Глава 6. Выходной

      — М-м, да-да? — немного удивленный, но всё же благосклонный женский голос раздался в трубке после нескольких весьма долгих гудков. Россия медленно моргнул и удивленно покосился на телефон, немного отставляя его от уха.       — Сергей Владимирович?.. — на всякий случай переспросил мужчина, потому что, ну, всякое может случиться. Может, вместо номера очередного заместителя очередного директора она просто записал номер секретариата? Такое пару раз уже было.       — Да-да, конечно! — голос согласился, но едва сдерживаемый смех выдавал подвох и обман. — Для тебя кто угодно, золотце! Но не за спасибо.       — Каза-ань!.. — дошло, наконец, до сонного сознания, кто же именно в трубке смеялся теперь заливисто и совсем не скромно. И так как вряд ли девушка устроилась секретарём к какому-то там Владимировичу, ошибка в наборе номера стала очевидна. И как, интересно, Россия сам не заметил? Но на часах пробило девять, количеством бумаг вокруг можно было топить небольшую производственную котельную, а на полу лежало ещё примерно столько же, так что помутнение рассудка при наборе одинаковых цифр было ожидаемо. Хорошо ещё, что не позвонил боссу.       — Да-да, и это тоже я!.. — отсмеявшись, ответила наконец девушка, неожиданно положительно настроенная для того, кому звонят в столь поздний час без предупреждения. Россия тяжело вздохнул, потирая переносицу и пряча лицо в ладони.       — Извини… Ошибся номером. Давай, пока… — выдохнул он в итоге, уже готовясь заново собирать свои моральные и не только силы, чтобы на этот раз точно позвонить Сергею Владимировичу, но его внезапно перебили.       — Нет-нет, всё хорошо!.. — где-то на заднем плане чужой вселенной, слышимой через телефон, раздался металлический звон, очень напоминающий бьющуюся об край кружки ложку. Кажется, в чьём-то доме было время чаепития. — Ты так давно мне не звонил сам! Буквально… М-м…       Судя по звуками, девушка ненадолго отстранила от уха телефон, быстро пробегаясь взглядом по истории звонков.       — Буквально никогда! — исход был, в целом, логичен. Иван ещё раз душераздирающе вздохнул, чувствуя, как вместе с виной за то, что он так плохо и мало работает, добавилась и вина за то, что работает он много и никогда не может выделить минутку на позвонить родственникам. Казань, впрочем, это вроде бы мало волновало.       — Ну вот. Позвонил, — разговор выходил очень обширный, конечно. — Как ты… Эм-м, как дела?       — Вот, пью чай, — с радостью поделилась девушка, на фоне постукивая ложкой по краю чашки и отставляя ту в сторону, чтобы открыть что-то — по звуку, ну точно упаковку чак-чака. В животе, не евшем последние часов шесть, заурчало.       — Чай — это хорошо… — и ведь правда звучало как идея. Почему бы не отвлечься и не попить хотя бы немного чая, раз уж поесть все равно не вышло. Да и вообще стоило сделать перерыв, и Россия, с радостью потянувшись до боли в пояснице и дотянувшись так аж до самого чайника на плите, немного расслабился и откинулся на стул поудобнее. — Не поздно?       — Для чая никогда не поздно, — уверенно откликнулась девушка. — А вот у вас там и правда почти ночь уже. Чего не спим?       — У нас это где? — попытался притвориться дурачком Иван, но, судя по умудренному хмыканью, его даже не воспринимали всерьез.       — У вас — это у моего дорогого, трепетно любимого младшего брата по имени Тюмень, который вчера мне позвонил и всё-всё растрепал, — с всё той же радостью поделилась девушка тем фактом, что система информирования у неё работает прекрасно, а стереотипы про брутально молчащих мужчин это точно не про Тюмень. Россия недовольно засопел. Но, с другой стороны, он же и не просил никому не говорить ничего.       — Как вы там? Веселитесь? — уже с изрядной долью ехидства начала со своей стороны интересоваться Казань, прихлебывая чаёк с медовой сладостью и ни в чём себе не отказывая. Чайник на плите начал недовольно булькать.       — Да-да, безудержное отчётное веселье. Приёмка тут, приёмка там, три огромных тома по буровым установкам, а я даже первый ещё не прочитал!.. — с негодованием покосился Россия на валяющиеся на полу ровные отряды бумаг. Те от стыда почему-то не сгорели и даже не пропали. В трубке хихикнули.       — Тюмень рассказал то же самое.       — Но он-то учился на эту херню!.. — праведно возмутился Иван, всплеснув руками так, будто мироздание должно было его понять и простить. Правда, Брагинский быстро вспомнил, что он в доме не один и что шуметь, когда кто-то ещё работает, дело невежливое.       — У него в одно ухо влетит, а в другое вылетит, ты же знаешь, — отмахнулась девушка от такой нереалистичной вещи, как чему-то профессионально обучившийся тюменец. — Вы справитесь, не шуми. Всегда так и было ведь.       — Всегда он сам всё это устраивал, а в этот раз ещё и меня привлекли, — недовольно забурчал Иван, поворачиваясь к чайнику и начиная пилить взглядом его, раз уж с бумагами не удалось.       — Тяжела доля начальника, — покивав, посочувствовала Казань, откусывая чак-чак и временно лишаясь чёткости речи. — А каф фам? Ффучаеф?       — Чего? — не понял начальник, невольно начиная оглядывать кухню в поисках того, что можно пожевать под чай. Кажется, на прошлой неделе Брагинский покупал печенья… Но дожили ли они до этой, это был вопрос с подвохом.       — Ф-ф… М-м!.. Скучаешь, говорю? — успев вслух и без слов восхититься чаем так, что позавидовали бы все в радиусе пары километров, справилась со сладостью девушка. — Одиноко, грустно?       — Да-да, именно так, — решил на этот раз применить иную тактику обмана Россия, но он, как всегда, недооценивал татарскую систему информирования.       — Ой-ой, плохо врать старшей сестрице! — погрозила Казань пальцем прямо через трубку. — Тюмень же всё-всё рассказал, забыл? С кем-то живешь, да?       — Какая вам разница… — тут же засмущался Иван, попытавшись спрятаться в собственный шарф. Вышло не очень хорошо. — Вдвоём всегда дешевле!       — А вдвоём с девушкой ещё и приятнее, да? — добила Казань информационным оружием этой холодной войны под свист чайника, торопливо отключаемого, чтобы никому не мешать. За этой суетой Иван даже забыл, что ему полагается возмутиться и смутиться, а потому ответил с меньшим пылом, чем стоило бы:       — А вот и нет!..       — Пф-ф! — на той стороне провода не оценили столь мало энтузиазма и смущения, но быстро решили перейти в нейтралитет. — Ну-ну, конечно.       — Так и есть! — отрицал реальность Россия, ожесточенно плеская кипятком себе в кружку, да так, что половина вышла за берега. Где-то в квартире открылась дверь встревоженной шумом, а может, и свистом чайника, соседки.       — Тюмень про такое врать бы не стал!.. — отстаивала свои источники Казань, а кипяток в кружке снова взбунтовался и сбежал от бахнутой сверху щедрой столовой ложки сахара.       — Да ему вообще верить нельзя! — вода забурлила, попыталась закрутиться в водоворот от агрессивного помешивания, но натыкалась сама на себя и лишь снова поднималась выходящими из берегов волнами.       — Да он и врать-то не умеет, простой как три копейки! — грозно поставилась на стол кружка с той стороны разговора, а Россия возмущённо отодвинул свою в сторону, чтобы вытереть пролитый во все стороны кипяток.       — Вот пусть с этой простотой и!..       — Ты чего орешь?.. — вышедшая на кухню Саша, укутанная в плед и остаточные попытки решить матрицу, занимающую добрую половину тетрадного листа, оглядела кухню, выглядящую как место боевых действий. Россия, вообще забывший, что он в доме не один, хрипло взвизгнул и подпрыгнул на месте.       — Йи-их!.. Чего пугаешь?! — вышло опять через чур громко, но зато в трубке мгновенно всё затихло, как будто никого там и не было.       — Не пугаю я, — нахохлилась вторая сова квартиры, доставая с полки свою чашку. — Болтаешь, что ли, с кем?.. — Саша кивнула на телефон, сжатый в руке. Иван тоже покосился на него, попытавшись сделать вид, что видит впервые в жизни. Вышло не очень.       — Да, я… Эм-м, я буду потише, — пообещал он, оставляя в покое свою кружку сладкого кипятка, в которую так и не бросил пакетик чая, и отходя в коридор. В конце концов, следовало возвращаться в работе, а попить чай можно было и в одиночестве.       — Ага!.. А говорил никакой девушки нет, — ехидно прошептала Казань, точно кошка затаившаяся в засаде от явления врага. Иван только хмыкнул и решил, что если он не может ничего путного по теме сказать, то говорить он вообще про неё не будет. Мудрая мысль, но жаль, что запоздавшая.       — А так всё хорошо, — подчеркнуто вежливо сообщил он, и девушка только фыркнула на такую смену темы. По телефону такие фокусы с ней пока что ещё работали, не то что при живом разговоре.       — Ну и чудесненько!.. — голос сочился медом, что самый сладкий чак-чак, и у Брагинского волосы зашевелились на затылке. — Раз всё хорошо, то не откажешь в просьбе старшей сестрице?       — Не обязательно каждый раз говорить, что ты старш…       — Вот и замечательно! — за него и согласилась и обрадовалась Казань, прерывая чужие слова. — Я к началу ноября прибываю к вам по работе! Представляю наших ребят на какой-то презентации в университете, ну, как обычно. Позвали меня, сказали, вообще никак без такой красоты не справляются!..       Потому что сама себя не похвалишь — от мальчишек не дождешься.       Где-то за спиной Саша с чашкой правильно заваренного чая покосилась на переговоры в коридоре и прошмыгнула обратно к себе в обитель высшей математики и прочих наук.       — Ну и?.. — не совсем понял Иван, чего от него хотят.       — Встретишь сестрицу? Вообще не представляю, куда там идти, да и вообще!.. — судя по тону, сейчас применялся беспроигрышный вариант «кокетливо покрутить локон волосы в пальцах и беспомощно улыбнуться» и Россия должен был ему уступить. Его мнение при этом не учитывалось вообще.       — А хозяин города и дорогой братец как же? — всё-таки выкроил мужчина себе шанс на ехидство, но ответом ему был лишь громкий фырк на тему «Чего вообще от него можно ждать».       — …да и он тоже там участвует, с утра будет уже на объекте! — дополнила свой фырк Казань, и у России что-то зачесалось прямо под лопаткой. Что-то в голове начало вставать пазлом из больших, разрозненных деталей. — Так что все надежды на тебя.       — Ладно-ладно, встречу… — сдался Брагинский, знавший, что в этом бою он проиграл уже тогда, когда набрал неверный номер, позволив случайности решить свою судьбу. — Ты только хоть напиши куда и когда…       — Коне-ечно, матурым!.. — медово обрадовалась девушка, и без чужого согласия знающая о своей победе. — Не беспокойся, всё напишу! Ну, мне пора бежать, девчонки пришли!..       И правда, с далёкого фона чужой реальности донеслись какие-то другие женские голоса, что-то спрашивающие или чему-то радующиеся, но Казань уже положила трубку — и от мира чак-чака, мёда и чая остались только холодные противные гудки. Россия вздохнул, отнимая телефон от уха и выключая его.       «Ну… Проветриться и увидеться с роднёй тоже неплохо!..» — оптимистично подумал Брагинский, засовывая телефон в карман и поворачиваясь обратно к кухне. Надо было всё же до конца заварить чай и вернуться к непонятным терминам и словам в куче бумаг. Иван же обещал в этом всем разобраться и помочь. Надо сдерживать свои обещания.

***

      В конце октября сильно похолодало, однако снег выпадать не спешил. Морозный воздух неприятно колол щёки, лужи подёрнулись коркой льда, приятно хрустящей под ногами.       Домой Саше идти не хотелось. В кои-то веки она вышла из университета засветло, на работе срочных задач не было — наверное, сегодняшний день можно было бы назвать выходным. И в этот день хотелось, как говорил Иван, немного пожить. Например, не идти домой сразу же, а посидеть на старой деревянной лавочке, недавно выкрашенной в аляповатый розовый цвет. Или сходить побаловать себя шоколадкой. Или просто погулять. Да хоть на голову встать — хотелось сделать хоть что-нибудь, отличающееся от всего того, что было в предыдущие дни.       Саша, недолго подумав, решила начать с лавочки. Что-то в этом было: сидеть под раскидистым каштаном, смотреть на опустевший двор, по которому в холодную пору не носись дети, на кучи убранных пожухлых листьев. В такие моменты жизнь будто останавливалась, и это было так необычно — просто сидеть на старой дурацкой лавочке и созерцать всё это.       Саша невольно вспомнила детство. Она никогда не была активным ребёнком, не стремилась носиться, как угорелая, по площадке, заводить кучу друзей. Саша могла всю прогулку просто сидеть, рассматривая большой кленовый лист. Нет, с ребятами, конечно, было приятно играть, особенно, если это были какие-нибудь прятки, а не глупые догонялки, но гораздо интереснее было смотреть, как переливаются лиственные прожилки на солнечном свету. А уж когда на шестой Сашин день рождения папа торжественно вручил микроскоп, походы на улицу стали совершаться в исключительно исследовательских целях. На стекле побывало всё: от пресловутой кожицы лука до, к ужасу мамы, мёртвой личинки майского жука.       Саша вдруг хихикнула и поболтала ногами. Пугать маму было нехорошо, но как же смешно она охала при этом! Однажды маленькая Саша решила сделать горячо любимой родительнице сюрприз и развесила по стене мёртвых бабочек. А чтобы было красиво, к каждой бабочке был приложен засушенный цветок. И всё это великолепие покоилось под стеклом и в рамочке. Мама обрадовалась так, что капала себе какие-то капли. Папа долго смеялся, а потом объяснил Саше, что мама любит живых бабочек больше. Кто бы сомневался, что на следующий раз Саша радовала маму живой и до чёртиков испуганной бабочкой, летавшей по комнате, потому что папа сказал, что в банку её сажать не гуманно. Мама оценила порыв дочери и, отпустив одуревшую бабочку, отвела Сашу на кружок юного биолога. А когда Саша попыталась растворить кольчатого червя в банке с водкой и лимонной кислотой, в расписании прибавился и кружок юного химика. Да, было время… И никуда не нужно было бежать, сломя голову…       — Саша? — вдруг раздался мягкий голос сзади, вырывая из воспоминаний, и девушка тут же вскочила, оборачиваясь. Сзади стоял Иван в неизменном сером пальто и белом шарфе.       — Ты!.. — раздражение резко захлестнуло с головой, но так же внезапно Саша поняла, что злится совершенно не на соседа. Да ни на кого она злится, просто испугалась. — Не надо так подкрадываться… — пробурчала в итоге девушка, выдыхая и отводя взгляд.       — Прости, — обезоруживающе улыбнулся Иван. — Ты что так рано?       — Физ-ру прогуливаю, — честно призналась Саша. — Последняя пара, все дела… Ещё и физручка вечно орёт, какие мы бестолочи неблагодарные. Бесит…       — Не принимай близко к сердцу. Ты же знаешь, что это не так, — улыбка Ивана стала теплее. Наверное, было что-то странное в том, чтобы различать тонкие оттенки выражения лица этого мужчины…       — Но она-то — нет! — фыркнула Саша, нервно теребя лямку рюкзака.       — Ну и пёс с ней, — махнул рукой Иван. — Она у вас всего лишь первый курс, насколько я понимаю. Распрощаешься с ней через год и забудешь, как страшный сон.       — Да… — выдохнула Саша, с запозданием осознавая, что через год она попрощается не только с физручкой, но и с…       — Пойдём домой, — Иван вдруг оказался рядом и мягко потянул за рукав. — Борща поедим, как белые люди, — я сметанки купил.       — Действительно, — прыснула Саша, идя за Брагинским в подъезд. — Тебя тоже пораньше отпустили сегодня?       — Я сам ушёл! — важно поднял вверх палец Иван, поднимаясь по лестнице.       Дома было до неприличия хорошо — наверное, потому что был выходной. В выходной везде хорошо, особенно в горячей ванне, куда Саша забралась почти сразу, как пришла. Отопление дали почти две недели назад, но в комнате постоянно было холодно. С другой стороны, Саша достаточно часто проветривала… Да и стресс не способствовал теплу в организме. В общем, горячая вода была как нельзя кстати. Она расслабляла. Замедляла. Заставляла чувствовать, как малюсенькие капли неторопливо скатываются по лицу, плавно огибая его контур. Саше вдруг показалось, что её тело лёгкое-лёгкое… Словно снежинка, порхающая на своевольном ветру.       А потом на миг стало очень холодно.       Саша резко распахнула глаза и села, обхватив себя руками за мокрые плечи. Кажется, показалось… «Пора вылезать, а то так и усну ненароком» — подумала девушка и включила душ.       Вымытая и высушенная Саша, закутанная в пушистый халат и шерстяные носки, уплетала борщ со сметаной и хлебом за обе щёки, когда вопрос Ивана застиг её врасплох:       — Ко мне скоро должна приехать родственница из Казани… Как ты отнесёшься к тому, что она зайдёт в гости?       — Да на здоровье, я же всё равно домой только спать прихожу… — проворчала Саша с набитым ртом. На минуту промелькнула мысль, а не бросить ли всё и съездить у родителям, но девушка быстро отогнала эту идею. Саша уже давно решила, что навестит маму с папой на каникулах, как раз после сессии. Которую, конечно же, сдаст на четвёрки и пятёрки: стипендию, какой бы маленькой она не была, хотелось сохранить.       — А если… Ну, мы немного погуляем вместе? — Иван поднял глаза на девушку, неторопливо размешивая сметану в борще.       Саша даже жевать перестала, подозрительно уставившись на мужчину в ответ.       — А я тут каким боком? — ляпнула девушка, но вышло слишком уж грубо, а оттого пришлось немного разбавить фразу. — Я имела в виду, вы же семья… Я-то тут при чем? Да и у меня пары, а потом работа, сам знаешь.       Ситуация не сильно поправилась, но Иван, кажется, не расстроился. Он вообще никогда не расстраивался, если быть честной.       — Ну… Ты мой друг, — обезоруживающе посмотрел на неё Иван и улыбнулся. Саша заставила себя проглотить хлеб и шумно вдохнула.       — Ну нихрена себе: два месяца и уже друг, — взъерошила она пушистые волосы, и Ивану на миг показалось, будто он видит Тюмень. — А через полгода ты меня в завещание впишешь?       — Ну нихрена себе аппетиты, — прыснул в ответ Иван. — То есть в следующем году мне ждать покушений? — весело глянул он на Сашу.       — Нет, ну если ты крупный со-о-обственник… — протянула девушка, хитро улыбаясь.— Пара банков, три виллы, яхта, ну или хотя бы остров — и тогда я подумаю!       — Бли-ин, у меня только две виллы и катер! — смешливо проканючил Брагинский, показательно и громко вздыхая от такого ужасного бытия. И в тот же миг Иван и Саша засмеялись, представляя эту нелепую ситуацию. Саша думала о том, как сосед дрожащей рукой будет под её диктовку писать завещание, а тот уже размышлял о том, как девушка будет придумывать сложные многоуровневые планы и хитроумные ловушки, которых сам Брагинский будет каким-то чудом избегать. Всё это представлялось до боли забавным и даже до нелепого милым.       Саша вдруг посмотрела на Ивана и вдруг поймала его ответный взгляд. Девушка тут же почувствовала несвойственный жар на щеках и поспешила заесть смущение борщом. Хотя было бы отчего смущаться: злобные планы покушения на чьё-то имущество вообще к такому не располагали. И этот Ванин взгляд совершенно здесь не причём…       Саша осторожно глянула на мужчину из-под чёлки. Иван невозмутимо доедал борщ.       — Друг так друг, можем и погулять, я постараюсь выкроить время в своём плотном графике… — как можно более уверенно хмыкнула Саша. В конце концов, когда это ещё будет и что там за планы у неё будут приведены в действие, ровно как и у загадочной родственницы, сказать пока было сложно.       Иван пару мгновений смотрел на борщ, а потом поднял тарелку и залпом выпил оставшееся.       — Чудненько, — довольно облизнулся Брагинский, щурясь, словно кот, и, встав, понёс тарелку в раковину.       — И мою!.. — ложка замелькала, как пропеллер так и не полученной в наследство яхты, а тарелка была подсунута под самый локоть уже начавшего мыть посуду Ивана. Тот только улыбнулся, нежно прищуривая глаза.       — Ладно-ладно, оставляй. Как не помочь ударнице труда и обороны!..       — Никак, — согласно выдохнула Саша и, кивнув зачем-то, отправилась обратно в комнату. После ванны она уже достаточно остыла и следовало скорее переодеться во что-то потеплее, а то так и простыть не долго. А для болезни в расписании места просто не было.