Глава 22. "Александр I. Контраст"

      Резкие возгласы вонзались в тишину природы и разрывали ее в клочья. Многочисленные команды сыпались на людей, словно капли во время ливня. Создания же из плоти и крови сновали туда-сюда, изредка переругиваясь. Каждый был занят делом: кто-то таскал вещи, кто-то устанавливал оружие. Командиры еще раз сверяли планы, в последний раз подсчитывали количество возможных жертв и прочих потерь. В этот день жизнь в лагере по-настоящему била ключом. В день решающего сражения.       Одинокая фигурка скользнула в одну из палаток. Бледные пальцы тут же начали перебирать бинты, ампулы, проверять инструменты. Фиалковые глаза подмечали каждую деталь, смотрели, что где стоит, чтобы быстро оказать помощь в нужную минуту. Убедившись, наконец, что все в относительной целости и сохранности, Сибирь позволила себе сесть. Ноги готовы были подать жалобу на хозяйку, спина мстила болью в пояснице и только сердце отбивало ритм, вызывая своим танцем стук крови в висках. За стенами палатки слышались голоса, крики, утробный гул перетаскиваемых орудий. Солнце встало час назад, ленивым блеклыми лучами освещая мир, подернутый дымкой тумана. Мало кто спал ночью, разве что совсем юнцы из резерва, в которых жизнь цвела и пела, смогли прикорнуть среди общего ожидания и страха.       Ноющие от беготни ноги стали постепенно расслабляться, спина вроде была против передвижений, но открыта к компромиссам. Надо было вставать и идти, готовиться, помогать. Все знали, что бой будет сложным, но делать нечего. Либо они сейчас сделают все, что смогут, остановив врага настолько, насколько смогут, либо все окончено.       Собравшись с новыми силами, девушка поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Навстречу ей вышел странно одетый чернявый юноша, ростом примерно с нее. Карие глаза излучали странное для всего происходящего спокойствие, а из-за спины выглядывали… «Лук и стрелы?» — Сибирь с раздражением глянула на паренька. В память врезались насмешки брата. Интересно, что бы он сказал, увидев этого чудика?       Задумавшись, она и не заметила, как налетела на вошедшего.       — Извините, — еле слышно бросила Брагинская, постепенно переключаясь на работу. За издевательства братец уже получил и получит, а пока не до него. Впереди было еще много всего, что требовалось сделать.       — Стой-стой! — парень мягко схватил ее за предплечье, останавливая на месте. Говорил он со странным акцентом, который не затруднял понимание, но выдавал инородное происхождение. — Можешь помочь? Я немного… Отстал от своих. Ты не видела Оренбургский драгунский полк?       Парень виновато рассмеялся, приглаживая собственную вихрастую макушку. Было видно, что ему стыдно за то, что он отстал от своих и не может теперь найти место, куда надо встать, как стыдно и отвлекать девушку от работы. Сибирь окинула его равнодушным взглядом фиалковых глаз, проверяя в уме, все ли она тут сделала, и пожала плечами.       — Это, уж не серчай, не ко мне вопрос. К командиру сходи, но его лучше сейчас не дергать лишний раз. Занят он. Попадешь еще под горячую руку, — на всякий случай предупредила она и оглядела лагерь. На кишащей людьми поляне запросто можно было найти нехитрую работенку. Вон, молодцы оружие перетаскивают. Отчего б и не подсобить? Брагинская не была обделена силушкой, а она сейчас как раз и нужна была хозяйке. Но не успела девушка ступить и пары шагов, как ноги устроили забастовку и подкосились. Изображение дернулось и куда-то поплыло.       — Чтоб этих французов… — зевнула Сибирь и тряхнула свинцовой головой. Тело отчаянно сопротивлялось мозгу, который, как мог, подстегивал его на дальнейшие действия. Ощущение падения в большое мягкое облако было предотвращено какими-то садистскими сторонними силами, которые, подхватив под плечи и живот, заставили встать ровно, а потом надавили на виски. Из-за легкой боли картинка мира снова стала четкой. Перепуганный парень, держащий ее в подобиях заботливых объятий, пощелкал пальцами перед лицом Сибири.       — Да ты на ходу засыпаешь!       — Да ладно… — язвительно пробормотала девушка и сцедила зевок в ладонь. Если так и дальше пойдет, то она в летнюю спячку впадет, чего допустить никак нельзя было. Хотя, конечно, хотелось. — Мне бы водички прохладной. Все легче будет… Малец, тебя как звать-то? А то тут это… Того… — язык решил побить все рекорды и самостоятельно сделать из себя любимого морской узел.       — Ильдар, — мягко улыбнулся парень.- А ты, верно, старуха в теле девушки, раз зовешь меня «мальцом»? — вроде съязвил он, но таким заботливым и мягким голосом, что и не придерешься. Это не брат, который даже благодарность может так выкрикнуть, что больше подходить к нему не захочется. Сразу видно — европейцы. Хотя на вид и не русские.       Ильдар помог Сибири дойти до палатки медиков, усадив ее на скамью, куда обычно клали тех раненных, что прибывали раньше всех. Дальше только вповалку на землю или друг на друга, если не было мест.       Благо, в чем, в чем, а в воде лекарям не отказывали. Поэтому найти флягу с чистой, чуть прохладной водой не составляло труда. Отвинтив туго закрытую крышку, парень осторожно поднес емкость к лицу девушки. И замер в нерешительности, видимо, не зная, нужна ли помощь с приемом воды или в «пациентке» еще есть силы пить самостоятельно. Девушка кивнула в знак благодарности и плеснула водой себе в лицо.       — Мммм… Нихрена не помогает, — констатировала она и потерла мокрый нос. Мозг, проигнорировав вызов хозяйки, сделал ручкой, и теперь глаза закрывались даже в сидячем положении. Что ж, уж лучше она немного, но поспит, чем будет путать инструменты и лекарства. — Малой, спасибо тебе, конечно, но ты меня не видел, обо мне не слышал и ничего не знаешь! Усек? — не дожидаясь ответа Сибирь побрела в ближайшие кусты. Вихрастый задумчиво закусил нижнюю губу.       — Я бы не совето… — попытался он что-то сказать, но было поздно. Организм Сибири решил, что он тут главный, а поэтому повелевает спать. Запнувшись о неровности ландшафта, девушка повалилась на землю будто замертво. Сознание отключилось и провалилось в глубокую темную дыру, сделав тело невесомым и легким, будто перышко, ощущение реальности — искаженным, а чувства долга и совести — притупленными. Парень вздохнул и покачал головой. Он «ничего не видел, не слышал и не знает», но негоже оставить все, как есть. Подойдя к спящей, юный солдат взвалил ее на плечо и, пока было относительно безлюдно, что являлось фактом удивительным для того утра, понес ее обратно в палатку.

***

      Снег?.. Нет, не снег. Волосы. Мягкие, белые, немного вьющиеся на кончиках.       — Ты кто? — спрашивает смутно знакомый детский голосок. Сибирь молчит. От чего-то все естество отказывалось реагировать на происходящее.       — Мне холодно, — вновь сказал владелец белой шевелюры. Кто он? Почему его не видно? Почему ничего не видно? — Ты согреешь меня?       Сибирь кивает и прижимает к себе ребенка. Движения абсолютно ею не контролируются, как будто она сторонний наблюдатель в своем же теле.       — Ты холодная, — говорит тот же голос. — Почему ты с ним дружишь?       С кем? У нее ведь не было друзей. Какого шайтана тут творится? Сибирь злится. Ее раздражает неизвестность и полное непонимание происходящего. Судьбе, наверно, позабавиться не с кем. А иначе зачем было запихивать ее к чертям на куличики?       — Нельзя? — вдруг спрашивает она. Как так? Она ведь совсем не то хотела спросить.       Дитя призадумалось.       — Можно, — наконец сказал голос. — Но почему?       — С ним интересно.       — А со мной?       Сибирь оставила попытки взять ситуацию в свои руки. Пусть делают, что хотят, надоело. Ничего не понятно, не видно, ну и пусть. Ей все равно. Но почему тогда болит голова? «Я же сплю» — осознала девушка, но изображение не спешило пропадать.       — Сибирь! — резкий оклик заставил непослушное тело обернуться. Золотые всполохи тут же вызвали резь в глазах. Яркое светлое пятно приближалось, мешая нормально рассмотреть фигуру. — Я же запретил тебе с ним общаться!..       — Какого рожна?! — девушка резко села. Непривычно послушное тело слишком яро среагировало и бухнулось вниз. — Ай, бля… — Саша распласталась на земляном полу. Весь организм хорошенько встряхнуло, кровь в голове настукивала какое-то послание хозяйке, которое не спешили понимать. Перед глазами было темно. Первая мысль, которую смог сгенерировать полусонный воспаленный мозг: «Неужели я ослепла?!». Но потом темнота рассеилась, явив сумрачный полог, свисавший над головой, и пряди волос, упавшие на лицо. Поморгав пару раз, Сибирь смогла вернуть себе четкость зрения, но, увы, не восприятия. Поэтому вторая попытка сесть обернулась такой же неудачей. Затылок взорвался болью и предупредил, что третьего раза они не вытерпят.       Внезапно раздался шорох и шелест откидываемой в сторону тяжелой ткани, а темноту разбавил вечерний тусклый свет.       — Где, блять, здесь?! — раздался громкий и запыхавшийся голос знакомого сиплого тембра. Лежа на земле чувствовались вибрации и одна очень возмущенная вибрация топала прямо к Саше.       — Вот, в стороне, чтобы не затоптали… — второй голос был более спокоен, но тяжело дышал. Вибрации вторых шагов были спокойны и более уверенны.       — Ты ж, еп… Как мешок тут валяется!.. Вставай, соня, солнце уже давно село! — в поле зрения резко ворвался источник шума и матных слов, он же любимый братик Тюмень. Посадив Сибирь ровно и держа ее за плечо, брат хмурился. Его лицо было измазано в грязи и чьей-то крови, но выглядел он бодрячком. Последнему верить, правда, было нельзя. Он и при смерти будет бодриться.       Брагинская тупо уставилась перед собой. Вроде бы выспавшийся мозг отказывался понимать простую истину: было утро, а теперь глубокий вечер. Неужели она спала целый день?..       — Кто пришел… — протянула девушка, глядя на чумазого родственника. Попытка стереть грязь с лица брата краем жилетки не увенчалась успехом. — Ты бы это… Умылся бы, что ли.       Подавляя в себе странное желание обнять всех присутствующих, Сибирь поднялась и глянула вокруг. В палатке было определенно темно для утра или обеда, но не так темно, как ночью. Людей не было, однако, везде были следы их присутствия — взрытая земля, обрывки бинтов и корпии, разбитая склянка и земля, обильно политая кровью. Но из живых была лишь сама девушка, брат, который провел рукавом по лицу, но сделал только хуже, и… Ильдар. Видимо, он служил проводником и помог найти сибирячку.       — Война — не чистое дело, — хмыкнул Тюмень. — Да ты и сама извазякалась, пока тут спала… Такой бой проспала! Умеет же…       Мозг тут же начал работать с огромным энтузиазмом. «Был бой?» — Сибирь косо глянула на брата. «Был. Я его проспала? Проспала, зато выспалась» — девушка провела рукой по лбу, зачесывая отросшую челку назад. Стало быть, и раненые были, и убитые. В душе поселилось неприятное чувство и скользкими лапками начало добираться до самой глубины. Было досадно и даже стыдно, что, пока другим требовалась помощь, она где-то там дрыхла, как сурок.       — А… — начала девушка, но запнулась. А уместно ли сейчас об этом спрашивать? Махнув на все это рукой, Сибирь вразвалочку отправилась куда глаза глядят. Надо успокоить совесть и хоть кому-то помочь. Правда, далеко уйти не получилось. Брат, закатив глаза, поймал Сибирь за запястье, больно стискивая, а потом, перехватив за талию, просто закинул себе на плечо. Было больно, а удар о жилистое плечо выбил весь воздух.       — О… Сурово, — покачал головой законопослушный Ильдар. — Ей же неудобно…       — У нее башка кругом идет, а нам некогда сантименты распускать, уже ушли все давно. Уж лучше так, чем потом бегать и играть в пастуха, который потерял самую пушистую и жирную овечку.       — Ты сравниваешь девушек с овцами?.. — приподнял брови более спокойный парень. Тюмень фыркнул и ничего не ответил, поправив на плече весьма не легкую Сибирь. На самом деле ему было очень тяжело, и он бы с радостью упал сейчас и притворился тяжело раненным, но надо было отнести сестру ко всем остальным. И не упасть в грязь лицом перед европейскими друзьями. А растянутое плечо потом можно будет пожалеть.       За пределами палаты, всеми брошенной и рваной, было не намного светлее. Поле представляло собой взрытый хаос, который уже никогда, наверное, не будет пригоден для распашки. Тут и там валялись трупы, осколки снарядов, искореженные пушки и комья взрытой земли. Сотни следов от военных сапогов указывали на то, что все же живые остались.       Серое августовское небо казалось печальным и каким-то безразличным. Сиплое дыхание брата только подливало масла в этот унылый огонь.       — Дай слезу, кость ходячая, — беззлобно сказала Сибирь и спрыгнула. Чья-то рука тут же хлюпнула под ее ногами. Стайка мух взвилась вверх, возмущенно гудя. «Кому-то сейчас хорошо и сыто» — подумалось девушке, едва она взглянула на насекомых. — «Хотя бы кошмары не мучают».       — Куда мы… Идем? — спросила черноволосая, поспевая за братом. Тюмень неопределенно махнул рукой вперед, а потом пожал плечами.       — За Можа… Мовжа… Блять, как его там?! — раздраженно спросил сибиряк, не очень сильный в том, чтобы с первого раза выговаривать незнакомые названия.       — Можайск, — вежливо подсказал Ильдар, приглаживая вихрастые волосы. — Отдыхать и готовиться дальше…       Поникшие деревья устало свесили свои ветки. Чахлые обрывки того, что когда-то было свежим зеленым листом, падали на пропитанную кровью землю и усыпали разлагающиеся трупы. Дорожная пыль толстым слоем покрывала стоптанные ботинки. Лишь пение редких оставшихся птиц кое-как разбавляло всю тленность бытия.       Сибирь переступила через валяющуюся руку, которая почти вся была облеплена мухами. Перед глазами мигнул золотой блик. Девушка вздрогнула и повертела головой. На ладонях вдруг появилось ощущение какой-то мягкости. «Да что такое?!» — чуть не рычала Брагинская. Сейчас больше всего на свете ей хотелось дойти уже до этого Можайска да занять себя работой, забыть о ночном видении. Но все же…       «Кто это? Пошто меня мучают?..»