Глава 36. "Власть Советов. Исповедь"

      Вновь привокзальный шум окружил девичьи фигурки, стоявшие в самой гуще людей. Толпа размеренно текла, захватывая в свое течение только что прибывших пассажиров и отпуская у самого входа в здание вокзала. Поезда лениво гудели, оповещая о скором отправлении. Слезы, смех — все смешалось на станции. Однако это ничуть не мешало Сибири взять и обнять несколько оторопевшую от такого наплыва чувств и холода Свердловск на глазах у всех.       — У тебя очень здорово. Красиво, — прошептала ей на ухо Брагинская. — Я тебе напишу, когда в Москве буду.       — Угу, — медленно кивнула город, смущенно похлопывая черноволосую по спине.       — И ты мне пиши, — вдруг схватила ее за плечи Сибирь. — Я буду ждать.       — Угу, — опять кивнула Свердловск, во все глаза глядя на Сашу. Когда-то ее в последний раз так крепко обнимали?.. Да и обнимали ли вообще…       Нетерпеливый гудок поезда, словно плач капризного ребенка, раздался совсем рядом. Колеса тут же начали отбивать ритм, состав тронулся.       — Ну, до встречи. Я тебя буду вспоминать! — крикнула сибирячка, запрыгивая в уже набирающий скорость вагон. Через пару мгновений бледное личико показалось в окне, а такая же белая ладошка помахала на прощанье одному-единственному нечеловеку.       Свердловск, чуть колеблясь, аккуратно махнула в ответ. Пожалуй, это будет самый запоминающийся приезд гостей. Точнее, одной-единственной гостьи.

***

      Снова просторное пустое купе, бутерброды в пакете, запас воды на случай глобального потепления, отдельный чемодан для книг, собрание которых пополнилось в главной библиотеке Свердловска, пакет с канцелярскими товарами, чудом раздобытыми, и альбом на чистом небольшом столе. На белом листе уже появляются графитовые следы остро наточенного карандаша, еще несколько штрихов — набросок готов. Неказистый, понятный только создателю, он ждет своего часа. Того момента, когда он наконец станет настоящей картиной. Или, на худой конец, красивым рисунком в альбоме любителя.       Вновь за окном пробегает природа, солнце блистательно исполняет свой последний танец на сегодня и готовится уйти на покой, надев багряные одежды. Теплые блики мерцали в холодных глазах, тщетно силясь вновь растопить лед. Нет. Защита нужна постоянно, и только в некоторые, особенные моменты ее можно снять. Правда, ненадолго. Нельзя забывать о том, что нужно думать. Думать всегда: о том, что ты делаешь, зачем делаешь, что говоришь, какие последствия могут быть — словом, надо помнить об ответственности. А чтобы помнить, нужно быть максимально сосредоточенным. Для этого и есть защита, которая ограждает от чужих мыслей, чужих эмоций, переживаний. Она дарует почти полную концентрацию. Почти? Иногда надо отпустить реальность и посмотреть на мир под другим углом.       Дверь в купе отворилась, вырывая Сибирь из бездны размышлений. На пороге стоял долговязый, но крепкого телосложения студент лет двадцати на вид. Под большими зелеными глазами — круги, кожа бледная, кое-где на ладонях выступили вены. Казалось, шелковые светло-русые волосы были коротко стрижены. Портила впечатление лишь одежда, мешком висевшая на худоватой фигуре: темно-синий пиджак с закатанными по локоть рукавами скрывал колени, штаны, подвернутые настолько, насколько это было возможно, все равно волочились по полу. И только ослепительно белый воротничок рубашки светился среди всего этого барахла.       С видимым усилием вошедший поставил свой наполненный до отказа чемодан и сел сам, переводя дух. Сибирь тут же опустила глаза, стараясь не выдать необычный цвет.       — Прохладно тут… Хорошо… — выдохнул молодой человек. Брагинская украдкой глянула на его сгорбленную фигуру. Да, человек явно из рабочих, однако ж учится. Интересно, на кого?       — Меня Саша зовут, — продолжал он. — А Вас?       — Давай без этих формальностей, я тебя не намного старше, — соврала Сибирь. — Меня тоже Сашей звать.       — Тогда я буду Шуриком, — улыбнулся новый знакомый и принялся возиться с чемоданом.       — Очень приятно… — пробормотала девушка, быстро делая наиболее приметные штрихи на листе.       — А тебе, кстати, сколько лет? А то, может, еще и помладше будешь, — произнес Шурик, снимая пиджак и переодеваясь в пижаму.       — Двадцать четыре, — постаралась не смеяться сибирячка, проворно орудуя карандашом.       — А мне вот двадцать один недавно стукнуло, — ничуть не огорчился парень и с любопытством заглянул в рисунок, который был тут же закрыт. — Можно посмотреть, пожалуйста?       Сибирь отрицательно покачала головой.       — Ладно, — вздохнул светловолосый. — А ты…       — Еду из Тюмени в Москву учиться, родственники есть, и не только в Москве, училась в школе на «отлично», люблю труд и знания, — выпалила Саша, чувствуя закипающее раздражение. — Ты извини, долго еду, а вопросы одни и те же, вот и… — тут же смутилась она, поймав недоумённый взгляд Шурика.       — Да ничего, я тебя понимаю. В свое время напутешествовался так, что родители силком выпихнули. Мол, съездишь, отдохнешь, — вещал парень. — А чего мне отдыхать? Я и так ленился весь год…       — Ой ли? — скептически подняла бровь Сибирь.       — Я считаю так. Хотя мне все говорят, что я перетрудился, — студент вздохнул. — Ты знаешь, на самом деле у меня уже руки опускаются. Я до того устал доказывать учителям, родителям, сверстникам, что на что-то способен. У нас на всем курсе такая… Тенденция, что ли… Не хочешь — не работай. Возможно, это прозвучит странно в сложившейся ситуации вообще, но тем не менее так оно есть.       — Действительно странно, — хмыкнула Сибирь, потихоньку добавляя наброску еще черт. — А доказать все это самому себе?       — Пф, это давно доказано. Теперь я хочу, чтоб это увидели другие!       — А другим все равно на тебя.       — Даже родителям, — понурился Шурик. — Не то, чтобы они меня не любят… Любят, конечно, но несколько холодно относятся ко мне и моей судьбе. Да даже ко всей нашей семье. Мы и Новый Год в последнее время отмечаем днем, а ложимся спать аккурат с темнотой. Даже гостей не зовем. А друзей, чтобы отметить, как следует, ни у меня, ни у них нет.       В купе повисло молчание. Каждый думал о чем-то своем, что-то выстраивая, вновь анализируя и делая новые выводы. Тишину нарушал лишь скрип карандаша.       — А у тебя, наверно, большая семья? — вдруг тихо спросил Шурик и пристально посмотрел на Сибирь.       — А… Да. Одни братья да сестры, — чуть улыбнулась девушка. — Все праздники вместе, этого уж не отнимешь.       — Весело у вас… — усмехнулся парень. В голосе его слышалась радость за чужое счастье пополам с горечью.       — Ты знаешь, всего хватает, — Саша невольно припомнила и их ссоры, и разделенную радость, общее горе. Да, хватало всего. Иногда, конечно, всего было много, слишком много, но лучше так, чем вечная тишина ледяных пустынь.       — А ты, наверное, старшенькая, да? — попробовал Шурик угадать, улыбаясь. — Вторая мамочка? — в голосе его слышалась добрая усмешка. Сибирь хмыкнула, дергая плечом и убирая с щеки непослушный тяжелый локон.       — Нет. И постарше меня есть, — исчислять возраст в людских годах было бы глупо и понять, чье бессмертие длилось дольше, очень сложно, но этим особо и не кичились. Старшинство заслуживали мудростью и разумом, а не бесполезными цифрами.       — И правда, большая семья, — с некой мечтательностью вздохнул Шурик, но потом помотал головой, выветривая из головы грустные мысли. — А ты одна ученая? Остальные, небось, работают?       — Не все… — уклончиво ответила Сибирь. — Кто-то учится, кто-то работает, отучившись. А ты…       — А я на инженера, — угадал ее вопрос парень и весело улыбнулся. Девушка тут же почувствовала, как екнуло застывшее сердце. Как же они все здесь напоминают его…       — Два года позади, еще два впереди, и на работу, — с каким-то восторгом произнес Шурик, но Сибирь уже не слушала. Она будто растворилась, наблюдая за его жестами, движениями тела, мимикой. Да, где-то было что-то его, шуриковское. Но все вместе было другим. Россией.       — Эй, ты чего? — обеспокоенное лицо соседа тут же замаячило рядом.       — А? — не сразу включилась Саша.       — Сидишь, нос повесила, даже вон, не рисуешь.       Брагинская медленно перевела взгляд на недоделанный эскиз.       — О-о-о-о, что-то ты совсем раскисла, — вздохнул Шурик, наблюдая за девушкой.       — Да просто тут… Ты мне одного человека напомнил… Вот я что-то… как-то… — неловко попыталась выкрутится Сибирь и тут же наткнулась на сочувствующий взгляд.       — А, понимаю. Безответная любовь.       — Вот еще! — тут же фыркнула сибирячка. — Ты делаешь поспешные выводы.       Однако ее сосед по купе уверенно покачал головой с видом, будто он — прожженный Купидон и знает о любви все, что только возможно. И даже больше.       — Ну я же вижу, — авторитетно заявил Шурик. — Грустные глаза, пустой взор… Он тебя бросил, да? Или ты ему не призналась, и он в неведении? — парень пододвинулся ближе, будто эта тема была ужасно ему интересна. Сибирь незаметно сжала в кулак ладонь, чувствуя, как внутри все холодеет, ярость успокаивается, залегая на дно души в долгую зимнюю спячку. «Мне все равно, мне все равно…» — будто мантру повторяла про себя девушка и, наконец, решила ответить более-менее честно.       — Нет, он не то, чтобы мне нравится… — Брагинская замялась, подбирая слова. Шурик терпеливо ожидал продолжения. Видимо, он искренне хотел помочь ей. Да и сама Сибирь не отказалась бы излить душу. — Понимаешь, у нас сложились несколько непростые отношения. Он… э-э-э… когда мы только познакомились, он вел себя как… Старший. А кому это понравится? Вот я и злилась, а на эмоциях вела себя, как полная дура, хотела что-то доказать. Нет, почему что-то? — девушка призадумалась. — Не так. Я хотела доказать ему, что пусть он в силу определенных обстоятельств меня… как бы главнее…       — Он что, твой учитель? — спросил Шурик, пытаясь вникнуть в сбивчивый рассказ. Над моральным аспектом он, видимо, решил задуматься потом.       — Нет, он руководитель, я тогда подрабатывала, — уверенно соврала Сибирь. — В общем, он вел себя немного по-свински, а где-то даже по-скотски. Вот я тогда и думала, что надо ему показать кто тут главнее и умнее. Я представляю, кем выглядела в глазах… э-э-э… Товарищей, но тем не менее я была достаточно тверда. А потом нам дали совместную работу… Дело, если так можно сказать… — Брагинская скосила глаза на заметно оживившегося Шурика, сидящего напротив и подперевшего подбородок руками в ожидании интересных поворотов. — Нет, не надейся, я просто узнала его с другой стороны. Тогда я задумалась о том, что, может быть, я вела себя еще хуже, чем он. Решила пересмотреть свои взгляды. И тут его переводят. В саму Москву… В Тюмень он изредка приезжал, навещал друзей, родственников…       — Вы общались? — с надеждой спросил попутчик.       — Не без этого, — кивнула девушка. — Когда он уезжал, я не понимала, что со мной творится. Мне тогда нравился еще один… Э-э-э… Молодой человек, но меня съедала какая-то тоска, я не знала, чего мне надо, порой даже грубила на пустом месте. Потом поняла, что надо бы следить за словами, даже если на душе черт-те что. А то всех друзей растеряю… — Сибирь невесело усмехнулась воспоминаниям. — И потом он как-то раз приехал после долгого перерыва. Хотел… Ну, помочь с кое-чем, да я вспылила, все закрутилось, и мы сильно разругались.       — Насколько сильно? — осторожно спросил Шурик.       — Тебе процитировать? — едко поинтересовалась черноволосая и, к своему удивлению, получила утвердительный кивок. — Ладно… Уже точно не припомню, но смысл такой, что ни я, ни мои слова ничего не стоят.       — И как ты сейчас так спокойно про это говоришь? — поразился парень. Его круглый рот даже немного приоткрылся, а во взгляде было какое-то сочувствующее понимание.       — А что горевать о былом? Я исправилась, дела в гору пошли, он недавно приезжал по работе переговорить.       — И что?! Может, что-нибудь прояснилось?!       — Нет, ничего, — покачала головой Сибирь и устало поглядела в окно. Непроглядная темнота по-своему успокаивала и отвлекала от неприятных воспоминаний, за некоторые из них Сибири до сих пор было стыдно. Впрочем, жить надо будущим, а не прошлым. А оно, в свою очередь, должно оставаться аккуратным напоминанием в уголке памяти.       Повисло неловкое молчание. Парень обдумывал рассказ, достойный разве что пера Пушкина, напоминающий чем-то небезызвестного Онегина. Девушка смотрела в окно и изредка вздыхала, не зная, правильно ли она поступила, раскрывшись неизвестному.       — Ты точно учиться едешь? — вдруг спросил Шурик после затянувшегося молчания. Вопрос, который сибирячка до сих пор боялась задать самой себе, застиг врасплох и прошелся по больному.       — Кхм, я бы сказала, не только учиться… — обведя глазами купе, протянула Саша. — Может, работу найду да прошлое забуду… Новая жизнь в такой большой столице.       — А если там он? — тут же предположил парень, который, видимо, в душе был вечно голодным читателем. И жаждал как можно больше красивых историй.       — То я скажу ему: «Ваня, ты неправ!» — Сибирь стукнула кулаком по столу, заставив тот грозно встрепенуться, а карандаши — съехать в сторону. Шурик не менее воинственно кивнул.       — Это ты правильно! Одобряю! — он хлопнул ее ладонью по плечу со всей важностью вождей коммунизма. Свет в поезде, моргнув, стал глуше. Полумрак окутал купе и коридоры, обнимая всей пушистым шерстяным одеялом тьмы.       — Вот и спать пора, — вздохнула Брагинская, в полутьме закрывая альбом с набросками. — Утро вечера мудренее.       — И то верно, — согласился Шурик и отправился к себе на полку. — Спокойной ночи!       — Добрых снов, — произнесла Сибирь в ответ, удобнее устраиваясь у себя. Вскоре, сон полностью вступил в свои права, защищая от жестокой реальности и позволяя ненадолго забыться. Уйти в другой, полный чудных красок мир, пусть и на одну только ночь.