на миг застыв воздвигнутым самой себе нерукотворным памятником. — О да!.. А возбуждена она с чего? Почему ты не сказал мне, что птенчику нравится, когда её пытают и она в этом находит толику чувственного наслаждения? — по Завоевательнице было заметно, что знай она о подобном изначально, она иначе стала бы меня наказывать. Однако возникало ощущение, что она готова уверовать в то, что подобное, в принципе, возможно. Следовательно, на неё я нарываюсь порой по той же причине. — Потому что это — не так, — неохотно отозвался Мальбонте. — Вывод неверен. — А что ей тогда понравилось? — растеряно проговорила Чума. — Ты был совсем неаккуратен. Неужели? Я проверю сама. Теперь уже она ворвалась в мою голову не менее болезненно. От того, как грубо Властительница перелистывала мои воспоминания, я упала на колени, не в силах терпеть это издевательство. Наконец пытка закончилась и Всадница отступила. Трясущейся рукой я вытерла лицо от кровавых слёз, закрыла глаза, пытаясь собраться, чтобы меня не стошнило прямо им под ноги. — Хм-м-м… я тоже ничего не нашла, — сначала о работе высказалась Чума, потом посмотрела на Мальбонте и задалась новым вопросом, — Ты ей нравишься, что бы ты не делал? Если я прикажу тебе её убить она тоже возбудится? Ей вновь в разнобой, на этот раз выраженным во времени, примерно одно и то же ответили двое: — Нет, — сказал Мальбонте. — Нет. Да, — с трудом отозвалась я. Властительница зашлась истерическим хохотом: — Надеюсь, мы не подпалили твои мозги? Что такое: «нет», «да»? — Я на первый вопрос ответила: «нет», на второй — «да», — через время смогла, чуть более распространёно отозваться я, а потом обиженно выдала. — Вы не нашли следов лжи, потому, что я очень надеюсь, что в том баре вы действительно найдёте Мамона. Я думаю, что знаю, где он. Завоевательница с интересом на меня взглянула: — Зачем тебе его смерть? — А зачем мне его жизнь? — вопросом на вопрос ответила я. — Ценна только твоя жизнь? — с некоторым пониманием уточнила Властительница. — Нет, она для меня имеет малую ценность. Вы представляете, насколько тогда для меня не ценна жизнь большинства? В глазах Чумы отразилась какая-то смертная тоска: — Мы подпалили ей мозги! Мир наполнится хаосом — всё равно и интересно. Её убьют — всё равно и она, возможно, возбудится. Держать её в изоляции — всё равно и отдохнуть. Пытать кого-либо при ней или её саму — всё равно и обучение. Как можно быть безгранично уверенной в своём влиянии на мир и при этом считать его незначительным? — выглядело всё так, будто из-за своих неудач со мной она изредка начинала себя ощущать крайне непрофессиональным ничтожеством. Почему она при этом обращала мало внимания на то, что наводить отчаяние на остальных у неё вполне получалось, было неясно. Настолько, что порой приходилось душить порыв подойти к ней. Успокоить. Приголубить. Показать где у неё прекрасно получается то, что ей надо. А то этот ребёночек тоже в отчаянии… А это не дело! Ни у кого нет на это повода. Ни у кого. Завоевательница вернулась за стол. Мальбонте же протянул мне руку и приказным, ледяным тоном сказал: — Вставай. Мне пришлось подчиниться. Но исполнив приказ, я тут же заржала звонким хохотом умирающей чайки, потому что моя энергия опять полыхнула возбуждением. От стола послышался раздражённо-злой окрик: — Не подходи к ней! — Мальбонте, действительно отойди, а лучше выйди. Сделай, как она хочет. А то мы так до конца света какую-нибудь чушню обсуждать будем. Но я посмеюсь и мне понравится хоть что-то. Сам Мальбонте остался на том же месте, убрав только руки. Они повисли по швам. — Почему ты решила вести себя более послушно? Что именно в этом смешно и интересно? — Интересно, практически всё. Рядом с вами интересно побыть послушной, как до этого было интересно не слушаться. Интересны ваши реакции. Все из них. Я хочу запомнить каждую встречу с вами, — так фраза внезапно окончилась сама собой. Услышав её, будто со стороны, я начала хихикать. — Вики, заткнись, — коротко влез в разговор Мальбонте. А вот Чума улыбнулась, явно польщённая: — Не скажу, что это прям то, что я хотела услышать. Но можно и так. — А что, вы хотели услышать? Что вы тут победительница, по условию, к примеру? Так то-то и оно… что, по условию. Мне безынтересно сохранять свою шкурку, а потому и не столь важно, какая сторона одержит верх. Я хочу, чтобы мне дольше было интересно. Даже, если в финале нас ждёт: «Смерть Вселенной. Пламя взрыва. Крестик на любой эпохе.» — я не врала, но выдала один из самых своих во многом и часто неуместных мотивов. Поскольку именно он руководил мною всегда. — Она никогда не была способна заниматься тем, что ей неинтересно, — внезапно поддержал меня Мальбонте, как-то слишком изучающе меня рассматривая. — Как мыслить верно, птенчик, оказывается знает. Но не мыслит. Однако, я рада, что зверёк всё же осилил одну правильную вещь — сопротивление бессмысленно. Когда-то у тебя в руках была сила и власть. Мы не таки уж разные, чтоб это было тебе настолько интересно. Пусть моё могущество несомненно бесконечно больше, чем у тебя когда-либо могло быть, у нас есть нечто общее. Я, не подумав, сходу предложила, что именно: — Общее то, что практически с самого попадания на Небеса я только и делала, что седлала вашего коня? Так, в принципе, не одна я этим занималась. Всадница вздохнула: — Я власть имела в виду. — А я идею, её рождение и распространение. Ментальную «Скверну». Первый Всадник был и Благою вестью, и исламом. В принципе, он — любая идея, из-за которой, благодаря которой, бывает даже вопреки которой, начинают воевать. Война ведёт к истощению ресурсов. В следствии, не хватки их, голода, по цивилизации проходит мор. На Небесах, по моему, счёту это уже третий раз. Но всего я не знаю — могу ошибиться. На Земле, проще сказать, когда вас не было, чем перечислять все местные Армагеддцы. Они в таком формате чуть ли не неизбежны и неотвратимы. Но и им может прийти конец. Пока я говорила об этом, я неотрывно смотрела на покоцанную картину. Картину не факт, что существовавшего на Земле художника, ибо у меня в кои-то веки появлялись подозрения, что она может быть местной. Властительница почему-то проявляла свой вандализм то и дело. То ли ей нравилось уничтожать культурные ценности, то ли… я даже не знаю, что: то ли. Вот тут уже мне хотелось вопить: «Зачем?». Ну, не нравятся ей братья, а картина тут причём?! Пусть вызверяется на них. Холст — не виновен в том, что ей не по нраву в поведении троих Всадников. — Не уверена, что ты будешь сильно полезной, но… кто знает, может, ещё удивишь. Пока меня удивляет сколь искренно зверёныш нас славит. Искренно и необычно. Надо чаще отправлять её в темницу, мне нравится, как игрушка ведёт себя после этого. — Я сделаю всё возможное, госпожа. Славить вообще могу долго и нудно, заумно и по-разному. Мне самой нравится о таком говорить. Вдруг вмешался Мальбонте: — Может. Все устанут её слушать. Многих затошнит, — было ясно, что первый кому тошно — он сам и идея про «кляп» нравится ему всё больше и больше. — Будешь отправлять слишком часто положительный эффект снизится. Вдруг Завоевательница коварно ухмыльнулась мне: — Он это зачем сказал? — Произвёл попытку отбить желание, скорей всего. Смотри: никто в этом и не сомневался, — тут же отозвалась я. — Первое он сказал явно мне. Второе — вам. Чума удовлетворённо кивнула, затем устроила подбородок на переплетённых пальцах и рассмеялась. — И всё-таки чудесно, что ты зашла ко мне, птенчик. Я уныло подумала о том, как не начать хохотать до нервных колик, потому как всё нутро хотело в ответ ляпнуть, что в пределах Небес я — не единственный в мире малыш… зверептиц. Тем временем Властительница продолжила: — Я рада, что мы с тобой подружились. Особенно сейчас, когда пришёл мой братец, — она не поворачивая головы воскликнула, — Война, я знаю, что ты там. Входи скорее. Я в ужасе обернулась, стремясь увидеть того, кого точно должно будет из-за переедания мною тошнить. Он подошёл к Чуме так близко, что ей пришлось запрокинуть голову. Воитель равнодушно заглянул ей в глаза, перевёл взгляд на Мальбонте. Меня он как будто не замечал, но мне всё равно хотелось сбежать куда-нибудь подальше, ибо я впервые была подвержена панике и отчаянию. Вот тот, чьё влияние из Всадников на меня самое сильное! Меня от одного его присутствия начало крыть. Невольно перед глазами мелькало всё, что когда-либо доводило меня до гнева или ненависти. И я, испугавшись сей власти надо мной, драпанула из библиотеки. Мальбонте на это среагировал молниеносно, перехватывая меня у самой двери. Однако, несмотря на силу явно превосходящую, я начала отбиваться и кричать не своим голосом: «Отпустите!». — Сестрёнка, ты впервые встречаешь меня, чем-то приятным. Спасибо, не ожидал! — Война растрогано полез обниматься к Чуме. Когда он попытался поцеловать её в щёку, Завоевательница зло выплюнула: — Это не было запланированным, придурок! Зверёк впервые подался панике!.. Как ты довёл её до этого состояния? Ничего не понимаю, — теперь уже глаза Властительницы полыхнули от неудержимой ярости. Воитель умилённо смотрел на разгневанную сестру: — Ты так мило злишься, — складывалось такое впечатление он сейчас заплачет от радости. Я тем временем чуть пришла в себя. Мальбонте успел скрутить мои руки и сесть на мои ноги. Меня вдруг осенило, зачем это было с его стороны. Кажется, тем самым он пытался установить границы безопасности, невзирая уже ни какие личные… границы. Война усмехнулся, отошёл на несколько шагов и снова задумчиво и оценивающе оглядел уже завершившуюся сцену. Смотрел он, в основном, на Мальбонте и я была этому оч-ень рада. Потому, что я активно пряталась в его руках, стараясь не отсвечивать. На данный момент, не было бы его, в тех же целях пришлось бы использовать Завоевательницу. — Ты тут уже освоилась, сестрёнка? Чума села за стол и довольно вздёрнула подбородок. Она вся излучала самодовольство. Её радиоактивная энергия буквально кричала на весь кабинет, какая она молодец, какая умничка. И что, если она сама себя не похвалит — её никто не похвалит. — У меня всё под контролем, Война. Так что можешь расслабиться. — Я так не думаю, — глаза Воителя налились жёлтым. Сбросив маску конченого придурка***, Война больше начал походить на войну. Его лицо теперь выражало ворох эмоций. Голос выдал беспокойство. — Разве? — недовольно скривилась Чума. — Ты слишком сосредоточилась на страданиях бессмертных и смертных. Нужно действовать более решительно. Почему здесь так спокойно? А это — он указал пальцем на нас, — Первая драка, которую я увидел! Что никто даже не пытался сразиться с тобой? Неужели Небеса такие скучные? — Это твоя прерогатива, братец, — Властительница скривилась на то, что на неё не только попытались скинуть чужой труд, но и отчитывали не по способностям, талантам и интересам. Несмотря на то, что говорила она спокойно, было видно — её терпение на исходе. Я её где-то даже понимала, ибо претензии были не по адресу. Сама такие не любила. Война начал разгуливать по кабинету, рассуждая вслух, как если бы он был с Чумой здесь один. Но вот что-то мне подсказывало, с его точки зрения, так и было. На сестру он обращал внимания, как на более равную, остальные не брались в расчёт. Из-за любопытства и страха я не могла отвести от него глаз. — Ты поступила необдуманно позволив старому правительству всё ещё восседать в Цитадели, — он сжал руку в кулак. — Мы свергнем их, растопчем, наполним этот мир войнами и огнём. Чума на это только закатила глаза. А я взглянула на Воителя по-новому. Своей цели он добивается неплохо, в соответствии с собственной миссией… Но при этом вновь неясна претензия к Властительнице. В чём необдуманность? Это оставшиеся в Цитадели чиновники какую-то проблему новой власти создадут? Они что дураки и, к примеру, бунт против себя поднимут? Во с жиру бесятся, оставшиеся на своих местах у кормушек чиновники! А потом ещё и себя высекут… за то, что ей подчинились! Это «племя» я знала слишком хорошо. Им абсолютно плевать кто у власти — самим бы найти место поудобнее при любой. А вот, если это местечко у них отнять, свергая их, — личная обида к Всадникам у них появится. И некоторое количество воинственных чинуш найдётся. — Делай, что должно, Война. Для этого ты здесь. Воитель коротко рассмеялся. Он напоминал ребёнка, предвкушающего поход на аттракционный, ну или мальчишку, заигравшегося в войну… и пока даже не известно, умеющего ли воевать. Уже сомнительно, что все виды земных войн Воитель смог бы осилить. Некоторые из них на данный момент в руках Завоевательницы и эти ниточки она держит весьма крепко. — Да будет война! — не огласив цели компании, призвал к махалову Война.