Глава 20. "Александр I. Пекло"

      Очередная ночь принесла природе новый наряд: одеяние из темно-синего бархата, украшенное россыпью звездных алмазов, отражалось в фиалковых озерах. Белые, будто снег, руки коснулись мягкого края.       Сибирь сжала руку. Пучок травы, покрылся ледяной корочкой, которая медленно начала таять.       — Чтоб его… — прошипела девушка, в бессильной злобе хлопая по земле. Август месяц явно играл против Брагинской — холод не держался больше минуты. «Хотела бы я быть сильнее» — с сожалением подумала Саша. «Эх, не на то время тратила…»       Сзади послышался шорох. Сибирь резко обернулась и на автомате выбросила руку вперед. Толстая ледяная сосулька врезалась в темный ствол рядом со слегка обалдевшим братом. Через пару мгновений из щели в коре потекла вода.       — Опять… — шепотом простонала девушка, откидываясь на мягкий травяной ковер.       — Значит, как я кидаться ножами — гребаный урод, придурок, дуралей, а как она сосульками — норма-ально… — недовольно проворчали со стороны объемной темноты леса. Но фигура дошла до места, где лежала на теплой земле Сибирь, и села рядом. Тюмень, вздохнув, задрал голову и тоже посмотрел на звезды.       — Красиво, чтоб тебя… — прошептал парень, довольно приземленный, но все же умеющий восторгаться красотами живого мира. — Чего лежишь тут? Спи давай. Вставать рано, а она льдом кидается… Август на носу, солнце жарит…       — Вот именно, — вздохнула девушка. — Солнце жарит, а сил моих, считай, нет. Посмотри на это.       Трава покрылась изморозью, но тут же стала просто влажной.       — Ненавижу лето, — пробормотала Сибирь, встряхивая руками. Мерзкое чувство, смакуя, пожирало душу. Она вновь бесполезна, но почему? Почему она до сих пор слабая?       — Зимой холод держится куда дольше, но этого недостаточно, понимаешь? — Брагинская говорила спокойно, но глаза, еще более темные во марке ночи, метали молнии. — Что со мной не так? Я же… Я…       «Кто я?» — вновь пробежала мысль. Сибирь тряхнула головой. Вокруг война, а она опять думает «о вечном».       — Дура? — услужливо подсказал братик, за что поймал подзатыльник и тихо захихикал, чуть не врезавшись носом в свои же колени. Сибирь покосилась на него и закатила глаза. Вот уж от кого не ждешь глубоких мыслей и размышлений.       — Ладно, сколько там еще идти осталось? Чувствую, под конец вместо меня найдут поджаренный кусок мяса…       — Да считай, завтра днем и придем, — Тюмень потянулся до хруста где-то в позвоночнике, а потом плюхнулся на спину, довольно разминая шею. — У-ух, аж ноги сводит от предвкушения, да?       — Да, как подумаю, что буду трупы таскать да конечности резать, так прямо дрожу от предвкушения! — ядовито сказала Сибирь, поднимая руку, чтобы запустить воспитательным снежком в брата, но почувствовала, как вода тоненькими струйками стекает по локтю. В уголках глаз защипало. — Тлен, — недрогнувшим голосом резюмировала Саша и прислонилась к стволу. Неизвестно, сколько будет это все длиться, неизвестно, сколько нужно, чтобы стать хоть чуточку сильнее. «Так много неизвестного…»       — Хех, — фыркнул братец, глядя на капающую талую воду. — А тебе не приходило в голову учиться драться так, чтобы магия была не нужна? Ты ведь от неё так зависишь. Чуть жары и суши — и все. Беспомощная, вялая Сибирь готова, кушайте, пока тепленькая, — Тюмень смерил её чуть презрительным взглядом. — Чем больше ты уповаешь на что-то, тем ты слабже. Тем более, если уповать на такие силы, как мороз…       Брагинская посмотрела на брата. «За кого ты меня принимаешь?» — ясно читалось в ее взгляде.       — С морозом куда лучше вышло бы… Ладно, не забивай голову, — махнула она рукой и улеглась на траву. Братишка не стал спорить, получше устраиваясь на сухой земле, подкладывая одну руку под голову и закрывая глаза, собираясь уйти в царство Морфея и надеясь не встретить там родственницу. Но сон явно задержался на своем пути к Сибири, пропуская всевозможные мысли вперед. «Ничего. Вот выиграем, и буду тренироваться…» — думала девушка, шевеля пальцем травинку. — «А если нет?..»       — Тюмень! — позвала она брата. Темнота рядом вздрогнула, выныривая из дремы (и когда успел?), и недовольно что-то проворчала под нос.       — Чего?.. Мне, в отличии от некоторых, может, завтра воевать. Я, может, умру завтра. Дай выспаться… — фигура повозилась, отворачиваясь и ложась спиной к Сибири. Правда, сестра хитро прогнала сон, поэтому будущий, возможно, труп, немного поерзав на траве, вздохнул и хлопнулся опять на спину. — Чего тебе надо, сосулька?..       Сибирь уставилась в блестящее от звездных слез небо. Стоило только представить, как неведомые французы ходят по русским улицам и раздают свои приказы, как все естество тут же начинало противится. Быть рабом снова не прельщало, и все же…       — А… А как думаешь, кто проиграет?       — Не знаю, — фыркнул Тюмень, не склонный к таким тонким размышлениям. — Не думаю никогда об этом. И ты не думай. Делай все, что в твоих силах, и будет так, как надо. Я верю в себя… И в остальных тоже верю. Даже в тебя. Теперь мне можно поспать?..       — Угу, — кивнула Сибирь, и, несмотря на протестующие хрипы брата, притянула его к себе. Как-никак, но спать с теплым, вредным, шевелящимся комочком спокойнее, чем одной. Тюмень, видно, страдал какой-то особой, тюменской заразностью, так что вскоре ночь посылала девушке крепкий, здоровый сон.

***

      Однако за хорошее надо платить. Утро началось с жесткого удара локтем в живот от проснувшегося братца. Потом быстрый перекус, торопливые сборы, выстраивание в длинную колонну. Привычные действия, но сегодня они заражены боевым азартом, молодецкой удалью. Ух, они покажут. Ух, они всех победят. Они же ого-го какие!       Но так было до первого выстрела.       Ужасно горький запах пороха заполнял все вокруг. Земля тряслась от грохота, за черно-серым дымом не было видно ничего дальше пары десятков шагов. Было ужасно жарко, пот катился по шее и по лицу, мешаясь с грязью до образования вязкой кашицы. Вся бравада и храбрость исчезла, оставляя только ужас, смятение, панику. Все ориентиры, мысли и умные теории исчезли из головы, оставив лишь одну предельно простую и животворящую мысль: «Надо продолжать стрелять». Запах пороха смешивался со смрадом тлеющих на жаре тел. Мертвое разлагающееся мясо чавкало под ногами, ни кусочка земли не было видно за мертвецами. Но даже среди мертвых еще были живые, которые нуждались в помощи.       Внутренний холод из последних сил боролся с воистину адской жарой, черная коса растрепалась, слипшиеся ресницы мешали нормально смотреть, но Сибирь, понося на чем свет стоит всех, кого видела, упрямо ползала по трупам в надежде почувствовать хотя бы слабенькое сердцебиение, услышать тихие стоны боли и угасающие просьбы о помощи.       Среди мертвых были все — и враги, и друзья, и стрелки, и пушкари, и даже молоденькие новички, что первый раз взяли оружие в руки. Некоторые вовсе не успели выпустить его из рук. Одежда на воинах была разорвана и запачкана черной мягкой землей, поэтому отличить их друг от друга было трудной задачей.       Но вот видится тело. Нет ни белых лосин, ни зеленого военного кафтана, ни странной шляпы или хотя бы ружья. Молодой парень в грязной темной одежде, только похожей на военную, с разорванной грудной клеткой. Лицо его забрызгано его, а может и чужой, кровью, но черты все еще можно разобрать. Молодой медик из их девятого, Сибирского полка. Тот самый медик, который молча «сопровождал» Брагинскую всю дорогу.       Внезапно стало наплевать на пули, жару и уже червивую плоть под собой.       — Не успела… — прошептала Сибирь. — Не успела!.. — холодные слезы градом катились по бледным щекам, заставляя девушку до крови кусать губы, чтобы не завыть в голос. Тянула, не знала, а теперь… Теперь уже поздно. — А ведь я даже не знаю твоего имени, — всхлипнула она. — Но верю, что ты все еще меня слышишь, умник… Тогда я… хнык… Я не подумала… опять… Мне следовало бы контролировать свои эмоции… Хнык… Прости, умник, прости меня!.. Я исправлюсь, обещаю, исправлюсь… — в иступлении шептала Сибирь, буквально выкручивая себе пальцы. Достойно похоронить его сейчас не представлялось возможным. Да и сейчас надо было продолжать искать раненых. За спиной что-то утробно засвистело и с диким грохотом взорвалось — новое ядро пропахало чёрную землю буквально в нескольких метрах от девушки. Разорванные останки и без того мёртвых, клочья земли и мусор волной накрыли все вокруг. Война не собиралась останавливаться ради сентиментов.       Убрав с себя чью-то прилетевшую руку, Сибирь отползла подальше. Казалось, в этом море тел уже и найдешь живых, как вдруг тихий стон донесся сквозь грохот. «Попался, голубчик!» — подумала девушка и шустро поползла на звук. Незнакомый солдат, держась за бок, пытался выбраться из-под придавившего его тела боевого товарища.       — Эй, Вы! Не двигайтесь, — крикнула Саша, на ходу доставая коробку инструментами. Молодой человек послушно замер, видимо, не понимая, кто его зовет. — Руку уберите, посмотрим, что там такое… — деловито приползла Сибирь. Темный осколок снаряда почти весь вошел в организм, заставляя кровь рекой вытекать из раны. — Терпите… — чуть раскрыв рану пальцами, Брагинская успела подхватить пинцетом собравшийся было уходить осколок. Отбросив его в сторону, девушка осторожно промокнула рану влажным бинтом, удалив тем самым грязь, наложила корпию, а затем перебинтовала. — Все, жить будем. Потерпите еще немного — надо к нашим доползти.       — М-м… Угум, — все, что мог промычать мужчина. Все ещё пребывая в состоянии шока после ранения, он даже мог ползти сам, правда, очень медленно и цепляясь за раненный бок, странно подволакивая правую ногу. Но на поле боя, где-то и дело приходилось падать навзничь из-за выстрелов, скорость была не самым важной характеристикой.       — Еще чуть-чуть, еще немного, — бормотала Сибирь, вслушиваясь в свист воздуха. Надо было успеть прикрыть раненого, если что. — Уже скоро, только до тех вон кустов осталось… Всего ничего…       Больной слабо кивал, смотря мутными глазами на спасительные кусты, и что-то пытался сказать. Получалось плохо.       — Вы, главное, не спите, — говорила девушка, помогая солдату пробраться сквозь густые ветки. — Мы уже приползли, сейчас Вам помогут…       Передав мужчину доктору, Сибирь со спокойной пока что совестью, села прямо на землю. Это была дцатая вылазка за день, конечности ныли и молили об отдыхе, в то время как изможденный организм требовал воды, желательно, холодной. Но все шло для раненных и контуженных, поэтому приходилось терпеть до конца боя. Хоть он и казался бесконечным.       — Сучий сын, я же сказал, чтоб ты отстал от меня со своими бинтами! — раздался неестественно громкий звук для полевого лазарета, где все больные подразумевались уставшими и вымотанными. Бегающие среди полутрупов лекари укоризненно обернулись в сторону нарушителя тишины. В углу навеса, построенного для закрытия от пепла, пыли и жары, нахохлившимся воробьем сидел озлобленный подросток. Виднелась кровь, запекшаяся на виске и залившая половину лица, прижатая к груди согнутая рука и вывернутое на ней запястье. Состояние явно требовало помощи, однако «пациент» отгонял от себя уставшего врача. Тот вроде как бы и не хотел возиться с капризами молодежи, но и понимал, что нужна помощь. Точнее, была бы нужна. Бессмертным, как известно, медицина ни к чему.       — Да уйди ты, курва, блять! Уйди! — сил махать руками у Тюмени не было, но языковые познания приостанавливали врачей, чей тонкий и привыкший к медицинским терминам слух не был готов к такому.       — Вам правда лучше уйти, — раздался низкий женский голос за спиной доктора. — Я справлюсь.       Лекарь, облегченно выдохнув, видимо, радуясь возможности отойти от буйного пациента, ушел к только что принесенному солдату.       Сибирь, пропуская мимо новый поток ругательств, грубо схватила брата за руку и с хрустом вправила запястье.       — Долго еще орать будешь? — мрачно посмотрела она на него, перекрывая начавшуюся было ругань. Захлебнувшийся поток крика боли и ругани вышел больше похожим на какой-то сиплый всхлип. Парень до крови закусил губу, из-за чего тонкая череда алых бусинок потекла по подбородку.       — Пока не отстанут… Придурки… Я сто раз говорил, чтоб шли к нормальным больным, что у меня все само заживет!.. И нет, лезут, блять, добродетели херовы, — Тюмень сплюнул вязкую от крови и пыли слюну и зло покосился на Сибирь. — Вали нахер и помогай людям. Я уж не сдохну.       «Перебесится», — не стала лишний раз трепать нервы Брагинская и пошла по «лагерю», выискивая глазами, не нужна ли где помощь.       — Саша, Саша! — окликнул кто-то. Девушка обернулась. Из какой-то палатки к ней бежал тот самый усатый доктор, размахивая руками. — У меня тут еще одного принесли, помощь срочная требуется. Пригляди за больными, — попросил Михаил Александрович. Сибирь молча кивнула, понимая, что от нее требуется, и пошла в указанную сторону.       Ходить под навесом, как по зеленой лужайке, было сложно. То и дело приходилось смотреть, чтобы не наступить на чью-нибудь руку, ногу, голову или другие интересные части тела. Смрад от крови, горячей плоти, прижигаемой докторами, вонь спирта и пота, вскрики, стоны и шумное дыхание — все это сейчас составляло полевой лазарет. Конечно, тут почти не было взрывов, не пахло порохом, но еще неизвестно, где было страшнее: на поле боя или здесь.       Солдат, о котором говорил Михаил, лежал недалеко от одной из стен навеса. Судя по распахнутому на груди мундиру, кто-то его уже начал осматривать, но отвлекся на других. Длинные кровоточащие шрамы пересекали синеватую кожу; в боку, где, видимо, когда-то ночевал крупный осколок снаряда, гноилась рваная рана. Небольшие кусочки кожи изредка падали на ткань мундира вместе с каплями гноя. «Гангрена», — поняла Сибирь, смотря на гниющего заживо человека. Тот поднял на девушку измученные отекшие глаза.       — Не хочу… Мучаться… — прохрипел, с неимоверным усилием выдавливая из себя звуки. Тусклые зеленые глаза с мольбой смотрели на черноволосую. Ее бледное лицо не дрогнуло, не выдало внутренней борьбы. Сколько еще выстрадает этот человек? На сколько его хватит?..       Рука, мелко подрагивая, потянулась к ножу.