Цвет боли

Даби не ожидал радушного приема от Якудза после совершенного. Именно благодаря ему полетели к чертям годы исследований и просто тонны личных наработок Чисаки. Тот был зол. Нет, тот был в гневе, белой ярости, застилавшей глаза и все же не убил. Теперь, поднимая взгляд затуманенных препаратами глаз, злодей улыбался. Видеть недовольство якудзы было приятно, а очередной удар ногой в лицо сильнее раззадорил Даби. Кай схватил его за волосы и заставил поднять голову: — Ты доигрался, Даби. Время нашего веселья только начинается, но с некоторыми изменениями, — Чисаки резко отпустил смятую под его перчатками копну темных волос, и Даби мог бы свалиться на пол, если бы шею, запястья и щиколотки не сковывали цепи, удерживающие его в самом что ни на есть унизительном положении — на коленях. — Думаю, эта особа тебе знакома. В дальнейшем заниматься тобой будет она. Войди. Еще бы. Конкретно эту девушку он не желал бы встретить и врагу. Ночь? Должно быть. С тех пор, как Эми начала работать на Якудза и, в частности, на Чисаки, она перестала различать время суток. Просторные, серые, хорошо освещенные и, главное, подземные коридоры стали и новым местом работы, и домом. Когда она последний раз выходила отсюда подышать свежим воздухом? Разумеется, если не считать последние события. Пожар. Нет, настоящее пожарище из синего огня, возникшее слишком неожиданно, слишком быстро… Лаборатория, архив, кабинет Чисаки. Все это было задето пожаром. Из-за него пришлось экстренно покинуть здание с маленькой Эри на руках, за которую Белл отвечала головой уже как два месяца. Якудзам стоило отдать должное: они быстро сориентировалась и не просто смогли потушить огонь, но и схватить поджигателя. Данные… все, что они с Чисаки наработали за это время, включая исследование ее собственной причуды, — все пропало. Банда Якудза — деловая организация, поэтому потеря ценных бумажек определенно повлечет за собой финансовые проблемы. Эми было даже жаль своего нового босса. Столько всего свалилось на голову всего из-за одного человека, что теперь у Кая не было времени лично отыграться на нем. И все-таки Эми верила в фортуну и в то, что она была ее любимицей. — Ну надо же, какие люди, — низким тоном протянула белокурая, упираясь плечом о тяжелую раздвижную дверь, которую и здоровяку Рикие составило бы труда снести. — Нет, только поглядите. Сам Даби пришел к нам в гости. В одиночку! Слушай, это была прихоть Шигараки, чтобы сплавить тебя, или ты сам так захотел по собственной глупости? Строгий взгляд Чисаки, который в ближайшие месяцы вряд ли сменится на хотя бы нейтральный оттенок, позволил девушке напомнить, что это и многое другое ей и предстоит вытянуть из пироманта-самоучки самой. Но кто бы говорил: Даби был готов поклясться, что в их последнюю встречу она была не такой бледной. Может, Эми бы меньше походила на ходячую статую из воска, если бы волосы добавили ее образу хоть какого-то контраста, но нет — белесая с головы до ног. Достойная конкуренция Шигараки в конкурсе на лучшую пародию обескровленного трупа. Пара формальностей, и лидер Якудза оставил сияющую предвкушением Эми наедине со своей новой игрушкой. Включившийся яркий свет озарил серую комнату сплошь из бетона. У стен стояли столики со склянками и странными жидкостями, умывальник, шкаф, а в центре — предостаточно места для главного гостя. — Теперь, — девушка подвинула кресло на колесиках поближе к Даби и уселась, заглядывая тому в лицо, — это война, зажигалка. Вы ее начали и начали очень неудачно. Знаешь стратегию ведения боя? У кого информация, тот и победитель. Информация правит миром точно так, же как и деньги. И тебе лучше рассказать мне все сразу, пока мы не начали веселиться. Даби хрипло выдохнул, выдавливая из себя надменный смех. Эмилия Белл, американка с японскими корнями, взявшая себе имя Морита. Довольно известная в подпольных кругах, но пропавшая несколько месяцев назад, надоедливая девка. Многие были наслышаны о ее делах с якудзами, однако злодей и представить не мог, что встретит торговку органами здесь, в логове уже бывших «партнеров» Лиги. Точнее, его оставшейся части. Все же диверсия по уничтожению лабораторий была проведена большей частью успешно, однако никто не предупреждал, что пешки, используемые Лигой, подставят обладателя голубого пламени. Скорее всего, его действительно использовали и выкинули. Скинутая на его плечи операция была лишь способом избавиться от надоедливого подчиненного, возможно, за ненадобностью, а может, из личной прихоти Шигараки. Как ни крути подстава и предательство ими остаются, независимо от мотивов. — Так, так, так. Эми Морита. Слушай, а корона не жмет, органистка? — с усмешкой произнес злодей, с вызовом смотря в девичьи глаза и бессильно свисая на цепях, отчего ему становилось тошно, а язык был готов испускать яд в неимоверных размерах. — Очень мило с твоей стороны позаботиться о моем удобстве, пупсик. А она мне, между прочим, очень идет. Эми протянула руку и подняла изуродованную голову за подбородок еще выше. Настолько ослабшим оказался Даби, что легкими надавливаниями пальцев она запросто поворачивала его голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая как товар. Поджавшиеся в процессе этого губы и нахмурившиеся брови явно давали понять — состояние товара Белл не понравилось. Она резко поднялась со стула так, что тот слегка отъехал назад, и направилась к столу у стены, где зашуршала железками и чем-то, что напоминало звук стекла. Последовательность, задержка и комбинация всех этих бряцаний слишком сильно напоминали… подготовку к инъекции? Совсем скоро Эми снова подошла к Даби, уже со стороны, и начала ощупывать его подвешенное цепями запястье, когда вдруг решила обойти злодея со спины, проведя пальцами по шее, в которую впоследствии беспощадно воткнула шприц. Боль и холод моментально прошлись волной, сковавшей мышцы и вместе с тем будто прошибая зарядом энергии. Даби дернулся, но цепи держали крепко, и злодею лишь оставалось сильнее сжать зубы. — Таким вялым ты мне не нужен. Какой будет толк от нашего веселья, если ты даже дергаться будешь не в состоянии? Когда игла была вытащена, Морита похлопала по оголенному обожженному плечу, мысленно благодаря Чисаки за предусмотрительность: очень некстати было бы корячиться и пытаться снять с жертвы верхнюю одежду, когда она уже прикована цепями. Интересно, насколько мощные нужны кусачки, чтобы разрубить их? А вот у Эми в руках находилась их уменьшенная версия, которой она демонстративно покрутила перед лицом погорельца. — Думаю, я уже знаю, с чего мы начнем, зажигалка. «Вот значит как. От слов к действиям.» Подобного Даби ожидал: не просто же так его оставили именно на Мориту. Она знала толк в телах, в ином случае не стала бы одной из известнейших торговок органами на черном рынке Мусутафу, да и всего Токио. Губы злодея скривились в надменной улыбке, он поднял голову, с вызовом смотря в глаза Эми. — Неужели у девочки нет терпения? Могла ведь все узнать и за чашкой чая или чего покрепче. Возможно, я бы разрешил тебе обслужить меня, если бы уж совсем хорошее поведение продемонстрировала. — Скован цепями во вражеском логове, но гордость не потерял. Похвально, — девушка щелкнула кусачками и снова впилась рукой в подбородок Даби, на этот раз задействовав в хватке и ногти. — Мне всегда было интересно, что чувствует кукла, когда ее… распарывают. Расскажешь? Эми подцепила вторую по счету от уголка рта скобу на левой щеке парня и, немного расшатав, рывком выдрала ее. — Кто тебя штопал, интересно? Больно было? — Белл еще раз окинула взглядом все тело молодого человека, все его шрамы и, снова повернув его голову в сторону, наклонилась и глумливо прошептала. — Нет, что еще интереснее… больно тебе было так умирать? Следующей она выдрала центральную скобу под глазом с той же несчастной левой стороны. В этот раз злодейка расшатывала ее подольше, вынимая один высунувшийся конец скобы и втыкая его обратно. А чтобы не обделить правую сторону, на ней Эми выбрала пирсинг в ухе. Скоба за скобой. Мучительница продолжала сдирать металл с лица Даби, а тот лишь шипел и морщился. Он слишком привык к боли, испытывал ее после каждого применения причуды. Она же уничтожала его, но также поддерживала жизнь, ведь не будь воздействия высоких температур, иссушающих изуродованную кожу, Даби сгнил бы заживо. Однако последней каплей, поставившей крест на безмолвии злодея, стал пирсинг — тогда Даби выругался в голос в первый раз. Оторвать два кольца из четырех было непросто из-за их близкого расположения друг к другу и в основном из-за хряща, кусок которого в конечном итоге пришлось буквально выстригать имеющимся в руках инструментом. — Мама с папой что, не говорили, что пирсинг это плохо? — кряхтя и надкусывая губу, измывательски проговорила Морита, когда наконец оторвала кусок уха с двумя колечками, в последний момент державшийся исключительно на коже, который отправился вслед за другими «трофеями» в изогнутую миску для почек на столе. — Сучка… — хрипло произнес Даби, сглатывая стоны боли. Ругаться и терпеть — вот принцип, который он установил для себя, как только увидел Эми. Самым поганым было то, что введенный препарат, видимо, также послужил чем-то усиливающим ощущения. С каждой секундой, даже уже потерявшие чувствительность после многочисленных возгораний участки тела пронизывала нарастающая боль. — Не таааак, — взвыла Эми, когда Даби в очередной раз произнес поливающее ее грязью слово на английском, и наградила его подзатыльником. — Решил показаться умным, горелка? Единственное оскорбление, которое я ощутила, это неуважение к моему родному языку. Девушка сделала пару шагов назад и встала в позу а-ля фотограф подбирает ракурс. Как только она ни выдирала из этого ходячего полутрупа скобы: и рывками, и медленно смакуя, порой делала это целыми рядами, будто выдирала пинцетом волоски. Разумеется, она и не надеялась узнать что-либо от Даби так быстро. Белл вообще показалось, что он не особо воспринимает боль, хотя и оскорблял ее сквозь шипения как только мог. Возможно, все дело было в том, что половина всей причиненной боли уходила в давно сожженные участки тела. Тогда пришлось перейти к чему-то поживее. Ногти. Заезженная, но такая омерзительная тема во многих фильмах ужасов. Еще будучи подростком, когда они с Кори смотрели эти фильмы под одеялами, ее всегда неоднозначно будоражило на таких моментах. Вот только на деле все оказалось еще интереснее. Неаккуратные, обломанные ногти Даби было невероятно сложно подцепить, а оторвать — и того сложнее. Они слишком крепко держались, ровно как и упорство Эми. Тянуть, расшатать, снова потянуть и почти сдаться, когда этот злополучный ноготь уже висел вместе с маленьким кусочком мяса, а Даби при этом все пытался сжать кулак, пока Эми хлестала его по рукам, как своровавшего сладкое мальчишку. С одной стороны из-за задворок сознания было забавно наблюдать, как она пыжилась и старалась отодрать пластины с пальцев, а с другой… Боль. Она затмевала все. Парня хватало лишь на то, чтобы подстраивать дыхание и не вырубиться от недостатка кислорода и шока. И все же, попыхтев и поругавшись, Эмилии удалось выдрать три ногтя: два на правой и один на левой. Раздумья после этого нелегкого процесса с постукивания окровавленных кусачек о губы привели ее к тому… что они бесполезны, поэтому любительница органов бесцеремонно отбросила их в сторону и снова подошла к своему столу. — Я передумала. Без скоб тебе не идет. Послышалась пара клацаний. Эми снова подошла и присела перед своей жертвой, подозрительно пряча руки за спиной, а затем… КЛАЦ. На слегка сползшей обожженной коже на груди Даби появилась новая скоба, оставленная кожным степлером. Снова эти поджатые губы и нахмуренные брови, снова ей что-то не понравилось. Видите ли, не эстетично, по мнению Эми, было Даби пребывать без достаточного количество металла на теле, и она тут же решила исправить это недоразумение. — Ты можешь сказать что-нибудь, кроме матов, а? — стукнула она его кулаком в грудь, когда отодрала очередную неудавшуюся скобу. — Иди к черту, потрошительница, — хрипло донеслось от Даби, а после тот поднял голову. Губы растянулись в надменной улыбке. Да, он еще был на нее способен. Гонор и спесь никогда бы не покинули того, в ком так укоренились, пропитали всю суть. — Вместе со своим братцем утони в сточной канаве, сучка… Лицо Эми приобрело такое выражение, будто она была готова взорваться. Весь азарт, периодические хитрые ухмылки и язвительный тон пропали, изменился даже взгляд. Она задышала чаще, яростнее, словно готовясь впиться Даби в самое бальное место, выдрать скобы зубами, выцарапать ему глаза или, как минимум, влепить пощечину. Настолько ее задело одно лишь упоминание брата, что Эми все-таки сорвалась и, поддавшись своей бессознательной части, влепила кожным степлером новую скобу парню в скулу, где как раз находился живой участок кожи. — Мой брат, — зашипела белокурая, бегая взглядом от одного бирюзового глаза к другому, — говорил, что в таком деле, как пытка, не нужно торопиться. Быстрые и варварские способы вроде ломания костей и отрубания конечностей были действенными. Но с ума всегда сводили именно те методы, от медлительности которых хотелось не просто сдохнуть, а оказаться в аду, потому что даже там пытки куда более гуманные. Эми грубо похлопала заложника по проткнутой скуле и выпрямилась, снова отойдя к своему излюбленному столу. Вновь зашуршали железки и стекло. В этот раз она провозилась дольше. — Может, ты и привык к физической боли, но у всего есть свой предел, зажигалка. Следующее, что увидела бывшая пешка Шигараки, широкую улыбку своей мучительницы, почти как у чеширского кота, а рядом — три шприца, зажатых между пальцами за штоки, как когти, растущие из костяшек. — Давай-ка немного разбавим скуку и сыграем в игру. У тебя есть возможность самостоятельно выбрать, что следующим я воткну в тебя. В одном из этих шприцов — кислота. Она убьет тебя достаточно быстро, думаю, как раз то, что тебе нужно. В другом — яд, который будет убивать долго и мучительно. Неделю или, может быть, несколько. Мне даже не придется ничего делать. А в третьем — обычная вода. Ну-у-у, с кое-какими витаминками. Белл опустила руку со шприцами и облокотилась о собственное колено, снова заглядывая в наглую изуродованную морду, а затем схватилась свободной рукой за глотку темноволосого и подтянулась к уху, над которым до этого успела поработать. — Видишь ли, мне плевать, скажешь ты что-то или нет. Ты теперь моя игрушка, моя вещь, и у нас впереди долгие-дооооолгие чудесные месяцы вместе, так что тебе лучше привыкнуть ко мне, Франкенштейн. Морита повернула голову и, высунув язык, прошлась скользкой дорожкой по лицу молодого человека, от нижней челюсти, по щеке и до самого глаза, задев даже его внешний уголок, отчего злодей выдал глухой стон с невероятным чувством омерзения и тихой ненависти. Даже слова девчонки задели его не так сильно, как наглое, влажное прикосновение к лицу. Тройка шприцов промелькнула перед аквамариновыми глазами снова. — Ну, что выберешь? — Много болтаешь, подстилка якудз… Говорить было трудно. Лицо ныло, впрочем, как и все остальное тело. Новые скобы, за ними очередные «корректировки» с легкой руки Эми… Это было невыносимо, но Даби даже звука не издавал, лишь усмешка оставалась на его лице, ведь тот был доволен произведенным на девушку эффектом, стоило всего-то упомянуть брата. Однако, даже это подобие эйфории было прервано. Выбор. Она ставила его перед выбором. — Коли все — не ошибешься, —злодей произнес это тихо, но с неприязнью и холодом, что любой нормальный человек испытал бы прилив такого страха, какого не испытает птенец, сорвавшийся с ветки и прежде не обученный полету. — Отличный выбор, грелка, — сверкнул клюнувшая на вызов белозубый оскал. И вот, когда показалось, что Белл была готова воткнуть все три шприца Даби в грудь разом, дверь позади нее открылась, и в проеме показалась клювастая маска за белым капюшоном. — Эми, закругляйся. — Что? — послышалось возмущение в ответ. — Я только начала. Маска кивнула в бок, и Эми недовольно вздохнула, как маленький ребенок, которого позвали домой. — Принеси тогда мои наушники, Хроно. — Зачем? — Принеси, сказала. — Не зазнавайся. Я работаю на Чисаки, а не на тебя. Морита крикнула что-то на английском, на что Хроно совершенно невозмутимо сказал, что прекрасно понял все оскорбления, и закрыл дверь. Вечно он так поступал: приходил в самый ненужный момент, портил все веселье, никогда не понимал шуток, в общем, был занозой в заднице, да еще за что-то невзлюбил Эми с самого начала. Порой казалось, что даже Чисаки доверял Морите больше, чем ей что-либо позволял делать Хроно. «Лучше я сам», — эти слова просто выбешивали ее. — Придется ненадолго прерваться, пупсик. Но не думай, что я оставлю тебя скучать. Тихо продолжая негодовать, Морита подтащила капельницу. Пришлось немного постараться, чтобы поставить ее на безопасное расстояние, не позволив Даби как-либо опрокинуть ее, и воткнуть иглу в его вену. Вместо обещанных трех шприцов она воткнула в капельницу только два: с бледно-зеленой жидкостью и прозрачной с примесью чего-то… блестящего. За это время вернулся Хроно. Видимо, решив, что в противном случае девушка не придет, он-таки принес ее наушники, благополучно оказавшиеся на ушах Даби будто в специально неудобной позиции, да еще и прижатые впоследствии чем-то вроде тисков. Она достаточно долго подбирала песню в плейлисте и перед тем, как сделать выбор, бросила свое любимое «наслаждайся агонией», после чего в наушниках на полную громкость заиграла отвратительная детская мелодия в десятисекундную версию. Свет в комнате полностью погас, и последнее, что видел Даби перед кромешной тьмой, белокурые волосы Эми, скрывающиеся в уменьшающейся щели железной двери. Морита нисколько не преувеличила: это действительно была агония. Тихая агония. Даже пошевелится у Даби не было сил, хотя мелкая, схожая с конвульсией дрожь окутывала все тело, что уж говорить о том, чтобы издать хоть какой-то звук, помимо тяжелых, протяжных вздохов и стонов боли, и с каждой секундой становилось все хуже. Поставленные на места старых скобы вызвали немало мелких кровотечений. Он ежесекундно ощущал, как по телу стекают маленькие ручейки собственной крови. Лишенный возможности пользоваться причудой, свободы, даже шанса на побег. Так паршиво Даби не ощущал себя уже давно. Лишь одно событие могло сравниться с этим, и о том вспоминать он вовсе не хотел. Мысли упорно соскакивали в неприятное русло, хотя в полной мере сконцентрироваться на чем-либо не удавалось. Мелодия, гребаная детская мелодия, повторяющаяся каждые десяток секунд. Она сводила с ума. Способность мыслить то покидала, то возвращалась, а мир плыл не хуже сознания. В реальности его оставляло лишь тело, пронизываемое нескончаемыми волнами боли. Парень упал бы, если бы только мог, хоть прилег бы ненадолго даже на холодный бетонный пол, лишь бы получить передышку, всего на секундочку. Как только дверь за мучительницей закрылась, Даби предпринял не одну попытку скинуть наушники, но все без толку. Его сил не хватало даже на то, чтобы дотянуться до головы. Что уже говорить о том, как убрать из вены иглу. Он не сомневался, что большая часть проблем шла именно от попадающих в организм веществ. Морита была отличным специалистом в области химии, в особенности, создании, комбинировании и модификации ядов и наркотических препаратов. В очередной раз цокнув языком, Даби предпринял попытку избавиться хотя бы от одного ослабляющего с каждой секундой фактора—наушников. На этот раз дотянуться до раздражающего девайса, превозмогая головокружение, муть перед глазами и боль, ему все же удалось. Когда пальцы коснулись гладкой поверхности, обожженная рука дернулась и сорвала с головы устройство, а Даби устало свесил голову. В ушах стоял звон, но отсутствие постоянного давления на разум принесло немало облегчения. Он усмехнулся. Все же это можно было считать за маленькую победу. Первую. Морита также не преувеличила, когда сказала, что Даби — ее игрушка. Он был заложником лишь в глазах Якудза. Истинных Якудза. Начав тесно сотрудничать с ними, сама Эми никогда не причисляла себя к организации. Любые планы, любая информация — все это она анализировала, добывала и действовала с учетом того, что однажды окажется за бортом. «В жизни может произойти все, что угодно, и ты должна быть готова ко всему» — параноидные слова Кори, частенько выручавшие ее и до, и после его ареста. Настоящее, сладкое послевкусие «десерта» Белл ощутила как только покинула пыточную. Кровь, тихое пыхтение, едва слышимые стоны и, напоследок, сердце, бешено изнывающее от всего, что она вытворяла с его владельцем. Да, Даби изо всех сил сдерживался, чтобы не заныть, это было заметно, пусть и не так очевидно. Как жаль, он не знал о том, что этих усилий особо и не требовалось. Стон тела — пыльца на коже слышала его слишком хорошо. Он будоражил, манил, заставлять добиваться себя снова и снова. Эми почти влюбилась в эту боль и жаждала еще. Даже внешне Даби был похож на ходячий эксперимент подпольного хирурга вроде нее, одна только его внешность с самого начала заставила ее хотеть эту игрушку себе любимой. Ах, как бы она хотела изучить его кожу лучше. Быть может, игра дойдет и до этого.

***

—…братик! Слова доходили до него с трудом. Запястья щипало, левая часть лица болела и чесалась. А еще очень жарко, почти нестерпимо. Тепло окутало все тело и с каждой секундой становилось сильнее. Он морщился, но даже пальцем пошевелить не мог. Рядом на колени упала сестра и сразу же притянула к себе. В ее объятьях стало так приятно, прохладно. Организм постепенно остыл, и это принесло неимоверное облегчение. — Глупый… — глухо донеслось до него сквозь всхлипы, — это было опасно. Глупый старший брат… Единственное, что он видел, это ее слезы и покрытые тонким слоем льда руки… Иногда воспоминания дарили спокойствие. Они приходили к Даби вместо снов, и даже он сам не мог предположить, каким будет следующее. Бывало в устремленный к сети разум возвращались обрывки далекого, счастливого, беззаботного детства, но происходило это настолько редко, что он предпочел бы не помнить ничего вовсе. — Проснись и пой! — пропела Эми, когда через пару часов окатила Даби кипяченой водой из миски. — Вообще-то я не разрешала тебе спать, а снимать наушники — тем более. Что, песня не понравилась? Покачав поврежденными наушниками перед лицом злодея, Эми недовольно положила их на медицинский столик, находившийся за ее спиной, с содержимым которого она начала усердно работать. Пробуждение было резким и не сказать что приятным. Нет бы как нормальный человек сделать это холодной водой, так Морита решила выделиться тарой кипятка. Вкупе с общей слабостью и болью во всем теле, этого было более чем достаточным, чтобы выдавить из Даби болезненный стон. — Непослушный ты мальчик, Даби. Очень. Я думала, нам весело вместе. Но тебе, кажется, не нравятся мои игры. Что ж, придется кое-что подправить. Девушка прокрутилась на одной ноге и оперлась обеими руками о столик, деловито склонив голову набок и внимательно, даже жадно рассматривая тело заложника. — Слушай, мне всегда было интересно. А там, — она кивнула на неаккуратно сшитые белыми нитками штаны и снова подняла глаза, заговорив насмешливым, провоцирующим тоном, — у тебя тоже все сожжено или… все как у человека? В глазах плыло, часть тела и вовсе не ощущалась, другая же ныла от пробудившейся вместе с ним боли. Грудную клетку разрывало от тяжелого дыхания, а тихое шипение, доносившееся сквозь сжатые зубы, помогало отвлечься, но совсем немного. Недостаточно. — Иди к черту, стерва, — только и смог выговорить Даби в ответ на вопрос, заданный явно не из личного любопытства. — Хочешь узнать, подойди и проверь. Вдруг понравится. Легкая насмешка коснулась губ злодея. Морита, тщеславная девка, не была хозяйкой положения — то было понятно уже из того, как с ней обращался тот же Хроностазис, правая рука Чисаки. Эми не доверяли, а значит, на этом вполне можно было бы сыграть. Однако ради чего он продолжал скалить зубы и выплевывать яд не хуже змеи? Ведь и так понятно как дважды два: Лига кинула его, использовала и выбросила за ненадобностью. Так ради чего бороться? «Нет, нет, нет… эта девка еще сгорит в адском пламени. Нужно как можно скорее выбираться, любым способом. Такими темпами я выдержу максимум неделю-две, если у Эми нет еще козырей, а те быть должны, значит, сокращаем до недели…» — У-у. Понравится, я в этом не сомневаюсь, — многозначительным тоном ответила Морита, когда вводила новую дозу странного блестящего вещества в обновленный пакетик с жидкостью. Наблюдать за тем, как ослабленное тело пытается предпринять хоть какие-то попытки борьбы, было бесценно. Всегда. Это и завораживало Эми в пытках — сопротивление. — Ты знаешь, почему я так люблю смотреть на чужие страдания? Со стола на колесиках, который будто специально был выдвинут на обзор заложника, послышался лязг целой горы железяк. В хрупкой легкой руке появились кусачки. — Любое живое существо борется за жизнь. Это инстинкт. Никто, как правило, не хочет умирать. Взять, например, самоубийцу. Если застать врасплох и попытаться лишить жизни, минимум половина от всего их количества струсит и закричит что-то вроде «я хочу жить!» или «не убивай меня!». Хах, стандартные фразы. Разглядываемый под светом потолочного светильника инструмент чем-то не приглянулся потрошительнице, и она отложила его, снова принявшись шуметь массой железок. В этот раз размер приспособления не позволил взять себя в одну руку. Белл держала массивный секатор, каким обычно подстригают кусты, и повернулась к Даби, завороженно разглядывая заточенные лезвия. — Я никогда не понимала, почему люди так боятся смерти. Жизнь ведь намного страшнее. Не смерть заставляет тебя проходить через все дерьмо, которое только можно выдумать. Это делает жизнь. Причиняет боль, страдания, выпивает всю кровь и слезы, — Эми подошла ближе и присела перед парнем, заглядывая ему в опущенное лицо. — Это жизнь сделала с тобой это. Так скажи мне, Даби, — огромные ножницы звонко щелкнули перед лицом, — что заставляет тебя жить? Что заставляет терпеть все, что я с тобой делаю? Хмыкнув самой себе, Эми отложила секатор на кафельный пол и потянулась к поясу на черных штанах, расстегнув его и высунув из шлевок. Проделав это не просто медленно, а с наслаждением слушая, как сердце напротив нее невольно забилось чаще от напряжения и кольнувшего страха, пришедшего с догадкой о том, что она намеревалась сотворить. — Сожжено или нет — неважно. В любом случае с такой рожей эта штука тебе не понадобится, верно? — острые ножницы снова оказались в руках, спрятанных в тонких медицинских перчатках. — У тебя ровно минута, чтобы ответить на мой вопрос. — Тц. Какая же ты стерва, Эми… Все тебе расскажи. Разглагольствования Мориты злодей старался пропускать мимо ушей, в которых итак временами звенели трелью колокольчики. Даби порядком мутило, взгляд не мог сфокусироваться и картинка перед глазами плыла. В голове плотным слоем была набита вата. Каждое слово злодей выплевывал из себя: язык заплетался, а разум притупился. Он устал, невыносимо устал. Желания Даби скакали от «выбраться отсюда» до «закончить все поскорее». На самом деле дать точный ответ на вопрос Эми он не мог даже самому себе… Потому что не знал, что ответить. Держался ли из страстного желания мести? Или, быть может, нечто иное двигало им?.. Возможность вновь увидеть семью?.. Реальность слегка дернулась, терпение и сдержанность, буквально вбитые в голову за годы скитаний по улицам, из раза в раз неведомым образом уходили, стоило злодею вспомнить о семье. Хорошо, что использовать причуду сейчас он не мог, в ином случае все вокруг обратилось бы пеплом, а тело покрылось новыми ожогами. В нем восходили противоречивые чувства. С одной стороны Даби искал отмщения, с иной же тянулся к тем заботе, любви, что некогда окружали его, но были оставлены, почти забыты и лишь от осознания этого ему становилось погано на душе, частью еще не прожженной голубым пламенем. Приложив усилия, Даби поднял глаза на девушку и инструмент в ее руках, а после усмехнулся. — Неужели, тебе действительно есть необходимость что-либо спрашивать у смертника, а тем более волноваться за его благополучие?.. Эми смотрела на заложника очень пристально и внимательно. Ее выражение лица едва заметно менялось с каждой секундой скорее не от слов Даби, а оттого, что время шло, а он не рассказывал ничего стоящего, и это начинало выбешивать. Она не сказала ни слова раньше, чем данное ей время истекло, а затем: — Ну на-адо же, — резко оживилась она, как заведенная по таймеру кукла. — Наконец, назвал меня по имени. Я рада, что наши отношения не стоят в тупике, пупсик. Но это все равно не то, что я хотела от тебя услышать. Белл поднялась, разочарованно хлопнув о свое бедро свободной рукой и как бы говоря «извини, сам виноват». Каблук ее невысокой обуви уткнулся Даби в живот и посодействовал небольшим пинком, нежели опорой на подвешенную тушу, а холодное острие секатора — и того чуть ниже, поддевая край штанов. Не такой реакции она ждала на щекотливую угрозу лишиться достоинства. И это, несомненно, огорчило Эми. Настолько, что даже желание совершить задуманное резко пропало. Но не останавливаться же, когда она зашла так далеко. В ритме вальса девушка обернулась вокруг своей оси на одной ноге, сделала шаг в сторону и ловким и в то же время резким движением рук воспользовалась инструментом у себя в руках, вследствие чего безымянный палец молодого человека упал на кафельный пол с каким-то склизким, но сочным звуком. И был выбран не абы какой, а уцелевший от кусачек, от которых пострадала часть его ногтей. В танце она прошла за его спиной и, не теряя мелодии в своей голове, то же самое проделала с другой рукой, в этот раз лишив Даби мизинца. Второй же палец упал с более приглушенным звуком, оставшийся в тени феерично упавшего вместе с ним секатора. — Если уж я спросила что-то, значит, смысл есть, а какой — тебе знать необязательно. Молчать. Не издавать ни звука — единственно верное, что Даби мог делать, ибо, как показывала практика, чем тише ты себя ведешь, тем быстрее все закончится, но молчать было невозможно. Боль. Боль. Боль. Сплошная, пожирающая уставшие тело и разум. Он открыл рот, но успел заглотить позыв выкрикнуть проклятие, поэтому подавился и простонал, когда Эми лишила его двух пальцев. Она прошла к своему столу и взяла продолговатый футляр. Сделать что-то молча и без показухи — не в ее стиле, а потому она демонстративно открыла тайничок и вытащила оттуда нечто тонкое. Что это? Игла? Слишком уж длинная для медицинской. — Ты мог бы выдумать какую-нибудь слезливую историю и хотя бы немножко отсрочить часть из того, что я собираюсь сделать, но нет, гордыня взяла верх. Откуда ее в тебе столько? Откуда столько самомнения у уродца, жившего до Лиги на улице? Думаю, в этом и причина, почему ты называешь всех мусором. Потому что сам им и являешься. Знаешь такую поговорку? Человек обращает внимание на то, что его задевает, с чем у него проблемы. Хах. А может, ты на самом деле не такой самоуверенный, каким хочешь показаться? Совсем скоро игла, до этого с таким интересом крутящаяся в тонких пальцах Эми, воткнулась в шею Даби, не столько протыкая, сколько задевая и сводя мышцы. Еще одна, с другой стороны. Затем пошли руки, спина. Она втыкала в Даби длиннющие тонкие спицы, как в подушку для игл или тряпичную куклу. Когда не так глубоко, а когда так, словно протыкала насквозь. — Если ты не хочешь дергаться, тогда не сможешь двигаться даже ту малость, которую мог до этого. Это китайский метод пыток. Люди кричат и дергаются в конвульсиях, потому что это своеобразная реакция организма, немного отвлекающая от боли. Смекаешь? Больнее всего, когда ты не можешь даже пошевелиться. Двинешься хоть немного, и иглы будут впиваться и сводить твои мышцы еще сильнее. Проверим, как долго ты будешь держать боль в себе? Что являлось наиболее печальным, Морита оказалась еще и права: иглы не только приносили боль, но и сильнее сковывали движения. Вздохнуть было не то чтобы трудно, почти невозможно. Даби был готов молиться всем богам, лишь бы все это закончилось, потому девушка и не думала останавливаться, продолжая втыкать еще больше тончайших металлических спиц. Те же, что уже были в теле, приносили чувство жжения, при малейшем движении—новую порцию боли, невыносимой режущей боли. По щекам начали стекать кровавые дорожки, ведь слезы на лице старшего из братьев и забытого семьей Тодороки уже давно иссохли. — Просто убей меня, — одними губами, еле слышно произнес злодей, стараясь не двигаться. — Заебала, подстилка якудз… — Что-что говоришь? — спросила Эми с намеренно повышенным тоном, когда воткнула еще одну иглу, хотя с трудом, но вполне расслышала сказанное. Около получаса она тщательно рассчитывала расстояние, нащупывала нужные мышцы и втыкала иглы с таким видом, будто шила дорогое платье, каждая деталь которого могла значительно повлиять на всю композицию в целом. И вот, когда Белл закончила свое творение, она отошла к столу и облокотилась о него с крайне довольным видом: в ярком свете медицинской лампы поблескивали крохотные бусинки длинных игл, воткнутые в теплое тело на разных уровнях. Все они сверкали и переливались, как капельки росы, стоило отклонить голову в сторону. Капли, украшающие наполовину шрамированное, вымотанное, окровавленное тело, что едва могло молить о смерти. Подвешенные, давно безвольно повисшие на оковах руки в крови, без двух пальцев, и так же обмякшая голова придавали позе безумно трагический вид мученика. Кровавые дорожки под глазами, как догадалась Эми, служили вместо немых слез, и это зрелище просто захватывало сердце. А-ля картина «последний день Помпеи». Обреченный, брошенный, без тех уверенных огоньков в глазах, которые были готовы сражаться и противостоять абсолютно всему. А ведь прошло всего два дня… Да Эми превзошла саму себя! Кори бы гордился ей, очень. Такое воодушевление переполняло Мориту, что в этот раз она не сдержала восхищенного писка. — Ну ты только глянь на себя! Вот этого я и добивалась! Из заднего кармана обтягивающих штанов был изъят телефон. Настройка камеры, пара вспышек. Идеальные фотографии идеальной фотосессии. — Да ты фотогеничный, грелка. М-м, даже заводит, — проговаривала Эми, разглядывая полученные фотографии. — К слову. Ты же не думал, что мы на этом закончили? Иглы были только подготовкой. Следующим, что потрошительница вытащила из-под своего чудо-стола, стал переносной генератор, с грохотом и тяжестью опустившийся на пол. Эми едва разогнулась, но все же наклониться и прикрепить к клеммам красный и черный контакты было необходимо. Оба провода она протянула поближе к Даби и прикрепила зажимы к цепям у самых запястий. — Насколько же ты устал, Даби. Даже реагировать уже не можешь, — на долю секунды в голосе юной леди послышалось сочувствие и жалость. Неужели она и правда думала, что злодей настолько жалок? — Не волнуйся, я тебе помогу. Эми искренне улыбнулась, без фальши, сарказма и дьявольских ухмылок. Каждая из воткнутых в тело Даби игл отдавала жжением и при малейшем сокращении мышц, даже вздохе, вызывала дискомфорт. Боли испытать злодей, казалось, вовсе уже не мог, по крайней мере так казалось до того момента, пока Морита не щелкнула тумблер на генераторе, запустив ток. Даби выгнулся, сжав в ладонях цепи и еле сдерживая себя от крика. Тело прошибло током, задевая каждую из спиц, что начали двигаться под действием сформировавшегося электрического поля. Злодей ощущал каждое микродвижение, что вкупе с нарастающим напряжением разрывало тело. Ощущения стали настолько невыносимы, что от злодея начал доноситься едва слышный скулеж, а с ним и нарастающее, как и электрический ток, пропускаемый через тело, рычание. Сдерживать и дальше он не мог. Слишком больно. Слишком мучительно. Едва слышимый для человеческих ушей и так громко почувствовавшийся причудой жалобный стон, с таким трудом сдерживаемый в груди Даби, был настоящей музыкой для ушей Эми. Слабый, умоляющий вой, периодически сменявшийся на рычание, так и кричал о том, что для того, чтобы вытерпеть эти пытки, не хватало даже второго дыхания и резервных сил. Этим невозможно было насытиться сполна, Белл всегда было мало: в операционных, в переулках, в стычках с бандами из неблагополучных районов. Она бы могла слушать это гордое, но поддавшееся силе боли скуление вечно, однако вопреки желаниям разум подсказывал, что таким образом игрушка долго не протянет. Пришлось собраться с силами, чтобы снова переключить тумблер. Прозвучал щелчок, и мир для злодея сузился до одной-единственной точки. Он уже не чувствовал, как окончательно обвис на цепях; не знал, как выглядели со стороны остекленевшие бирюзовые глаза. Даби потерял сознание раньше, и последним, что предстало перед ним, была улыбка Эми. Каким же было ее удивление, радость и даже растерянность, когда Даби повис на цепях еще безвольнее, насколько это вообще было возможно. Нет, он определенно не умер, хотя, казалось, начал стараться. Эми убедилась в этом, помотав его за голову. Никакой реакции. Так и хотелось обозвать его слабаком, да язык не поворачивался. Слабое тело, но сильный дух. Как поэтично. Эми, не торопясь, отцепила зажимы и вытащила все воткнутые ранее иглы, когда в этот момент в комнату зашел Чисаки в сопровождении Хроностазиса, по всей видимости, решив узнать о результатах пыток лично. Холодный взгляд лидера скользнул по чудо-столу Эми и телу на цепях, оставленному без сознания. Членам деловой и весьма серьезной организации вроде Якудза не нужны были слова. Одно перекидывание взглядами, мотание головы в ответ — Даби не сказал ничего полезного, что заметно по одной только атмосфере в помещении сильно взбесило Кая. В голове юной леди проскользнула неприятная мысль о том, что теперь-то босс решит разобраться с этим недоразумением лично и тем самым лишит ее всего веселья, но… как оказалось, зашел он не за этим.