Глава 1

Время, оставшееся в одиночестве этой ночью,пролетело до ужаса быстро. Вару совершенно грубо и бестактно оставил его одного, не соизволив объяснить причину своего такого поведения. Но это было ничего, потому что во всяком случае, Куромаку предпочитал оставаться один. Ночь - это единственное время, когда он позволял оставаться себе один на один со своими мыслями. Конечно, уединением это назвать было трудно, так как в голову всё равно лезло много не нужных мыслей, перебивая его, и не позволяя думать только лишь о своём. Но с зеркала на него всё ещё продолжали смотреть чьи-то чужие серые глаза, из-за чего Куромаку лишний раз чувствовал себя неуютно,словно не в своей тарелке и не в своей шкуре. В остальном, ночь сейчас всё равно оставалась прекрасна. И это, как раз, пролетело в голове Куромаку, как романтика. До этого, темную ночь ещё какое время освещал несуразно открытый холодильник. Из него дул холодный воздух, из-за чего кожа покрывалась мурашками, играя цветными пятнами. Пальцы лёгким тремором от холода и скуки отыгрывали на столе какой-то моцартский реквием, и было уже не так мрачно. Отвращение от чая так и не пропало, и дабы с этим что-то сделать, Куромаку не придумал ничего, кроме как заесть этот бред, чем бы то ни было. Он заглянул в тот же открытый холодильник, который уже начал пиликать от разморозки, и начал осматривать. Очевидно,там ничего не было, кроме полуфабрикатов, чтобы днем приготовить свежую еду. Поэтому, сырую говядину или уже тем более половину луковицы он не рассматривал. Взгляд неожиданно упал на колбасу, которой осталось на пару бутербродов, и,не стесняясь, откусил около половины. А закрыв холодильник, комната снова погрузилась во тьму. Только,не такую,когда он сидел здесь, до того как прошел Вару, а более знакомую и светлую. В окне, за горизонтом,где темнота должна была продолжаться, она растворялась, и в её белизне пропадали звёзды. Куромаку хмыкнул. С тяжестью от бессоной ночи он сел на место, и стул, который был нагрет его "сидением", уже остыл. До полного рассвета оставалось около часа, так как из-за затянутого тучами неба рассвет близился мучительно медленно, словно не желал входить во все. Но это обременяло его на мысли о нём. Они оба поговорили недавно до того несуразно, что это и не удивительно, что Вару засел у него в голове. Совершенно бессовестно. Куромаку хотел верить, что это был обыкновенный лунатизм, который сам по себе обыкновенным не является. Но в его случае это было бы малейшим проблеском на надежду. И,если Вару у него всё-таки спросит, что же это было, Куромаку так и ответит, он – лунатик. Нечему тут удивляться. Ведь Вару не глупый, знает что это такое. И доказать это он сможет лишь двумя случаями! Первое,конечно,звучит как начало какого-то драмеди, ведь, ну невозможно раскрыть собственное преступление, совершённое во сне! И всё-таки, именно этим занялся какой-то француз больше века назад. Давно? Соглашусь. Но фактом это быть не перестаёт. Будучи в состоянии лунатизма,он убил человека,а на утро,ничего не понимающий, был отправлен на пляж, чтобы разрешить это дело. И какого было его удивление, когда инициатором оказался он сам. В конце концов, этот же мужчина провёл в изоляции под наблюдением медиков всю оставшуюся жизнь. И Куромаку боялся такого исхода. Второй случай мог стать чем-то похожим. Около двух недель назад Куромаку совершил небольшую глупость. Керосиновая лампа стояла на самой высокой полке в зале, когда вся мебель ещё стояла у стен, а у телевизора висел ковёр. Проще говоря, эту лампу никто не трогал около десяти лет. И десять лет она ни кому не была нужна, не мешала и не привлекала. И топливо к ней всё равно где-то было. Ночью, каким-то неведомым чудом,он нашёл его, и спустя какое-то время обнаружил себя у кровати Пика. Тот говорил что-то невнятное, но так как Куромаку спал, понять он его с трудом мог. Что-то о из коллекции:«Почему ты хочешь это сделать?» или «Почему ты так его ненавидешь?». Но он никого не ненавидел, а наоборот дорожил каждым клоном. Каждым своим братом! «Тогда почему ты так меня ненавидешь?!» — до хрипоты кричил Пик. И я помню,что он находился в своей кровати, его мокрые от керосина волосы прилипли к лицу, смешиваясь с из ниоткуда взявшимся дождем из того же керосина, но уже из слёз тоже. Моих слёз. Стыдно от этого не было, наоборот, от этого мне как будто полегчало. «Я тебя не ненавижу!», — Ответил я, и зажёг спичку. Сперва я боялся, но всё это было секунду назад. Сейчас он горит. Я тоже. А что будет потом? Что будет очередную секунду спустя? «Я и сам тогда был насквозь пропитан керосином...» — стыд вернулся, и я опустил голову. «Вы можете назвать это попыткой убийства или самоубийства?» — я резко поднял свой взгляд на женщину перед собой. Мне не послышалось, и она действительно обвиняла меня и в том, и другом. «Нет!» «Хорошо, мы вам верим. В таком случае...» — она замешкалась, глянула на дело перед собой, и я едва успел прочитал на нем имя – Ким. То есть, моё имя для них нелепица, а три случайно последовательные буквы чудесно. Ну как это чудесно! — «Кассеты. Что насчёт кассет? Скажем,например... за тридцатое число? Что на ней было записано? Сразу после случая с попыткой поджога.» Я задумался, стоит ли мне отвечать, но из ниоткуда взявшийся голос в голове трубил что нет — нельзя. Я и сам не хотел, и чувство тревоги только усилило это желание. «Нет! Нельзя!» — ответил я не своим голосом, давно научившись уживаться в своей голове. «Но...» «Я сказал нет!» Злости уже не хватало. «Хорошо. Мы Вас поняли. Доктор...» Теперь все они смотрят на меня с подозрением, словно я кого-то и вправду убил. Но это было ничего, по сравнению с той виной, которую я чувствовал на фоне их недоверия! Они смотрят на меня из углов своих комнат, и я, потный и вонючий, не могу выйти из своей. Мне страшно, что это зайдёт,рано или поздно, слишком далеко. Куромаку зевнул. О чем-то задумавшись, он и не заметил, как снова задремал. К счастью, этого было недостаточно,чтобы окончательно заснуть. Темнота в окне рассеялась, и розовым рассветом отражалась в бесцветных глазах Куромаку. «Красиво...» подумал он,не привыкший замечать что-то подобное. Со второго этажа послышались шаги, которые смешались со звоном часов. Куромаку быстро понял кто это, и поэтому,ожидая больше шума, поднялся со своего места. — Куромаку, доброе утро! — радостно сказал Феликс, залетев на кухню. Тут же он полез в шкаф за чаем, но достав коробку, та оказалась пустой. Феликс задумчиво почесал затылок, и оглянувшись, увидел на столе кружку с размякшим и,по всей видимости, последним пакетом чая. — Феликс, а сколько время? — напрямую спросил он. — А? Так шесть часов же уже! А ты давно тут сидишь? — параллельно с этим, Феликс бросил пустую коробку в пакет, висящий на рукоятки шкафчика внизу, и полез в холодильник. Куромаку задумался на секунду, и ответил: — Я спустился только что... Чай попить просто захотелось. Добрым утром тут и не пахло. Глаза слипались, а всё тело от движения начало колоть. Как можно скорее Куромаку желал снова погрузиться в свою кровать, не зная,как потом объяснить свой дневной сон. И единственный,перед кем ему не придется объясняться, так это перед Вару. Или во всяком случае, только перед ним это делать наоборот придется. Он не знал,спал ли Вару в эту ночь, или лежал,задумавшись об этой ситуации. Ох... определённо это утро было самым недобрым для него за последние недели. Определенно, он желал всему миру спокойной ночи, желая заснуть, и по возможности надолго. В комнате уже пахло отвратительно, и то ли это пыль так пахнет, то ли запах самой атмосферы, ощущавшейся кругом. Все они,казалось, будут злы,и Феликс в большей степени, попади они сюда. Свет рассвета едва протискивается сквозь шторы, но это уже не важно. В глаза бросаются кассеты на полке, и бумаги, торчащие из тумбочки. Давно покрытые слоем пыли, и как будто никому не нужны. Совсем скоро они испаряться под влиянием времени, ощущавшееся за далёкие девяностые. Для него рассвет ещё не наступил.

***

В руках Ромео что-то щёлкало, от чего-то гудело и выдыхало пыль, потом попадавшая на нос. Вещь заинтересовала,хоть и была похожа на коробку для чего то столь небольшого, но увесистого. Смешно, что это первая вещь его заинтересовала так же, как его интересуют девушки. Но не суть, ведь вещь в своих руках он мог назвать реликвией пост-совкового времени. Сосед рядом чихнул, привлекая внимание Ромео. — А что это такое? — приложив к губе палец спросил Габриэль. — Реликвия, — повторил Ромео, не отвлекаясь. На самом деле,казалось,что эта реликвия не была настолько старая,что бы считаться реликвией, потому что на ценнике ему от роду было около пятнадцати лет, а цена всего сто рублей. Сейчас многие вещи считаются реликвией, только потому что созданы в СССР, но на деле таких реликвией по всей России прудом пруди, потому что за это время ничего толкового делать не успевают. Только и делают,что закрывают последние хлебопекарни, и заводы, на которых как раз-таки и производились отечественные аппараты. Но на Ромео сквозь маленькую квадратную линзу кто-то смотрел, чуть выше вывел фонарь, а сбоку счетчик плёнок. Вот он – полароид. Казалось,совсем новый, не потрепанный долгими годами и готовый к использованию. Но ещё не понятно:рабочий ли в принципе. Но хотя бы потому что в нём оставался картридж, пока не понятно на сколько плёнок, об этом можно было не думать. — Габриэль, улыбнись-ка, а? — Ромео тут же навёл на него объектив, увидев в маленьком фотоискателе как раз-таки Габриэля, который ещё не успел среагировать. И прежде чем он действительно улыбнётся, Ромео с нетерпением нажал на кнопку. Всю комнату тут же наполнил громкий щёлк, от чего где в не видной части зала пикнул Зонт. С похожими щёлком, но уже и жужжанием, с длинной дырки медленно начала вылазить фотография. — Божечки... Габриэль проморгался, смотря на то,как Ромео дует на фотографию, пытаясь сдуть с неё пылинки, которые,как назло,успели прилепиться. Она по приятному была теплой и, спустя пару секунд Габриэль, навсегда запечатлённый на плёнке,проявился. — Божечки, — повторил Ромео. — Глянь-ка, в ней действительно был картридж. Сбоку, где был счетчик кадров, цифра пять,которая,вероятнее всего, не показывала количеством кадров, а лишь указывала на то что он, вероятнее всего сломал, – упала на два. Два кадра осталось. — Смотри, какой хорошенький получился! Ромео протянул ему фото, и Габриэль с интересом начал её рассматривать. Спустя секунду тридцать он поморщился. Видимо, фото ему не понравилось, но смотреть не перестал. Тем временем, действительно увлеченный Ромео искал на что бы ещё потратить последние плёнки. С любопытством он начал водить полароидом, пытаясь взять в объектив лучший кадр. Где-то у окна кухни Ромео увидел Зонта, с далека наблюдающим за мясом в сковородке. Оттуда он видимо и пикнул. В противоположном углу зала, на большой мягком пуфике расположился Данте, а чуть подальше Вару. Весь зелёный. — Как ты думаешь, Пик, куда ты собираешься? — неожиданно спросил Феликс, копошась в коробке с приправами, желая помочь Зонтику с готовкой. Между паприкой и куркумой, он выбрал красивый жёлтый порошок, но почему-то так до сих пор и не решился его добавить в блюдо. Пик, думая остаться незамеченным и более того невидимым замер, словно это и вправду было возможно. В руках сумка, из которой торчал синий носок, и непонятно откуда взявшийся чехол от гитары, скорее всего который более использовался как чемодан, ведь гитары у него не было. — А твое какое дело? Уж не хочу показаться грубым, но тем, чем ты занимался дальше! — Пик скрестил руки на груди, всем видом показывая своё недовольство. Феликс поморщился уловив в носу запах вонючей куркумы и чихнул. — Рад,что ты стараешься показывать свою вежливость, но... — Феликс потерял затылок, понимая что на самом деле ему действительно должно быть это безразлично. — Я просто хочу знать,что ты в будешь в порядке. Федя ведь надеется на нас. Пик тут же изменился в лице, понимая беспокойство Феликса. Но даже так, он не собирается перед ним отчитываться. — А ты я погляжу взял на себя ответственность проследить за этим? И с каких это пор я с этим согласен? Я вернусь к следующему понедельнику, и всего, — он закатил глаза. — Возьми с собой кого-нибудь, – ответил Феликс пропустив первые два комментария мимо ушей, лишь бы злость не стала сильнее. — Что? Нет! С чего бы!? Феликс недовольно посмотрел Пику в глаза, и боковым зрением уловил ещё пару глаз. — Я хочу быть уверен, что ты будешь в порядке, а компания заставит тебя быть ответственнее. Пик смотрел в его глаза ответно, и были почти такие же алые,как и глаза Феликса. Полароид зажужжал, и не выдержавший этого Пик, сломался. С рыком он ответил: — Хорошо! Блин! Только если никто не согласиться, мне не нужно будет твоё одобрение! Феликс закатил глаза, мысленно не соглашаясь, но очевидно принимая такие условия, так как пожал ему руку. Пик же в это время надеялся, что никто и не захочет с ним куда-то ехать. Во всяком случае, пока что ему нужно спросить хоть кого-то, и услышав тихий смешок, понял,что кому-то он предлагать это вовсе и не будет. Оставил все возмущения где-то глубоко внутри и продолжил собираться. Только к этому теперь прибавились размышления о другом. — Всё, шоу закончилось, камеру вырубай! — Пик прошёл мимо Ромео и Габриэля, попав в объектив. Ромео быстро убрал аппарат на колени, думая о том, что шоу действительно закончилось слишком быстро. — Эх, вот блинушки. Ладно, Габриэль, у меня есть идея... ... — Нет. Нет. Нет. Ну нет! Неправильно. Приходящие мимо люди косились на двух парней, казавшиеся им вычурными, ещё и с какой-то коробкой в руках. Но они кажется вовсе не обращали на это внимание, стараясь выследить кого получше, приимущественно девушек, по инициативе, конечно, Ромео. — О! А эта ничё такая. Боже, они все так прекрасны, но.. НЕТ-НЕТ-НЕТ, ГАБРИЭЛЬ! Ромео успел выхватить полароид из рук Габриэля, пока тот не потратил последние плёнки на люк, с интересным для него названием "Телепорт". Необычно, но,думаю,этот люк-телепорт мог бы отправить его в интересное место, если бы тот стал на него. Но к счастью, Ромео также вовремя бережно оттащил его. — Нет, Габриэль! Я ведь говорил как и кого фотографировать. Ты же так только плёнку потратишь! Никакой из тебя фотограф не получается... — он разочаровано вздохнул,опустившись на ближайшую скамейку. — Хотя, чего я вру? Из меня ведь тоже... — Может, стоит попробовать ещё раз? — задумчиво произнёс Габриэль,смотря в пустоту, и только спустя секунду совершенно заинтересовано уставился на Ромео. — Или это последний раз? Но почему тогда фотоаппарат не исчез? Или мы должны исчезнуть, потому что у нас не получилось? Он начал рассматривать аппарат, ища в нём то ли его секрет, то ли ответы на свои вопросы. И любая зацепка для него стала бы очередным новым вопросом. Ромео так же озадаченно почесал затылок и ответил: — Ну... Нет, Габриэль. Никто не должен исчезнуть. Он просто фотографирует, и ты это уже видел. Неужели уже забыл? — Ромео чуть раздражённо уставился на него, проклиная свою не удачливость, и что он вообще предложил это Габриэлю. С другой стороны, ничтожные пол часа в компании милого глупого брата были очень даже веселы. — Нет, я помню. А вдруг он тебя обманул? И то, что мы фотографировали,исчезнет? — Габри склонил голову к плечу, задумчиво вертя в руках камеру, от чего-то став печальнее. И, скорее всего, от той же мысли, что на фото в кармане был запечатлён он сам. — Э... бред! Ничего не исчезнет, — тут же запротестовал и успокоил его Ромео, и раздражение как рукой сняло. — А фотоаппарат никак обмануть не может. Он ведь не умеет разговаривать! — Ну ладно, — легко согласился он. — Что тогда дальше делать будем? Ромео слегка задумался, потирая подбородок. Интерес от процесса съёмки ещё не ушёл, и нагло хотелось продолжать. Но почему-то уже самому. Просто... Ромео кажется,что Габриэль распугивает всех кругом своими ушами. И лишь бы случайные люди не подумали о них, как о фриковатых подростках, хотя о них уже все,что можно было, и так подумали. Но Габриэля Ромео вовсе не стыдился, и порой было забавно наблюдать на искореженые лица прохожих. Как на ситуацию ни смотри, Ромео понимал, что в этом мире они слегка чужие, и не то что бы удивлялся таким взорам-позорам. Скорее наоборот, он бы действительно удивился,если бы в нём кто-то заинтересовался. Ромео устало поднялся, и уже собирался идти в сторону дома, так как смысла,как будто,уже не было. — Эй, ребят, простите, эм... — неожиданно их негромко окликнула незнакомая девушка, подходя сзади. — Вы оттачиваете навыки фотографов? А вам случайно модель не нужна? — она улыбнулась, показывая явную заинтересованность. Ромео сначала выглядел глуповато, так как на самом деле не знал как реагировать, когда девушка завязывает разговор первой, но тут же оживился. В его взгляде появилась надежда, и он всё так же глуповато улыбнулся. — Нужна... Ещё как нужна! Т-ты так к-классно выглядишь... Самое то! — он воодушевлённо кинул взгляд на Габриэля, как бы говоря ему о готовности к съёмке. Тот в ответ наклонил голову, будто ожидая приказа. — Спасибо! — девушка и сама стала уверинее и ещё ярче улыбнулась в ответ. — У вас есть просьбы по поводу позы? — Особо неважно, в какой ты позе будешь находиться. Главное, чтобы ты оставалась естественной. Но всё же можешь как-нибудь красиво встать, — посоветовал Ромео, стараясь не выдать собственного волнения. — Вот так? — девушка положила руку на бедро, слегка оттопырив его в бок и сияя обворожительной улыбкой. — Ни разу не фотографировалась так. Думаю, будет интересный опыт. Ромео слегка хихикнул, так как это выглядело не совсем так, как он сказал. Но всё равно чудесно. Он подошёл к ней на шаг, оценивая позу с ног до головы, и на удивление остался удовлетворен. — Ой, кстати... Меня зовут Ромео, а его Габриэль. А как ваше имя, красавица? — парень подмигнул, показывая свою легкую симпатию к новой знакомой. — Ого! Меня зовут Джульетта, — девушка смущённо хихикнула. — Приятно познакомиться с такими... интересными парнями, — она ещё раз с любопытством осмотрела их с ног до головы. На лице Габриэля тоже появилась широкая улыбка, Ромео смущённо отвёл взгляд в сторону. — Джульетта? Вот так совпадение.. — ответил ей парень, слегка удивляясь такой иронии, и на секундочку он и вовсе подумал,что это–судьба. — Ваши родители любили Шекспира? — неожиданно и невинно спросила девушка. — Потому что мои – определенно да. Ромео замялся, ведь на самом деле это было не так, а имя было дано ему даже не из-за образа того героя. Оно лишь звучало романтично да и только. Но о Шекспире Ромео, конечно знал, и не мог не думать об этом. И может быть, Фёдор и любил Шекспира или хотя бы вдохновлялся его романом, но мог ли Ромео назвать Фёдора отцом? Родителем? В данном случае, он хотел думать не об этом, а только о том, кто перед ним. Пусть это будет оставаться маленькой интригой, ведь он почти уверен, что знакомства родителей не будет, и вообще он торопит события. — Да, — кратко ответил он. Габриэль заулыбался, тоже зная главных героев романа, и то как они были на них похоже. Он надел полароид на шею, кивнул, и удалился в противоположную от них сторону. Ромео тоже отошёл, давая брату поймать Джульетту в кадр. Вспыхнула вспышка, и девушка навечно запечатлелась на плёнке, которая автоматически проявила её красоту. Ромео взял в руки фото, уже видя,как к нему прицепились несколько пылинок. Он передал его Джульетте, и та начала его рассматривать. По её взгляду было понятно, что снимок ей понравился. — А не хочешь прогуляться? Погода сегодня такая хорошая, — в голове Ромео тут же созрел план, нельзя было упускать такой шанс познакомиться поближе. — Что ж, я никуда не тороплюсь. Пожалуй, составлю вам компанию. — Габриэль, ты с нами? Девушка улыбалась, и по взгляду была совсем не против компании с двумя из них. И во всяком случае, интерес у неё был к Габриэлю не меньше,чем к Ромео. — Я? Наверное? Только подойдя друг к другу, неподалёку от них послышался неразброчивый голос. Из-за угла показался Пик в явно раздражённом состоянии. — Архг, да чёрт! Как же он! Я! Я! Да я! — Пик злобно пинал сухую шишку, раскидывая листья в разные стороны. От злости он сжал шею в плечи,выглядя весьма устрашающе. Уже темнело, и недовольные прохожие, которые усталые возвращались с работы, делали ему замечания, останавливая того от произношения нежелательных слов. Он поверить не мог. Никто не собирался с ним никуда ехать. У всех свои дела. В отчаянии, он сперва даже обратился к Куромаку, даже не надеясь, что тот согласиться, и более того надеясь, что он не согласиться. А он мало того,что отказал(причем очень грубо), так он буквально вытолкал его из своей комнаты, якобы: "Ты мешаешь вести мне записи!". И тогда его отношения к Куромаку совсем испортилось. Нет, Пик бы понял, и он бы сразу отстал от Куро, ведь он никогда ни на что сильно не настаивает. Но... Но он это уже давно понял, и это теперь не имеет смысла. Сейчас на его щеке красуется рукописный синяк, который собрался находиться на нём ещё пару дней. Это бесило, заставляя давиться бессильной яростью. — Пик? — Габриэль с искренней улыбкой помахал ему рукой, глянув через плечо. Пик развернулся, услышав знакомый голос. В мыслях загорелась лампочка, и настроение, которое редко бывает хорошим, тут же вернулось в норму. Ну конечно! Габриэль – это тот, кто ему нужен! Он не будет сильно привлекать внимание, разве что будет следовать по пятам, ему только скажи. И в таком случае, он угождает и Феликсу, и себе. Рядом с ним стоял Ромео с какой-то незнакомой девушкой, но на них было плевать. Главное – он нашёл себе спутника. — Ты моё спасение! Слушай, Гэб, ты не будешь против поехать кое-куда со мной? — он взял его за плечи, пока Габриэль вопросительно смотрел на него. Девушка странно покосилась на него, и Ромео тут же поспешил сказать ей, что это тоже его брат. — Думаю, нет? А куда? Когда? — Я бы ответил на твои вопросы, но! Ты не представляешь как ты мне сейчас нужен! Отлично! Пошли! — первым делом он собирался сказать об этом Феликсу, что бы тот наконец-то успокоился. — Это он так радуется? — спросила Джульетта изогнув бровь. Ромео неопределённо пожал плечами. — Возможно. Я никогда не видел,что бы он был чему-то рад. Хаха! И это было правдой, потому что то,как он влетел в дом, надо было видеть. Он выбил дверь ногой,приказывая Габриэлю собирать вещи, так, словно сейчас сюда ворвуться ФБР, а у них только пару минут, чтобы не попасться. И именно так бы и описал свободу Пик. В моменте даже показалось, что надо делать это ещё быстрее, пока Габриэль не передумал. Так же, Пик как можно скорее хотел забрать свой мотоцикл из мастерской автомеханика, и уехать уже с Габриэлем в закат, далеко-далеко, и не важно что именно с Габриэлем. Больше задерживаться тут он не был намерен.