Boxes & Black coffee / Коробки и Черный кофе

      

Я бы простила ему его гордость, не задень он мою

— «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

Из всех заведений с джином во всех городах мира она заходит в моё.

— Касабланка

      

      В мире магглов всё было проще. Эмоционально проще. Технически говоря, даже такой магглорождённой, как Гермиона, потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к отсутствию возможности использовать магию для всего. Она по-прежнему пользовалась ей, но не могла выхватить палочку посреди улицы ночью, чтобы вызвать Люмос или хлопнуть в ладоши и незаметно аппарировать из своей квартиры на работу.              Но эмоционально?              Эмоционально это было похоже на долгожданный выдох после задержки дыхания длинною в жизнь.              В мире магглов она не была гриффиндорской принцессой. Героем войны. Любимицей волшебного мира. Лучшей подругой Избранного. Третьей частью «Золотого трио». Детской любовью суперзвезды квиддича.              И она не была бедной, жалкой ведьмой, которой пришлось стереть воспоминания родителей о ней и потерять их навсегда. Не была магглорождённой, которую пытали на полу злобного поместья — на самых костях дома, кипящего ненавистью; дурочкой, которая пыталась освободить домовых эльфов и потерпела неудачу.              Она даже не была самой яркой ведьмой своего времени в маггловском мире.       Она была просто Гермионой Грейнджер.       И это было приятно.              На самом деле, это было чертовски великолепно.              Девушка бы ни за что не отдала свои годы в Хогвартсе, не пожалела бы ни об одном своем слове или поступке. Ни об одном объятии, ни об одном поцелуе, ни об одном ударе. Ни об одном бранном слове, ни об одном прошёптанном заклинании. Она гордилась тем временем, тем, кем она была и что преодолела. Но кто хочет, чтобы подростковый возраст навсегда остался в памяти?              Она видела, как тяжело было Гарри нести на себе груз их мира, когда он узнал, что волшебник, и это несколько раз чуть не уничтожило его. Может быть, Гермиона не была такой же сильной, как он.              Может быть, она просто устала.              Он всегда будет героем в Волшебном мире.              И она всегда будет сталкиваться с ужасающими предрассудками из-за своей крови. Даже спустя десять лет после победы в войне она всё ещё знала — все знали — что в самых тёмных уголках Волшебного мира прячутся приверженцы превосходства чистой крови, точно так же, как ненавистные сердца магглов, несмотря на то, что диктуют законы и общество. Ненависть невозможно искоренить, её можно только спрятать и изменить.              И девушка жила в постоянном страхе перед тем днем, когда Волшебный мир вернётся к своим старым порочным устоям.              Но ведь это были не совсем «старые» порядки, не так ли? В Министерстве всегда было что-то не так. У правительства маггловского мира были свои недостатки, но, по крайней мере, магглов было больше, чем волшебников. Там были 24-часовые циклы новостей, заставляющие людей нести ответственность, в то время как волшебный мир в значительной степени полагался на «Ежедневный пророк» и сплетни.              Мир магглов гораздо больше опирался на факты и правду, чем мир волшебников. И после окончания школы это было то, чего она жаждала. То, в чем нуждалась.              Она закончила восьмой курс, чтобы наверстать всё то, что пропустила во время того, что должно было стать её седьмым и последним годом, а затем попрощалась с этой частью своей жизни.              С тех пор прошло десять лет, и она жила в определенной гармонии с собой и с миром, используя магию лишь для запирания дверей и мытьё посуды. Гарри и Джинни навещают её. Рон — нет.              Она немного меняется по мере взросления.              А потом сильно меняется.              И она счастлива.              А потом всё снова меняется.              К лучшему или худшему.              И с этого, дорогой читатель, начинается наша история.

***

      В тот прохладный октябрьский вечер в «Ведьмином вареве» было довольно многолюдно. Гермиона была одета в бордовый свитер с золотыми полосками. Это не было официальной одеждой Гриффиндора, но она всё равно любила иногда носить остатки своих «корней», особенно в канун Дня Всех Святых.              На ней была одна из её длинных, струящихся черных юбок, а длинные, дико вьющиеся волосы были завязаны черным шарфом, чтобы не падали на лицо во время работы.              — Тыквенный латте со специями с дополнительной порцией эспрессо для Карли! — позвала она сладким, мелодичным тоном.              Девушка студенческого возраста с ярко-рыжими волосами, напомнившая ей Джинни, подошла к стойке и взяла кружку у Гермионы.              — Спасибо, Ми, — сказала Карли.              Гермиона улыбнулась. Многие из постоянных клиентов называли ее Ми. В прошлом она бы возненавидела такое милое, сокращённое прозвище, но теперь дорожила им. Это помогало ей расти и развиваться, выходя из жесткой рамки, в которую она должна была влезть ещё в подростковом возрасте.              — Конечно, наслаждайтесь.              Карли улыбнулась и прошмыгнула обратно к своему столику, где занималась со своими друзьями.              Гермиона вернулась к работе, варила кофе и чай, протирала столы и стойку, доставала из духовки свежую выпечку и поддерживала парящие свечи зажжёнными. Её гости-магглы были впечатлены украшениями, думая, что это оптическая иллюзия, которая, должно быть, была достигнута с помощью тонких проводов, а её редкие гости-волшебники или ведьмы замечали их, а затем встречали её взгляд и улыбались, зная, что нашли безопасное убежище.              После окончания Хогвартса Гермиона была несколько удивлена, узнав, сколько волшебников и ведьм, а также магических существ всех видов было рассеяно по всему маггловскому миру. Особенно после войны. Казалось, что многим было проще и безопаснее приспособиться к современным устоям маггловского мира и приберечь свою магию для уединения и салонных фокусов.              В том числе и Гермионе.              Она добавила рисунок тыквы на специальную доску, так как до Хэллоуина оставалась всего неделя. Ей нравилось отмечать маггловские праздники. Это напоминало о детстве и помогало с нетерпением ждать чего-то нового, каким бы малосущественным или несерьезным оно ни было.              Она любила отмечать и незначительные события, от дней рождения умерших поэтов до Дня пирога, ведь считала, что ей повезло, что она жива, и хотела дорожить каждым мгновением этой жизни.              — Хорошей ночи, Ми! — Карли и её друзья махали руками, направляясь к выходу.              Гермиона помахала им в ответ, когда компания девушек вышла за дверь кофейни, и колокольчик над дверью звякнул в знак того, что посетители уходят.              Магазин был пуст, и не похоже было, что в этот вечер у нее ещё будут клиенты, поэтому она перевернула табличку «Открыто» на «Закрыто» и пошла в заднюю часть, чтобы подготовить духовку к завтрашней утренней выпечке. Она пробыла на задней кухне всего несколько минут, прежде чем снова услышала звон колокольчика, предупреждающий о появлении нового клиента.              — Извините! — откликнулась она из подсобки, руки были заняты противнями с кексами. — Мы закрыты.              — У вас на вывеске написано «Открыто до десяти», — ответил голос.              И не просто голос.              Гермиона уронила подносы с выпечкой, которые с громким, противным стуком упали на линолеумный пол. Её руки инстинктивно сжались в кулаки.              — Вы там в порядке? — раздалось неподалеку.              «Как он не узнал мой голос?» — удивилась она. Не может быть, чтобы она звучала совсем иначе, чем десять лет назад.              Она оглядела кухню, раздумывая, не выбраться ли через черный ход, но потом почувствовала себя глупо от того, что хотела это сделать. Она не была ребенком, и, возможно, больше не являлась жительницей Волшебного мира, но в душе все ещё была гриффиндоркой, черт побери, и будь она проклята, если позволит слизеринцу запугать её в собственном кафе.              — Сейчас буду! — отозвалась девушка.              Гермиона забрала подносы и бросила их в раковину. Она попыталась взять себя в руки и опустила взгляд на свой свитер, который вдруг показался ей слишком теплым, несмотря на прохладный ночной воздух, проникающий сквозь стены старого здания. Девушка стянула свитер через голову и положила его на стойку. На ней была черная кофточка, которая сочеталась с черной юбкой и шарфом.              Она чувствовала себя красивой.              Она была красивой. А маггловский мир или нет, она всё ещё была могущественной ведьмой. И это было её кафе. Её дом. Она могла это сделать.              Волшебница обогнула угол кухни и вышла в переднюю часть кофейни, чтобы увидеть Драко Малфоя, прислонившегося к стойке и перебирающего нитки на черном пиджаке. Его глаза были опущены, он ещё не заметил её. Гермиона шла мягко и медленно, пока не оказалась в нескольких футах от того места, где он стоял, и между ними не осталось ничего, кроме кондитерской витрины.              — Что вам принести? — спросила она, гордясь тем, как холодно и спокойно звучит её голос.              — Только черный кофе, — сказал Малфой, освобождая нитку и закручивая её между большим и указательным пальцами.              — Это всё? — уточнила она.              Последовал кивок.              — Да, — сказал он, поднимая взгляд. Глаза Малфоя остановились на ней и тут же расширились.              Она не могла прочитать выражение его лица.              Прошло десять лет с тех пор, как она его видела.              Десятилетие после войны.              Он так и не вернулся, чтобы закончить школу.              Она даже не знала, что с ним случилось. Многие дети Пожирателей Смерти скрывались после разгрома, и хотя в конце концов он перешел на сторону добра, Гермиона всегда считала, что так поступили он и его мать. Но она ни за что на свете не подумала бы, что он зайдет в её крошечную кофейню на одной из задних улочек Эдинбурга.              — Грейнджер? — сказал он с недоверием, но не с отвращением, которое она привыкла слышать за годы их совместной учёбы в школе.              — Малфой, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка отвращения.              Он открыл рот, чтобы заговорить снова, но девушка проигнорировала его и подошла к кофеварке, чтобы добавить свежей воды и заварить кофе.              — Это твоя кофейня? — спросил Малфой у неё из-за спины.              — Остроумное наблюдение, — сказала она, повернувшись спиной. — Тебе следовало учиться на Когтевране.              Она услышала, как тот раздраженно хмыкнул, и это заставило Гермиону улыбнуться.              Девушка оставалась неподвижной статуей, пока кофе булькал и варился, чувствуя, как глаза Малфоя прожигают её спину.              — Неплохой наряд, Грейнджер.              Кофеварка подала звуковой сигнал, и она потянулась за чашкой, потому что ни за что не позволила бы ему сидеть здесь. Гермиона проигнорировала его замечание, пока наливала кофе в бумажный стаканчик, добавляла втулку и крышку, а затем, наконец, повернулась, чтобы протянуть ему напиток.              — Один фунт, — ее голос был отрывистым и настолько профессиональным, насколько ей это удалось.              Малфой ничего не ответил, потянулся в карман, достал маггловские деньги и протянул ей через прилавок; каждый из них был полон решимости не подвергать свои руки риску соприкосновения во время того, что должно быть простым взаимодействием.              Но с такими людьми, как он, ничего простого не бывает.              Она обратила внимание на растрепанный вид Малфоя: пальто было поношенным и рваным, лицо бледнее обычного, под глазами темно-фиолетовые круги; волосы были в беспорядке и выглядели так, будто их не мыли несколько дней, если не недель, и хотя от него не пахло чем-то неприятным, но исходила атмосфера беспорядка.              Это был не тот Драко Малфой, которого она знала.              — Ты дерьмово выглядишь, Малфой, — сказала Гермиона, не подумав, но не пожалела об этом. Она вообще мало о чем позволяла себе жалеть в эти дни, считая это пустой тратой времени и энергии.       Малфой снова фыркнул       — Ты выглядишь как шлюха, Грейнджер.       Гермиона посмотрела на него и поборола непреодолимое желание скрестить руки на груди, облачившись в свою, пусть и откровенную, рубашку. Но нет, к черту его за попытку сбить с нее спесь в ее собственном заведении. Теперь она была взрослой женщиной, а не краснеющей школьницей, и могла одеваться так, как ей заблагорассудится, и выглядела при этом чертовски хорошо.              — Ты получил свой кофе, — сказала она. — Желаю… приятной ночи.              Ее язык споткнулся о слова, которые она говорила всем своим клиентам. Это был рефлекс, рожденный годами работы в сфере обслуживания, и Гермиона ненавидела, как ей удалось сказать их даже ему. Малфой смотрел на неё с раздражающе нечитаемым выражением, а она продолжала бурлить и гореть под его взглядом.              — Ну ладно, — сказала она и повернулась на пятках, чтобы направиться на заднюю кухню и вернуться к приготовлению выпечки.              — Что ты здесь делаешь? — окликнул он ее вслед.              Она проигнорировала его и принялась мыть противни для кексов.              — Грейнджер!              Она по-прежнему его игнорировала.              — Грейнджер! Я с тобой разговариваю.              — А я тебя игнорирую, — отозвалась она. — А теперь уходи.              Раздалось ворчание, на этот раз громче. Затем послышался звук его шагов, шаркающих по полу, и звонок, оповещающий о том, что он ушел.              Гермиона достала из юбки палочку и заперла дверь.