Memories & Muffins / Воспоминания и маффины

      В ту ночь Гермиона почти не могла заснуть, и в итоге пришла в магазин на два часа раньше обычного, просто чтобы было чем заняться. Выпечка обычно была способом потерять себя, забыть о своих навязчивых, никогда не дающих покоя мыслях и просто быть. Она никогда не использовала магию при выпечке, делала все полностью маггловским способом. Это напоминало девушке, как она пекла с матерью в детстве, и это помогало чувствовать себя ближе к ней. Чувствовать себя ближе к нормальной жизни.       Когда Гермиона была подростком, то ничего так не хотела, как быть необыкновенной. Быть необыкновенной было замечательно и захватывающе, но также опасно и утомительно. С тех пор она перестала искать одобрения окружающих, знала о своей исключительности, и это было всё, что имело значение. Ей не нужно было создавать причудливые кондитерские чары, чтобы доказать, что она фантастическая ведьма. Она могла просто печь вручную бананово-ореховые кексы и чувствовать себя умиротворенной.              Но этим утром девушка чувствовала себя совершенно иначе.              Каждые несколько минут её сознание вырывалось из медитативного процесса выпечки, чтобы вспомнить навязчивый взгляд пустых глаз Малфоя, смотрящих на неё. Он выглядел не так, как раньше — был словно… потерянным. Гермиона не знала, что чувствовала по этому поводу. Не то чтобы ей было его жаль. Девушка не была дурой, охваченной слепой яростью и предрассудками, как некоторые ведьмы и волшебники по отношению к детям Пожирателей Смерти. Она была достаточно умна, чтобы понять, что они стали жертвами культового промывания мозгов. Их воспитывали так, чтобы они не знали ничего другого, и наказывали, если те осмеливались идти против воли своих злобных семей.              Но Малфой в конце концов перешёл на другую сторону.              Гермиона могла понять всё это на интеллектуальном уровне, но ненавидела его на личном. Ещё до того года поисков крестражей, ещё до убийства Дамблдора, ещё до разрушения всего вокруг, он всё ещё был тем хулиганом, который мучил её в школе. Жестокие прозвища и ехидные замечания, унизительные взгляды и ненавистные слова. Она не может просто забыть их только потому, что прошло время, и глупый подросток наконец-то пришёл в себя в разгар кровопролитной войны.              Гермиона опустила поднос со свежеиспеченными кексами на стойку, оперлась рукой о край и глубоко вздохнула. Раньше, в Хогвартсе, она даже Малфою не позволяла так сильно изматывать себя. Но тогда его присутствие было постоянным, а единственной передышкой были летние каникулы. Девушка привыкла к ненависти и властному характеру, потому что он всегда был… рядом. Но прошло уже десять лет с тех пор, как тот мир остался позади. Конечно, Гермиона сохранила частички волшебного мира: всё ещё время от времени посещала Косую аллею, поддерживала связь с Гарри и Джинни, а раньше пыталась поддерживать связь и с Роном. Поначалу даже продолжала читать Пророк. Но с тех пор она слишком устала от невероятно замкнутого мира магии, который был удушающим, словно жизнь в вакууме, словно вечная борьба за то, чтобы её не затянуло во тьму.              Она живет здесь, в маггловском мире, и она счастлива. Одно дело, когда друзья из прошлого изредка навещали её; связь, которую они разделяли, была сродни связи ветеранов войны, на которой они вместе сражались. Этого нельзя было отменить или стереть. Они были связаны так, как никогда не могли быть связаны ни с кем другим.              Но они были просто кучкой детей, попавших в невероятно несправедливую ситуацию. Взросление почти всегда означало разлуку. Гермиона считала, что ей повезло, что она не рассталась с Гарри и Джинни, ведь не смела и мечтать о том, чтобы хотеть большего от этой жизни.              Она даже не мечтала о такой жизни. Больше нет.              У неё была её магия. Её разум. Её магазин.              Остальное ей было не нужно. Давление. Предрассудки. Мучительный стресс.              Воспоминания.              Она не могла обратиться к маггловскому психотерапевту и обсудить все, что с ней произошло, не могла начать профессионально справляться со своим посттравматическим расстройством, потому что просто не было возможности быть честной, и ни одна придуманная ею история никогда не приблизилась бы к правде. А Волшебный мир никогда не был заинтересован в том, чтобы заботиться о психическом здоровье.              Она нашла другие способы избавиться от боли.              От ночных кошмаров.              От панических атак.              И одним из них было старое доброе, нездоровое подавление. Гермиона стала удивительно легко забывать большие отрезки времени, прятать их в маленькие аккуратные коробочки глубоко в недрах своего разума. Гарри и Джинни знали это о ней, у них было много собственных коробочек — у Гарри больше, чем у кого-либо из них, — поэтому знали, что никогда не стоит лезть не в свое дело. Когда они приходили в гости, то никогда не говорили о тех днях, редко говорили о годах Хогвартса после их с Гарри третьего курса. Они жили настоящим, и Гермиона была вечно благодарна им за это.              Она создала для себя жизнь.              А Малфой всё испортил в считанные минуты.              Когда Гермиона увидела его, стоящего по другую сторону прилавка, коробочки в её голове начали дребезжать, воспоминания рвались наружу. Она не позволяла им, она никогда бы им не позволила, но тот момент прошлой ночью был самым близким к рецидиву за последние годы.              А теперь даже не могла спокойно испечь свои кексы.              Ведьма взглянула на часы на стене. Восемь утра. Пора открывать. Гермиона вздохнула и подошла к двери, чтобы отпереть её и повернуть табличку на «ОТКРЫТО». Пальцы всё ещё перебирали гладкую поверхность, когда взгляд остановился на чём-то на противоположной стороне улицы.              Малфой.              Он стоял там, облокотившись на кирпичную стену паба напротив её кафе, курил и почему-то выглядел ещё более измученным, чем прошлой ночью. Малфой ещё не увидел её, и Гермиона почувствовала, как мимолётное чувство злости захлестнуло её. Пальцы дернулись к карману платья, в котором была спрятана палочка.              Прежде чем девушка успела упрекнуть себя за ребячество, она обхватила пальцами свою палочку и, даже не вынимая её из кармана и не шевеля губами, мысленно произнесла заклинание сглаза, и Малфой, споткнувшись, упал на холодный бетонный тротуар. Гермиона увидела, как тот выругался и начал оглядываться по сторонам. Он, конечно же, понял, что произошло, но ведьма поспешила скрыться за прилавком, прежде чем волшебник смог её найти.              Может быть, ему станет интересно, есть ли здесь другие волшебники; может быть, этот уголок города полон скрытых волшебников и ведьм. Но в глубине души она знала, что Малфой не настолько глуп. Прошло всего пять минут, прежде чем он ворвался в её кафе. Гермиона занималась тем, что раскладывала на витрине различные кондитерские изделия, не обращая внимания на звон колокольчиков над дверью, когда он вошел.              — Какого чёрта, Грейнджер?              — Что ты хочешь, Малфой? — спросила она, закрывая витрину с пирожными, по-прежнему отказываясь смотреть на него. — Ещё чёрного кофе?              — Не будь сукой, — огрызнулся он.              Гермиона наконец подняла глаза и посмотрела на бывшего однокурсника. Он был охвачен гневом, но это был неглубокий, беспомощный гнев, который заставил её почувствовать себя оправданной.              — Это моё заведение, Малфой. Ты не имеешь права входить сюда и обзываться.              — Я могу делать всё, что захочу, Грейнджер.       Гермиона скрестила руки на груди и прислонилась бедром к прилавку, не сводя с него глаз. Он немного сдвинулся под её взглядом, и ведьма продолжала наслаждаться маленькими капельками силы, которые давало ей это легкое колебание.              — Почему? Что ты собираешься делать, если я выгоню тебя?              — Я… — его голос прервался, остаток предложения застрял в горле.              Гермиона ухмыльнулась.       — Твой отец узнает об этом? — передразнила она, чувствуя себя немного похожей на Гарри, когда сарказм растекался по её языку, как мед.              Гнев Малфоя бушевал в его глазах.              — Не надо, Грейнджер. Не испытывай меня.              Гермиона закатила глаза, не напуганная им.              — Заказывай или вали, Малфой.              Он замер на месте, явно не ожидая, что она предложит ему купить у неё еду или напиток.              — Да, прекрасно, — проворчал Малфой. — Ещё один черный кофе.              Он достал из кармана еще немного маггловских денег и бросил их на стойку. Гермиона посмотрела на них, а затем на него.              — Я только что открылась, — сказал она. — Мне нужно поставить кофейник, это займет несколько минут.              — Хорошо, — он пожал плечами.              Девушка кивнула и взяла деньги.        — Ты можешь присесть, — сказала она и повернулась, чтобы приготовить кофе.              Гермиона не сводила глаз с кофейника, пока тот варился, не позволяя себе повернуться и посмотреть на Малфоя. Когда кофеварка подала звуковой сигнал, она вынула кофейник и, не задумываясь — уже в режиме обслуживания клиентов, — спросила:              — Здесь или с собой?              Позвоночник напрягся, как только слова покинули рот, и девушка беззвучно обругала себя десятки раз. Гермиона практически чувствовала шок, излучаемый Малфоем позади нее. «Хорошо», — подумала она. Если я должна чувствовать себя не в своей тарелке, то и он тоже.              — Здесь, — сказал он.              Мерлинова борода. Зачем она поставила себя в такое положение? Гермиона не позволила себе показать свое беспокойство, не хотела, чтобы ее беспокоил бывший член «секты» в ее собственном магазине. Девушка взяла чистую кружку и налила кофе, повернулась и поставила её на прилавок. Взгляд Малфоя остановился на ней. Он сидел в другом конце комнаты за столиком у окна.              — У тебя есть ноги, — огрызнулась она, когда он продолжал сидеть. — Я не собираюсь идти к тебе.              Ведьма оставила кружку и направилась в другую часть кафе, где стояло стерео, когда услышала, как Малфой усмехнулся позади неё.              — Настоящее пятизвездочное обслуживание, Грейнджер.              Гермиона взяла диск с вершины стопки, вставила его в стереосистему и нажала Play.              — Ты никогда раньше не был в кафе? — спросила она надменным тоном, поворачиваясь к нему лицом. — Я не официантка. Ты сам заказываешь и сам забираешь заказ со стойки. Если собираешься пакостить маггловскому миру своим присутствием, то, по крайней мере, разберись с тем, как вести себя здесь.              Девушка потопталась за стойкой, когда через стереодинамики заиграл Моцарт. Она ожидала, что Малфой сделает какое-нибудь ехидное замечание о магглах и грязнокровках, но, по милости Божьей, он промолчал.              Гермиона радовалась маленькой победе и начала заканчивать подготовку к работе, пока в кафе стекались новые клиенты. Через некоторое время заведение было заполнено разными людьми: кто-то читал, кто-то учился, кто-то болтал — все магглы, и среди них сидел Малфой, держа в руках явно пустую кружку из-под кофе.              Ведьма подошла к нему и встала перед его столиком. Он поднял на неё глаза, а на лице снова появилось нечитаемое, пустое выражение.              — Ты не можешь просто сидеть здесь весь день. Если ты допил свой кофе, то уходи.              Малфой посмотрел на свою пустую кружку, затем снова на неё.              — Я выпью ещё одну.              Гермиона боролась с желанием опрокинуть её ему на колени и пролить остатки кофе на брюки. Но в это утро было слишком много клиентов, чтобы поддаваться ещё одному детскому капризу, поэтому она заставила свое лицо оставаться спокойным и выхватила у него кружку.              Через некоторое время она вернулась и поставила перед ним наполненную кружку. Малфой поднял на неё бровь.              — Что? — спросила она, голос звучал слишком оборонительно.              — Я думал, что мне нужно подойти к стойке.              — Отвали, Малфой, — прошипела она и вернулась на кухню, чтобы поставить в духовку ещё кексов.              — Ми! — позвал кто-то снаружи.              — Минутку! — отозвалась Гермиона.              Девушка поставила таймер на духовку и вышла, чтобы увидеть Карли, которая стояла там, облокотившись на стойку и улыбаясь.              — Счастливой пятницы! — сказала Карли. Она радовалась мелочам даже больше, чем Гермиона.              Грейнджер улыбнулась.              — И тебя, Карли. Как обычно?              — Да, пожалуйста! И бананово-ореховый кекс, если они у тебя есть.              — Только что поставила свежую партию, это займет пару минут, — сказала Гермиона.              — Не волнуйся, — Карли похлопала по своей сумке. — Мне нужно сделать тонну домашней работы по психологии. Подожду, твои кексы того стоят.       Гермиона засмеялась.              — Спасибо. Я принесу твой латте.              — Ты лучшая, Ми!              Карли вручила девушке пять фунтов, а затем практически бегом направилась к столику в углу. Гермиона улыбнулась про себя - её настроение всегда улучшалось от присутствия Карли. Через несколько минут она позвала Карли по имени, когда все было готово, и та бросилась к стойке.              — Ми! — прошептала девушка, снова перегнувшись через прилавок, так далеко, что её ноги немного отрывались от земли. — Симпатичный блондин у окна говорит, что знает тебя!              Желудок Гермионы сделал сальто.              Нет. Не может быть. Малфой не может приходить сюда и общаться с ее маггловскими друзьями.       — Только немного, — солгала Гермиона. — Мы вместе ходили в… школу.       — Он такой милый, — сказала Карли. — Познакомишь меня?       — Он та ещё задница, — сказала Гермиона без обиняков. — Поверь мне.       Карли рассмеялась, не обращая внимания.       — Красивые всегда такие. — Она подняла свой латте. — Жаль. Дай мне знать, когда кексы будут готовы, хорошо?       Грейнджер заставила себя улыбнуться и кивнула. Карли улыбнулась в ответ и положила немного дополнительных денег в банку для чаевых, после чего вернулась на свое место. Гермиона смотрела, как она уходит, и заметила, что глаза Малфоя устремлены на неё. Ведьма подняла брови в вопросе. Какого чёрта ему нужно? К её огромному неудовольствию, он встал и подошел к стойке, поставив свою пустую кружку между ними. Гермиона с презрением посмотрела на неё, а затем снова подняла взгляд на человека перед ней.              — Ещё одну? — сухо спросила она.       — Я слышал, как рыжая упоминала о кексах.              — Приятно знать, что ты не оглох на старости лет.              Грудь Малфоя вздымалась и опадала в напряженном вздохе.              — Я хочу заказать ещё порцию, — сказал он. Тон оставался безразличным, несмотря на раздраженное выражение лица.              — Почему ты здесь? — спросила Гермиона              — Потому что хотел кофе, который тут продают.              — Нет, — сказала Гермиона сквозь стиснутые зубы. — Почему ты в… — она огляделась вокруг и понизила голос до шёпота, — …в маггловском мире?              — Почему тебе есть до этого дело, Грейнджер?       — Потому что ты в моём заведении.       Он ухмыльнулся, наконец-то разбив свой безэмоциональный взгляд.       — Беспокоит?              — Очень, — шипела она.              Казалось, он был немного удивлен её немедленным и честным ответом.              — Да успокойся ты, Грейнджер. — Он вновь обрел свое обычное выражение скуки и отвращения. От этого зрелища сводило живот. — Прошло десять лет, неужели парень не может заказать кофе у бывшей однокурсницы без того, чтобы это стало концом света.              Гермиона покачала головой, непреклонная в своей решимости.              — Не этот однокурсник. Не в этом мире.              — Из того, что я слышал, Грейнджер, ты оставила наш мир позади.              — Насколько я помню, Малфой, ты всегда давал мне понять, что считаешь, что для меня нет места в том мире.              Малфой сузил глаза, продолжая смотреть на неё.              Гермиона зарычала.              И тут сработал таймер духовки. Девушка резко вдохнула и, отвернувшись от него, пошла на кухню, чтобы достать кексы и положить их на блюдце. Когда она вернулась обратно, Карли уже подходила к стойке, за которой всё ещё стоял Малфой.              Просто чертовски прекрасно.              — Держи, Карли, — сказала Гермиона, протягивая её маленькую тарелку, на которой лежал свежий кекс.              — Спасибо, Ми! — Карли посмотрела на Драко. — Серьезно, тебе стоит взять один, они потрясающие.              — Спасибо, — ответил ей Малфой с улыбкой, от которой Гермионе захотелось сглотнуть. — Думаю, я так и сделаю.              Карли улыбнулась ему так, как она улыбалась всем, а затем вернулась на свое место, к учебникам по психологии. Малфой не смотрел, как она уходит, а продолжал удерживать взгляд на Гермионе.              — Кекс, Грейнджер. И ещё один кофе.              — Ты когда-нибудь слышал, что нужно говорить «пожалуйста»?              — Да.              Гермиона надулась, но принесла ему кекс и ещё один кофе. Она ожидала, что Малфой отступит к своему столику, но вместо этого он поднес кекс ко рту и откусил кусочек прямо у неё на глазах. Гермиона не могла не почувствовать, что её тянет следить за его губами, пока он жевал, и что-то, по вкусу напоминающее ярость, но не совсем, горело внутри неё.       — Это вкусно, Грейнджер.              — Вау, спасибо, — промурлыкала она. — Услышать подобное от тебя многое для меня значит.              — Какие чары ты использовала?              — Никаких?              — Что ты имеешь в виду, когда говоришь "никаких"?              — Я имею в виду… — начала Гермиона, сжимая край стойки так, что побелели костяшки пальцев, — что не использовала никаких заклинаний. Я сделала это. Всё здесь. Сама.              — Я вижу твою палочку, — он кивнул в сторону кармана ее платья. — И знаю, что ты здесь не из-за какого-то постановления Министерства.              — Конечно, нет, — огрызнулась она. — Я не уголовница.              — Тогда это возвращает меня к моему предыдущему вопросу, Грейнджер — почему ты здесь?       — Потому что я хочу быть здесь.              С этими словами она повернулась и удалилась на кухню, чтобы испечь еще булочек, не желая больше слушать его вопросы.

***

             Время уже подходило к закрытию, а он всё ещё сидел там. Пил пятую чашку кофе и ел второй кекс. Гермиона перестала брать с него деньги, потому что была слишком озадачена всей этой ситуацией и почему-то была уверена, что Малфой не может позволить себе заплатить за то, что заказывает.              Когда последний клиент вышел, девушка подошла и села на стул напротив него.              — Я поставлю защиту, чтобы не пускать завтра конкретно тебя, если ты не расскажешь мне, что, черт возьми, происходит.              Он вздохнул, неторопливо откинувшись в кресле, как будто это он был здесь хозяином.              — Если ты хочешь знать, Грейнджер, меня изгнали в маггловский мир.              — Что? — в недоумении сказала Гермиона.              Он рассмеялся мягким, ехидным смехом и выпил остатки кофе, оставшиеся в его кружке, после чего практически хлопнул ею о стол.              — Теперь счастлива?              — Почему тебя изгнали? Это было недавно?              — Только не говори мне, что Грейнджер не следит за новостями.              — Не говори мне, что заносчивый Малфой настолько глуп, что думает, будто я совсем не изменилась со времен школы.              Малфой снова сузил глаза, но не стал отвечать на её опровержение.              — Я оставила ту часть своей жизни позади, — согласилась Гермиона, чувствуя странный дискомфорт от его молчания. — Многие волшебники так сейчас и поступают, всё чаще и чаще. Конечно, ты видишь, насколько коррумпирован Волшебный мир, независимо от того, кто им управляет — добро или зло.              — Бедная Грейнджер. Неужели быть героем войны было слишком тяжело для тебя?              — Быть военным преступником было слишком тяжело для тебя? — Он ухмыльнулся.              — Хорошо сыграно, Грейнджер. Отличный наряд.              Он кивнул на то, что она сегодня надела. Черное платье с глубоким вырезом и струящейся юбкой, которая доходила до пола над сапогами. Локоны были замысловато уложены на макушке, по всей голове были разбросаны золотые заколки-бабочки.              — Ты ожидал, что я всегда буду одеваться как школьница?              — Да.              — Ты идиот. — Он рассмеялся, и этот звук испугал её.              — Может и так, Грейнджер.              — Почему тебя изгнали?              — Потому что мы с матерью скрывались после последней битвы. Пропустили суд. Прятались в ужасной Америке, если ты можешь в это поверить. Нас поймали, мать отправили в тюрьму, а меня сослали. Очевидно, ей удалось доказать, что я был под влиянием отца, Волдеморта, её, Снейпа, кого угодно. Мне удалось отделался небольшим изгнанием в маггловский мир. Пощелкал палочкой и всё такое, как твой дорогой старина Хагрид.              — Не льсти себе этим сравнением.              — О, и не мечтал об этом, — сарказм сквозил в каждом слове.              — Вы скрывались в США в течение десяти лет?              — Нет, семи. Наш суд был долгим и нелепым. Настоящий цирк для СМИ. Поэтому я и предположил, что ты знаешь. Но оказалось, что слухи о Грейнджер, живущей вдали от волшебников, правдивее, чем я себе представлял.              — Чем ты занимался последние три года?              — Почему тебя это волнует?              — Потому что ты в моем гребаном кафе!              Малфой задыхался в насмешливом неверии, хватаясь за сердце.              — Мисс Грейнджер, следите за языком.              — Отвали, — прошипела она, вставая. — Ты прав. Мне все равно. Убирайся.              Ведьма собиралась вернуться на кухню, чтобы заняться приготовлением выпечки, но, к ее полному шоку, Малфой протянул руку через стол и схватил её за руку. Гермиона замерла, стоя к нему спиной. Она не могла заставить себя повернуться. В голове загрохотали ящики. Не удавалось вспомнить, прикасался ли он к ней раньше. Даже так мимолетно и невинно.              — Суд длился больше года, — сказал он, продолжая держать её за руку.              — Остается два года неучтенных.              — Посмотри на меня.              Гермиона «откинула» грохочущие коробки и повернулась к нему лицом. Его глаза впились в ее, и ведьма замерла под его взглядом. Рука была ледяной, но по какой-то причине, которую она не могла объяснить, она не отдернула её, а продолжала смотреть на него, а он на неё.              Девушка снова изучала его внешность, поношенную одежду, усталые глаза, и, взглянув на их руки, заметила, какие грязные и обломанные у него ногти. Сами они были мозолистыми и сырыми. Это был не тот чопорный и правильный школьник из её юности.              — Ты был бездомным, — мягко сказала она.              — Молодец, Грейнджер. — Он отпустил ее руку. — Умнейшая ведьма и всё такое.              — Зачем ты пришел сюда?              — Я не знал, что ты здесь. Похоже, почти никто не знает, где ты. Молодец, что так хорошо вписалась. Думаю, если кто и знает, как жить среди магглов, так это ты.              Ящики грохотали так громко, что у неё закладывало уши. Пришлось активно сопротивляться, чтобы не вздрогнуть от его слов. Гермиона услышала в них старый подтекст. Она могла жить среди магглов, потому что была магглорожденной. Была грязнокровкой. Этого слова она избегала на протяжении десяти лет. Одна из причин, по которой она оставила этот мир позади. А теперь здесь сидел ребенок с плаката о превосходстве родословной волшебного мира, занимая место в ее кафе. Она ненавидела это. Она ненавидела его. Её старые чувства, ее подростковая ярость разом нахлынули на нее. Любая симпатия, которую девушка могла ощущать к нему в течение дня, наблюдая, как он сидит в углу с жалким видом, исчезла в одно мгновение.              — Я не хочу, чтобы ты был здесь, — сказала она.              — Нет, я не думаю, что ты это имеешь в виду.              — Тогда уходи. И не возвращайся.              Он продолжал смотреть на нее, его глаза впивались в нее с такой силой, какой она никогда от него не видела. Это было непривычно и, мягко говоря, тревожно.              Затем его взгляд переместился вниз, туда, где он схватил её за руку. При этом он немного задрал рукав платья и увидел слабый след шрама, выступающего из подола ткани.              След от буквы «D» навсегда остался на ней.              Он снова поднял на неё глаза, и Гермиона опустила взгляд, недоумевая, на что он смотрит. Когда она поняла, то быстро одернула рукав и повернулась, чтобы уйти, вырвав при этом свою руку из его хватки.              — Тебе никогда не приходило в голову, Грейнджер, — окликнул ее сзади Малфой, — что некоторые из нас сожалеют?              Девушка замерла у стереосистемы, её палец завис над кнопкой Stop. Моцарт всё ещё звучал в кафе, придавая его словам спокойствие, которого те не заслуживали.              — Даже ты? — прошептала Гермиона.              Но ответом было лишь молчание. Затем раздался звон колокольчика над дверью.              Он ушел.