Глава 19. "Александр I. Путь на фронт"

«Сестра! Черт бы тебя подрал, где ты пропадаешь? В городе собирают полки, чтоб отослать в Москву. Говорят, война. Почему, когда случается что-то интересное, ты сидишь в своих снегах и грызешь сосульки? Приезжай! Твой брат, Тюмень.»

      Солнце нещадно жгло землю, заставляя всю природу изнывать от сухости и жары. Небо садистки улыбалось, глядя на людские страдания и было глухо ко всеобщему желанию пролить хоть капельку дождя.       Пыль, прочно укрепившаяся на ботинках, взмывала в воздух, помогая ему душить все живое. Ветки и начинающие опадать листья хрустели под ногами; птицы, видимо, плохо переносившие такую жару, скрылись в своих гнездах, и только назойливые дятлы все искали, чем бы поживиться.       Не привыкшая ходить с голыми руками Сибирь нервно одергивала рубашку с коротким рукавом да куталась в легкую жилетку. Ей, как существу с низкой температурой тела, было еще хуже. Тюмень бы точно сравнил ее со снежной бабой на солнце. Меж тем дорогой братик не спешил появляться.       — Я заблудилась? — спросила девушка у самой себя. — Что я околесицу какую-то несу…       Тем не менее, голос в голове нес именно эту чушь и упрямо пытался отключить мозг. Ноги стали казаться чугунными, пропало всякое желание набить морду каким-то там врагам, а спасительный холод куда-то исчез, стоило пройти огромное поле под палящими лучами солнца.       От травы удушающе пряно пахло травами и цветами. На губах будто оседала горькая пыльца, ноги уставали, а тело хотело плюхнуться лицом вниз и больше никогда не вставать. Но надо было найти какие-то внутренние силы. Или подчерпнуть их от внешних источников.       Звук выстрела раздался совсем рядом, а около головы просвистел маленький снаряд. Тонко запахло порохом, а потом раздались невнятные крики мужским басовитым голосом. Слова были неразборчивы, но явно что-то о бездумной трате боеприпасов. Кто-то заорал в ответ что-то вообще нецензурное, а потом раздался звук бега по высокой полевой траве.       — Сиби-и-ирь!!! — брат сбил с ног, прокатившись вместе с уставшей девушкой по земле несколько раз, в итоге оказавшись сверху. — Ты где так долго пропадаешь, падла снежная?!       Брат ни капельки не изменился. Такие же коротко постриженные жесткие волосы, тот же шрам на брови, те же колючие темные глаза. Только вот одежда совсем непривычная — высокие черные сапоги, белое подобие штанов, не в меру прилегающих, военный мундир черного цвета и ремень для ружья через плечо. И все это, ужасно обтягивая, будто бы подчеркивало его худосочную пацанскую фигуру с длинными тонкими ногами, выпирающими ребрами и узкими плечами. По сравнению с ним, Сибирь казалась маленьким пухленьким сугробиком. Та, не разобравшись, что это за фрукт и с чем его едят, попала кулаком по что-то твердое, по-видимому, челюсть.       — Ах ты, бес черноглазый! — без особых усилий Сибирь сбросила с себя Тюмень. От бешеной скачки кувырком голова еще больше кружилась, а стоять вообще было трудно. Мало того, в рот еще земля забилась. — Это я, значит, сосульки грызу?! Тьфу… Да, сейчас не помешало бы штуки две.       — Проголодалась? — участливо спросил вредный родственник, поднимаясь и потирая ушибленную челюсть.       — Угу, заморожу на них твою тушу и съем! — рявкнула девушка, вытирая пыль с глаз. То, что она узрела в следующую секунду, словами не передать. — И-хи… Хи-хи-хи… — из той мизерной доли уважения к брату Сибирь старалась, сдерживать смех. Попытки не увенчались успехом, посему, начхав на приличия, она уже вовсю хохотала, утирая выступившие слезы. Брат недовольно засопел, хмуря брови. Но потом, видимо, некая светлая идея озарила его темную головушку. Он хихикнул.       — Ты можешь смеяться, сестра. Но давече состоялся у меня с нашим командиром интересный разговор… — тёмные глазищи хитро блеснули. — Спрашивает он, значит, про тебя. Кто, мол, такая, что умеет. Стрелять, спрашивает, умеет? А я говорю честно — нет, ружьё в глаза не видела. Пикой пользоваться умеет? Нет, в руки не брала. Так может в пушках понимает? Не, говорю, как огня пороха боится. И тут он у меня спрашивает, что ж умеет твоя сестра? Будет от неё польза? Я подумал, хорошо подумал… — Тюмень выдержал короткую паузу, почесывая подбородок и глядя вдаль. Губы его растянулись в ухмылке. — И говорю — нет, ничегошеньки она не умеет. Ну, а командир мне — пусть тогда позади полка идёт, провиант на телеге везёт, да воинам еду готовит. А кто я такой, чтобы спорить? Так что, сестренка, вспоминай какой супчик посытнее да понаваристее! — брат хлопнул её по спине до образования синяка, победно ухмыляясь.       — Я тебя сейчас нашинкую… — угрожающе прошипела Сибирь, доставая верное оружие. — Да, из пушки стрелять не могу. Но могу из лука! Да, пику в руках не держала. А напомнить ли мне тебе, мелкое ты насекомое, скольких мой топор покрошил? — медленно подходя к родственнику, говорила девушка. — Подлюк ты, все-таки… Показывай, где там твой командир. Буду я еще супчики варить… — чуть тише добавила Сибирь, рывком поднимая братца на ноги и подталкивая вперед. Тюмень пакостно хихикал, то ускоряясь, то возвращаясь обратно. Он явно был доволен собой. В общем, как всегда.       — Лук? Серьезно? А что ж не камнями-то, а? Сестра, когда ты была последний раз среди людей? Сейчас стреляют из ружий! Твой лук сломают об колено и засунут тебе же в пасть, — он как-то опасливо хихикнул, на всякий случай отойдя в сторону. — Да и топор, он же короткий! Ты видела штык-ножи? Пронзят твое иванушколюбливое сердце еще до того, как ты дойдешь до врага. Эх, отсталая… — Тюмень почесал затылок, взлохмачивая прическу. — Вот тебе будет весело на той стороне Урала… Там, говорят, есть пацан, так он сделал кучу оружия! Хочу с ним увидеться, он наверняка великий… — замечтался брат, как всегда, приземленно и непонятно. У него с детства все мечты были странные.       — Конечно, собственная сестра отсталая, а какой-то парень за горами великий, — проворчала Сибирь, хотя и видела в словах Тюмени долю истины. Все ее боевые навыки не годились для этой новой, странной войны. Тут мог помочь лишь порох — злейший враг черноволосой девушки. Там где порох, там же и огонь. А сгореть заживо, не почувствовав вкуса боя, как-то не прельщало. «Неужели я и правда ничего не умею?» — думала Брагинская, пиная вредителя в шкуре родственника, чтоб шел шибче.       — Напомнить, кто из нас продал близкого родственника ради помощи русским? А? А-а? — Тюмень и умел, и любил давить на больное. Это было что-то вроде его испытания на преданность. Если выдержишь, то хороший и надежный друг, которому он поможет. — Думаю, теперь им от нас нужно просто пушечное мясо. Ну, знаешь, солдаты в расход!       Он говорил об этом удивительно легко, особо не задумываясь. Но возразить было некогда — они уже зашли в город, стоящий совсем неподалеку от того места, где Сибирь так целеустремленно шла вперед по полю, направив все свои силы, дабы смотреть вперед, забыв о том, что смотреть надо еще и по сторонам. «И продам при случае», — злобно подумала Саша, стараясь упрятать неприятные воспоминания, разбуженные братом, в уголки памяти. — «В рабство кому-нибудь.»       Мужчины — кто в военной форме, кто просто в рубахе да штанах — куда-то спешили, где-то кричали или переругивались женщины, рядом плакали дети. Все это до безумия давило и заставляло верить в безысходность бытия.       — С кем воюем хоть? — спросила Сибирь, мельком глядя на Тюмень. Вновь нахлынувшая волна эмоций уходить не спешила. Рука сама собой сжалась. Едва услышав призыв хозяйки, холод тут же услужливо «заморозил» бушующее море страстей в молодом организме. Стало немногим легче. Брат легкомысленно пожал плечами.       — А тебе не все равно? Враги есть враги. О, смотри, вон там командир! Иди, кухарка, спроси, где твоя кухня!       — Тебя первым отравлю, — пообещала Сибирь и направилась в толпу.       К командиру она не пошла — будет еще позориться. Да и, как говорится, война — не женское дело. «Вот была бы я городом, было бы легче» — думала девушка, огибая снующих туда-сюда людей. «И огня бы не боялась, и стрелять бы научилась. А я всего лишь… А кто я?»       Сибирь остановилась аккурат посреди дороги. Пораженная странной мыслью, она даже не подумала шевельнуться. Действительно, что она за такое? Не страна, не город, не деревня. Просто земля с чудным названием?..       Будто в тумане девушка отошла к какому-то дому и прислонилась к стене. А ведь раньше как-то жилось, и ничего. «Очень вовремя!» — тут же рассердилась Сибирь, позволяя ногам идти, куда хотят. Что-то она совсем раскисла, чуть что — так думы тяжкие одолевают.       Внезапно девушка почувствовала, как кто-то на полном ходу в нее затормозил. Что-то посыпалось на землю и прикатилось к ногам сибирячки. «Ампулы?»       — Простите, я соберу! — спешно сказала она, поднимая рассыпавшиеся колбочки, бинты и странные инструменты.       — Ох, это Вы меня простите, не видел я, куда иду, — извинился и усатый мужчина, подбирая, видимо, свои вещи. — Смурная Вы что-то. Никак, случилось чего?       — Нет, у меня всё хорошо, — бесцветным голосом ответила Сибирь, подавая владельцу его ящик с собранными инструментами.       — Кто ж это с таким лицом говорит? — усмехнулся незнакомец. — Пойдемте-ка лучше, мне как раз помощник требуется, — мужчина уверенно зашагал вперед, прокладывая дорогу сквозь толпу.       — А Вы кто? — крикнула Сибирь, едва поспевая за ним.       — Лекарь я, — ответил усатый. — Военный лекарь.

***

      Среди врачебного кампуса собирающихся войск было очень оживленно, но при этом как-то безлюдно. Пять или шесть мужчин среднего возраста, выглядящие как типичные городские врачи, отчего-то облаченные в подобие военной формы, бегали от одного обоза до другого. Кто-то переносил ящики и свертки, кто-то приматывал их веревками, чтобы не упали из-за тряски, кто-то пытался понять, все ли они забрали. Женщин тут не было, равно как и военных, поэтому пахло только пылью, жарой и горьким спиртом. Сибирь, едва очутившись здесь, выпустила холод, подкопившийся за все это время.       — Что делать нужно? — не откладывая в долгий ящик, спросила она. Руки уже чесались работать, все-таки, помощник медика будет благороднее кухарки.       — Разложи-ка бинты по коробкам, — начал Михаил Александрович, тот усатый врач, который буквально подобрал Сибирь на дороге. — Затем сложишь ампулы по алфавиту. Ты же…       — Да, — понимая, что от нее требуется, кивнула Брагинская. Руки проворно упаковали последнюю колбочку и перевязали коробку бечевкой, когда кто-то крикнул:       — Выдвигаемся!       — А куда мы? — подергала Саша за рукав врача.       — За горы, — махнул рукой дядя Миша. — Там самое пекло. Запрыгивай-ка в телегу да ящики придержи.       — А с кем воюем? — забираясь в повозку, спросила Сибирь.       — С французами. Пошла! — крикнул он вороной кобыле, что стояла, лениво обмахиваясь хвостом. Услышав требовательный крик, она шевельнула ушами, фыркнула, ворча на громогласных командиров, и неспешно побрела по тропе. Зашевелились остальные обозы, пошли люди. Немногочисленные медики, провизоры и аптекари шли практически в конце, медленно, чтобы не нарушить строй колонны, вяло и осторожно. Любая кочка — и тонкое стекло с лекарствами, коих и так очень мало, разбивается вдребезги. Даже повозки с едой не были так осторожны. Что уж говорить о тех, кто вёз оружие или людей.       — А ты… Акушерка, чтоль? — раздался вдруг молодой мужской голос. Как оказалось, в повозке Сибирь была не одна — парень с юношеским пушком усов и бороды, облаченный в темную форму, мастерски уселся среди ящиков, обнимая и поддерживая самые звенящие и драгоценные.       — На кой черт акушерки на войне, умник?! — тут же прошипела девушка, придерживая две коробки с травами. — Помогаю я, чем могу, — проворчала она чуть спокойнее. Новое лицо доверия не внушало, но стоило бы разузнать о нем побольше. Может, он что дельное поведает. — Сам-то кто будешь? — мрачно спросила Брагинская, протирая дырку глазами в молодом человеке.       — Да бабе вообще на войне не место… — самый молодой член экипажа смерил ее пугливо-презрительным взглядом, фыркнул и отвернулся. — Истеричка деревенская.       Видимо, чем дольше ходишь среди терпеливых бессмертных родственников, тем быстрее теряешь умение общаться со смертными людьми, которые дерзости не терпят и, по незнанию, бояться Сибири тоже не собираются.       — Очень приятно, Деревенская Истеричка, — сыграла под дурочку девушка и чуть улыбнулась. — А меня Саша зовут.       Но никто ей не ответил.       Деревья прощально шумели пока еще зеленой листвой, а впереди золотым ковром раскинулось бескрайнее поле. Вечернее солнце счастливо шагало по небесной дороге к алеющему горизонту. Сибирь незаметно пошевелила пальцами. Прохладный ветерок тут же примчался и, обласкав усталых людей, закружился в танце со смоляными волосами хозяйки. Лошади устало помотали головами, а все стали озираться на небо. Дожди были бы нежелательными гостями в пути, а ветер мог быть их предвестниками.       Воины шли до того момента, как солнце окончательно спряталось. Кто-то впереди зычным, но абсолютно непонятным голосом что-то крикнул, все притормозили. Обозы с лошадьми стали выстраиваться в подобие круга, бедных животных распрягали, чтобы дать побродить и поесть. Молодые стягивали тюки с едой, весело болтая. Более взрослые степенно наблюдали, собираясь в свою компанию и расставляя палатки и спальные места. Конечно, можно было идти и ночью, но им было не к спеху, да и невыспавшаяся армия — плохая армия.       Отрядик медиков тоже остановился, слезая. Они ничего не выгружали, присоединяясь к тем, кто начал разжигать костер. Только пара мужчин, взяв листы, пошли что-то делать с тюками, в которых лежали травы. Сибирь никто не звал, ничего не просили делать, из-за чего скука и бездействие заставляли слоняться по кругу. Может, к брату заглянуть, подзатыльников профилактических выдать?.. Все естество тут же заныло. Вредный родственник тут же начнет сыпать колкостями да еще и опозорит перед другими. Надо оно? «А ведь и я такая же…» — внезапно подумала девушка, облокачиваясь о ствол дерева. «Можно было и по-другому ответить тому умнику. Глядишь, подружились бы…»       Первый голос внутри предлагал пойти и извиниться, а второй подсказывал, что наверняка уже всё забыли и смысла нет трепать нервы лишний раз.       На темном небе расцвели бриллиантовые цветы, поражая живущих на Земле своим блеском. На ночной трон, обитый темно-синим бархатом, взошла царица Луна. Деревья казались страшные силуэтами, земля под ногами — странной и непривычной. Но людям было не до этого. Трещал костер, пахло едой, слышался смех и разговоры. Молодняку никто не мешал веселиться — все знали, что на войне надо находить в себе силы жить обычной жизнью. Кто-то из большого круга солдат привстал и помахал рукой, глядя в сторону Саши, притаившейся в тени. И как только разглядел в темноте?.. Бледная ладонь, словно белый флаг, махнула в ответ. В глазах читалось недоверие непонимание, голове крутился один вопрос: «Что ему надо? Что от меня хотят?.. А может, хотят подружиться?..» — несмело подумала Брагинская. Тараканы сомнения медленно поглощали душу, мозг не понимал, что нужно делать — сказывалось отсутствие опыта общения со смертными. Время шло, пауза затягивалась. Подождав еще немного, в то время как тараканы Сибири начали анархично шептать что-то вроде «они нас зажарят и съедят», солдат встал и пошел ближе к ней. Молодой парень, выглядящий не намного старше, чем сама девушка, казался самым обычным. Таких полно по городам всей страны. Таких теперь полно в армии.       — Пойдешь с нами к костру? Кутила сказал, что ты его сестра. Идем, мы и еды дадим, не поскупимся! — весело позвал ее парень, снова маша рукой в сторону костра. От него чуть пахло табаком и горьким дымом огня. «Кто сказал? Кутила?» — сибирские насекомые дружно ухватились за животики. Брагинская лишь подавила смешок и несмело села рядом с людьми, держась от огня чуть более в сторонке. Рыжий враг весело плясал на поленьях, пуская искры в темное небо. Треск горящего дерева сливался с мужским смехом и голосами. Брат, прекрасно находящий себе новых друзей среди неученых молодых селян или горожан, радостно махнул ей рукой.       — Чего в углу сидишь, царица сосулек? — он хихикнул. — А потом будешь мне ныть, что я не накормил и не приголубил? Дайте ей мяса, что ль! Да че ты за кусок берешь, мы не кошку кормим, а человека! — эмоционально замахал парень руками на того, кто сидел ближе всех к еде и хотел достать кусок поменьше. В этом весь Тюмень — смесь заботы, издевательств и насмешек. Сибири тут же стало неловко за свои мысли. Пусть у него есть недостатки, пусть ей же самой иногда от него перепадает, но он ей родная кровь. Куда ж она без него?..       Костер давно потух. Сонные деревья медленно качали своими роскошными шевелюрами. Сытый и довольный живот тихонько урчал, флиртуя с едой, что попала в его владения не по своей воле. Сибирь, не менее довольная, глядела в ночную тьму. Брат сопел под боком, созерцая десятый сон и изредка дергая левой ногой. Девушка не сдержалась и чуть улыбнулась. Война войной, но мир не разрушится, пока есть семья…