Глава 26. "Александр I. Разделение Сибири"

      Снежинки торжественно спускались на землю, кружась в незамысловатом вальсе. Чинно здороваясь друг с другом, зимние красавицы сливались с белоснежным одеялом. Этот январский приём собрал множество зрителей — от восторженных детских глазёнок, взирающих на снегопад с неподдельным удивлением и радостью, до мрачных и усталых фиалковых.       Сибирь безучастно оглядела на улицу, мечтая только об одном. Но слова уже сказаны, бумаги подписаны. Одним словом…       — Сенат уже издал приказ, — спокойный голос губернатора мягко напоминал о неприятной новости.       Белые, ничем не отличающиеся от снега, пальцы монотонно стучали по деревянному лакированному столу, заваленному бумагами и заляпанными чернилами перьями. Как воспримут сию весть остальные? Что будет с ней самой? Как дальше будут строиться их отношения?..       — Саша, я понимаю, как тебе тяжело, — начал губернатор, мягко глядя на поникшую Сибирь. — Но это для твоего же блага. Так наша борьба с казнокрадством и мошенничеством даст плоды…       — Нет, Вы не понимаете, — перебила его девушка.       — Но… — замялся мужчина. — Я… Стараюсь понять.       — Ваши старания — ничто. Давайте я Вас напополам порежу? Тогда будет что-то похожее, — Сибирь поднялась. Удивительно хиленькую фигурку потряхивало, движения давались с явным трудом.       — Саша, присядь, — начал было чиновник.       — И вообще, — не слушая его, продолжала Брагинская. — Какого лешего Вы смотрите на время и не заканчиваете нашу встречу, когда сказали мне все?! Или…       Мужчина посмотрел в сторону и вздохнул. От этой черноволосой бестии он никогда не мог ничего утаить.       — Нет, мы не закончили.       — Что… Еще? — отрывисто спросила Сибирь, пронзая его мученическим взглядом.       — Сейчас должен прийти Восточная Сибирь, — пояснил губернатор, вновь глядя на циферблат. — Тот, кому отошли территории по приказу.       — Восточная Сибирь? — тупо повторила девушка и обернулась в сторону открывающейся двери.       В проёме показался высокий парень с угольно-черными волосами до плеч, которые симпатично вились на концах. Теплая добротная куртка еще хранила на себе снег, который, впрочем уже начинал таять и капал на носки обитых мехом ботинок. Узкие темно-сиреневые глаза глядели открыто и дружелюбно.       — Простите, опоздал. Метель в дороге началась, — пришедший аккуратно захлопнул дверь и замер, едва взглянув на присутствующих. Красивое лицо его медленно вытянулось, брови поползли вверх. Сибирь где стояла, там и села.       — Дальний?..

***

      В новом большом доме Сибири, теперь уже сделанном из кирпича, собралось всё Зауралье. Редко сибирякам удавалось собраться всем вместе, но они всё равно поддерживали общение друг с другом, как могли. А нежданная весть подкосила всех. Вечно весёлые и яркие, словно лучики солнца, Томск и Омск сидели рядом с потухшими лицами, непривычно задумчивая Кемерово наматывала на палец прядь своих шёлковых волос, Красноярск от скуки что-то колупал пальцем в стенах дома, буряты уставились перед собой, сцепив пальцы. Саха стоял, прислонившись к массивному шкафу, полки которого были до отказа забиты книгами, и глядел в окно. Алтайские братья недоверчиво поглядывали то на Сибирь, то на Дальний Восток, что стояли в центре огромной комнаты, занимающей добрую половину первого этажа. И только один человек разряжал тишину напряженного дня.       — У-у, сколько народа! — то ли пьяный, то ли просто дурашливый Тюмень буквально прыгал по комнате, стараясь обнять, пожать руку, ударить или пнуть всех, кто тут сейчас обитал. — И ты тут, зануда, и ты, ее отражение! И ты, и вот ты, и братишки пришли! О-о, и даже наш великий, хи-хи, не будем о грустном, Иркутск!.. Уф, че-то я устал! Сибиряк плюхнулся прямо на пол, подбирая ноги по-турецки и прищуренными глазами наблюдая за Сибирью и Дальним Востоком. — Че молчим, а, соляные столбы? Дом красивый, это мы поняли, можно не держать паузу. Сестра-а! Давай, скажи всем, что я теперь главный над половиной земли! Давай-давай! — его веселый голос разлетелся по комнате и застыл, не найдя отклика. Тюменец вздохнул и потер переносицу. Он не видел смысла делать большую драму из того, что сейчас предстояло. Впрочем, он же никогда и не был чем-то большим, чем просто город и клочок земли. И его это устраивало.       — Да, думаю, пора начать, — кивнул Бурятия, на котором были традиционные одежды, позволяющие полностью прятать кисти рук. Иркутск кинул на него недовольный взгляд, но смолчал.       — Нас разделяют. На Восточную Сибирь, — Брагинская кивнула на брата. — И на Западную. Со мной останутся Тобольская и Томская губернии, Омская область.       Омск и Томск облегченно выдохнули и обнялись. Тюмень самодовольно хмыкнул.       — А ко мне отойдут Иркутская и Енисейская, Якутская область, а также Троицкосавское пограничье, — Дальний Восток глянул на бурятов. — А также Камчатское и Охотское приморские управления.       — Приказ из Петербурга? — тихонько спросила Кемерово. Сибирь молча кивнула и потёрла глаза. Это разделение её сильно подкосило. Именно тогда, когда они все мало-помалу начали хорошо общаться, Сенат решил таким образом избавляться от мошенничества на их землях.       — А почему… так? — несмело спросила Омск, во все глазёнки глядя на Сашу.       — Говорят, будут бороться с казнокрадством. Это им как-то поможет, — фыркнула та, совершенно не понимая смысла своих же слов. Впрочем, чиновники обычно отдавали приказы, а потом несли какую-то чушь, выдавая сие за объяснение. Толком ничего не понимающий народ предпочитал не слушать и идти выполнять приказ. Так проще. Думать не надо.       — А по какому поводу собрание? — раздался мягкий мужской голос в другом конце комнаты. Все, как один, повернули головы в сторону говорившего. Белая макушка почти касалась темного потолка, отчего обладателю такого немаленького роста приходилось немного сутулиться. На шинели, сшитой специально для сибирских морозов, блестел снег, который не думал таять — в доме было почти также холодно, как и на улице. Концы длинного шарфа едва доставали до узорчатого ковра, аметистовые глаза с интересом разглядывали собравшихся.       — Явился… — Сибирь медленно поднялась, не скрывая своей ярости. Иван удивлённо поднял бровь, не понимая, что он такого сделал. — Чем вы там у себя в Петербурге думаете?! Вы что творите?! Разделить решили?! — шипела девушка, словно разозлённая змея. — Да я вас всех на кусочки, на тряпочки порву, чтоб вы все… пммфпфф! Дальний Восток мигом ухватил метнувшуюся было сестру поперёк живота и закрыл рот ладонью. В таком состоянии она действительно убьёт, а потом ещё и не будет мучаться. Совести-то нет совсем, поди.       — Правильно сделали! — вскочил Иркутский со своего места и злобно уставился на Сибирь. — Я не хочу с этой юродивой водиться!       Брагинская замахала руками, пытаясь достать юношу, но хватка у Востока была такая же железная. Разве что плюнуть, но и рот закрыт. Видимо, брат и правда предусмотрел.       — Иркутск, — Бурятия недовольно посмотрел на своего младшего, хмуря брови. — Сядь. И. Помолчи. — от его голоса разило металлом.       Парень сжал кулаки, но покорно сел и замолчал, хотя глаза его метали молнии. В комнате стало потише. Россия неловко закусил губу, видимо, чувствуя, что зашел немного не вовремя. Хотя «немного» это слабо сказано.       — Сибирь, послушай, — Иван сделал опрометчивый шаг вперёд, на что последовала немедленная реакция.       Зауралье ощутимо напряглось, Дальний Восток лишь крепче сжал звереющую сестру. Брагинский замер.       — Разделение — это лишь на бумаге. Так-то вы никуда не уйдёте, сможете и дальше общаться. Никто никого никуда не увозит…       Но Сибирь была не в том состоянии, чтобы спокойно выслушать и принять слова России.       — Мфннффф… — фырчала она в руку Олега и таки сумела вырваться. — Убирайся с глаз моих долой! — зарычала девушка. — Сию секунду!       «Из-за тебя все проблемы. Лучше б я тебе не помогала никогда!» — хотела сказать Саша, но вовремя прикусила язык. Однажды уже произошло то, что потом поправить было трудно именно из-за её несдержанности. Да и потом, поможешь Брагинскому — поможешь себе. С одной стороны это и хорошо. Считай, живой щит при тебе. А с другой… Сибирь — девушка сильная и независимая. И очень гордая. А эта зависимость порой сильно задевала её гордость.       Нечеловеческими усилиями сибирячка высвободила свою руку и успела запустить в Ивана увесистым куском льда, прежде чем Дальний Восток снова «взял её в свои руки». К счастью для дальнейшего будущего, Иван вовремя среагировал. Кусок льда распался ледяными искрами, упав к его ногам небольшим сугробом.       — Бесоватая она у вас, — хмыкнул Иркутск, который, видимо, обладал чудесным даром говорить что-то не вовремя. И хоть говорил он тихо, это прекрасно услышала вся комната. В глазах Дальнего Востока на мгновение промелькнуло сожаление о том, кто будет главным на его половине земли.       — А ну заткнись! — мстительный братский кулак ударил в челюсть Иркутска. Тюмень, похожий на разгневанного быка, стоял вплотную к буряту. На виске у него билась гневная жилка. — Заткнись и извинись!       — Больно надо! — мгновенно взвился Иркутск. Волосы его растрепались, а лицо покраснело, то ли после удара, то ли от злости. — Сам извиняйся, отродье!       — Кто бы говорил! — в голосе Тюмени раздались злостно-ехидные нотки. — Все, абсолютно все, Иркутск, знают, почему тебя выбрали главным! Ты не самый умный! Ты не самый смелый! Ты самый младший! Тебя выбрали столицей только потому, что ты лучше всего лизал его сапоги! — сибиряк гневно махнул рукой в сторону России.       Воцарилась крайне напряженная тишина. Иркутск всхлипнул — по его лицу текли редкие слезы от злости и осознание.       — За… Заткнись!!! Прекрати! Замолчи! — он закричал на весь дом так, что ставни на окнах чуть пошатнулись, а затем кинулся на Тюмень. Мальчишки повалились на пол, ударяя друг друга и стараясь отшвырнуть в сторону, чтобы встать.       — Иркутск! — крикнул Дальний Восток и, отпустив сестру, кинулся на помощь столице.       — Тюмень! — одновременно с ним выдохнула Сибирь и, почувствовав свободу, метнулась к младшенькому.       Хватка дерущихся была крепкой, каждый старался задеть противника больнее, доставить больше страданий голыми руками. Мальчишки пыхтели, рычали, но уступать друг другу не собирался никто, несмотря на старших, которые тщетно пытались их разнять.       В конце концов перетягивание родственников надоело Саше. Плюнув на правила честного боя, девушка поймала ладони Иркутска и немедля заморозила, отчего тот взвыл и ещё сильнее вцепился в Тюмень.       — Сибирь, ему больно! — Олег наотмашь хлестнул сестру по рукам.       — Скажи ему, чтоб убрал свои грабли! — шипела в ответ Брагинская.       — Успокоились оба! — рявкнули над ухом. Сильные руки без особых трудностей растащили драчунов. Саша, улучшив минуту, прижала Тюмень к себе и скрутила его руки. Висящий чуть поодаль Олег что-то успокаивающе нашёптывал Иркутску, который то и дело бросал злобные взгляды в стороны черноволосых родственников. Все остальные просто замерли на месте, не в силах понять, что происходит и как это исправить. Тюмень, с разбитой губой, рваной одеждой и, судя по всему, с кучей синяков, пару раз дернулся в руках сестры и просто плюнул в сторону обидчика кровью. Плевок не долетел, но младший из бурятов яростно задергался, стараясь вырваться и завершить свои попытки убить бессмертного. Затрещала ткань одежды.       Дальний Восток покрепче обхватил Иркутск, вновь что-то шепча и не давая пошевелиться. Сибирь, в свою очередь, несильно, скорее, предупреждающе дёрнула Тюмень за волосы.       — Успокойся, — еле слышно приказала она, слыша в потемневшем воздухе угрожающую присказку.       Голос Брагинского будто окатил всех ушатом ледяной воды:       — Никто не смеет говорить подобные вещи, — отчеканил Россия и послал убийственный взгляд Тюмени. — Да как у вас вообще язык поворачивается на такие слова?! — словно покрытые темной материей, сиреневые глаза переместились на Иркутск. — Вы же семья! Вы — опора и поддержка друг друга. Вы должны заботиться и беречь каждого из вас. А что получается? Драки и ругань?.. Ну-ка, быстро извинились! И чтоб я такого больше не видел! — Иван свёл Сибирь и Дальний Восток со столицами лоб ко лбу, не торопясь опускать из на пол.       — А если я не хочу перед ним извиняться? — зло крикнул Тюмень, на что получил по уху от сестры.       — Значит, заставим, — криво ухмыльнулся Брагинский и выжидающе уставился на них.       — Иркутск, — с нажимом произнес Бурятия, у которого от стыда за младшего брата покраснели уши и шея.       — Извини, — словно выплюнул эти слова беловолосый, недовольно щурясь и пошатывая языком практически выбитый зуб.       — Извини, чтоб ты сдох! — выпалил Тюмень так быстро, чтобы не успели заткнуть. Благо, их вовремя развели в разные концы зала, поэтому новая драка была предотвращена. Ну разве что сибиряку влетело локтем в живот за подстрекательство.       — Молодцы, — Иван непринужденно улыбнулся и поправил шарф. Темная пелена спала, правда, в помещении от этого светлее не стало — за окном смеркалось.       Сибиряки потихоньку начали расходиться, всё ещё пребывая в странном состоянии после увиденного. Бурятия, на щеках которого расцвели маки, извинившись за брата, уводил Иркутск, Кемерово успокаивала Омск и Томск. Саха и алтайцы шли молча. Тюмень по просьбе самой Сибири остался — не отпускать же его раненого в сумерки. Одного.       — Саша! — чьи-то пальцы охватили девушку за ладонь. Та повернула голову.       — Дальний? Чего тебе?       — Ты это… — Олег немного помялся. — Прости меня, — парень виновато прижал ее ладонь к себе.       «Какого чёрта ты вообще меня ударил?» — готово было сорваться с языка, но Брагинская ответила совершенно другое:       — И ты меня прости… Отморозила твоему все руки.       — Ничего. Это послужило нам уроком, — Дальний Восток выпустил ладонь сестры. — Ладно, пойду я. Не скучай!       Махнув рукой на прощанье, брюнет растворился в густеющих сумерках, оставляя после себя странное чувство. Сибирь невольно замерла, прислушиваясь к себе. Где-то внутри червячок сомнения грыз её яблоко уверенности. Что-то ей подсказывало — это не последняя их ссора.