Порочная слабость

Даби не видел ничего. Лишь непроглядная тьма и абсолютная тишина окружали его, будто завернув в прочный кокон. Даби не чувствовал ничего — что с одной стороны было приятно, а с другой же лишь подтверждало, что все окружающее пространство нереально, хотя и этот факт был не столь плох: на какое-то время тело отдохнет от изнуряющей боли. Нельзя было отрицать, Эми знала толк в пытках. Изобретательная и жестокая — идеальные качества, чтобы стать настоящим палачом. Таких особо ценили в средневековье, в самый разгар охоты на ведьм. Люди верили, что если обличенную в черной магии женщину истязать перед казнью, душа ее очистится от грехов и будет вверена богу. Как иронично… Почему-то представить образ Мориты в качестве самого настоящего палача было очень даже просто, а Даби был бы ведьмой, планомерно гниющей и сжигающей себя. Самое то сочетание. Злодей ощутил легкое покалывание. Кажется, сознание постепенно возвращалось в тело, а с ним начало ощущаться тело. Первое, что почувствовал Даби—сдавливающую боль в груди, сопровождавшуюся разрядом тока. Он вскочил раньше, чем успел открыть глаза, откашливаясь. Жаль, что нечто удержало его на месте, так что получилось только сесть. Во рту ощущался привкус крови, чересчур яркий свет почти ослепил его, отчего пришлось моментально зажмуриться. Грудь тяжело вздымалась от частого дыхания, а на запястьях висело нечто холодное и тяжелое. Все тело покалывало, а в левой руке ощущался металл иглы. «Капельница и вновь прикован, но… я на кровати. Все раны обработаны. Неужели девчонка постаралась?..» В подобное верилось с трудом, но исключать этот вариант тоже не стоило, потому Даби крепко задумался, продолжая сидеть и выравнивать дыхание. Передышка… Наконец он сможет отдохнуть. Сколько он выдержал боли? Эми не задумывалась над этим в процессе измывания над и без того пострадавшим телом Даби. Она делала все, что только мог выдумать ее извращенный разум, основываясь на тех знаниях и умениях, которые вдолбил ей брат. В первую ночь, когда злодей провалялся без сознания, она-таки задалась этим вопросом перед сном. Вытерпела бы она то же самое?.. Вряд ли. Она бы никогда не выдержала и простых пыток, без особых выдумок и затейливости. Предан и брошен, но все равно держится до последнего. Наверняка Даби понимал, что если все выдаст, держать его и дальше не будет смысла. Разве что у него в голове крутятся пустые надежды на побег, раз он так оттягивал время. Не то чтобы это заставило Белл почувствовать совесть, сострадание и прочее, но… отчего-то ей стало грустно. Напало какое-то чувство опустошения, словно, как лимон, выжали не члена Лиги, — бывшего члена, — а ее саму. До чего же унылое выражение лица отражалось в зеркале, когда она подносила сережки к мочкам уха, чтобы определиться, стоит ли их надевать. Они украли их из ювелирного магазина вместе с Кори прямо посреди белого дня. Старший братец тот еще актер. Уверенный, непредсказуемый, сообразительный, всегда идущий напролом. И совершенно дикий. Никому и никогда неподвластный, даже если приходилось на кого-то работать. Этим он был похож на Даби, и потому у Эми было чувство, почти уверенность, что он не сломается. Потому что Кори держался бы так же. Независимость и свобода — хорошие слова, которые теперь были для Мориты лишь воспоминаниями. Все, кому и чему только не лень, всегда и везде учили тому, что так и только так нужно жить — свободно. Если поймали в плен, нужно бежать. Но что в плохого в клетке, в которой кормят и обеспечивают всем необходимым, включая теплую воду и мягкую постель? Есть работа, есть все средства для собственных занятий. Выходить на поверхность, правда, можно лишь раз в месяц и то с разрешением, ну и что? Подумаешь, клетка… Не так плохо быть зверьком на привязи. Тошно было разве что от того, что пути назад уже не было. — Твою мать! — дернулась Эми, когда дверь в ее комнату распахнулась, и на пороге показался Хроно. — Тебя не учили стучать?! — Эми… — Да знаю я, что уже все готово. Дорогие сережки все-таки были брошены обратно в ящик: слишком ностальгичные ассоциации они вызывали, да и не практично для предстоящего. А рядом — уже пустой шприц, в котором еще минуту назад был новый препарат Чисаки. На пороге своей комнаты Эми поняла, насколько холодно было в подземных коридорах. Да и не любила она эти юбки и платья! Кори всегда запрещал носить такие открытые наряды по многим причинам, и когда он подробно объяснил младшей сестренке, что происходит с мужчиной при виде молодой и красивой девушки с открытыми ногами, носить даже приличные платья у нее напрочь пропало желание. Теперь же это знание могло вполне сыграть ей на руку. — Куда ты так вырядилась? — А тебе так интересно, во что я одеваюсь, Хроно? Или же скорее, что я НЕ надеваю? — Ты… Подобные фразочки всегда ставили правую руку Чисаки в тупик, и Эми охотно пользовалась этим, когда он позволял своему любопытству пересекать границу. Именно этим она и спугнула его раньше, чем показалась дверь в операционную. Железные двери распахнулись так, как это обычно делают самые эффектные персонажи фильмов — нараспашку. И вот она, Эмилия Белл, во всей своей естественной красоте, в расклешенном коротком платье без бретелек, целиком и полностью открывающим вид на руки и плечи; с белым поясом, утягивающим и без того стройную юную фигуру, и на каблуках, автоматически делающим походку максимально женственной. — Спасибо, Раппа, котик, за твою работу. Дальше я сама. Кендо в этот блистательный выход как раз заканчивал с навороченным механизмом. Как велела сама мучительница, Даби плотно повязали наручниками и усадили на край операционного стола, у изголовья которого стояла система, куда и уходила цепь от наручников. Если бы у небольшой постройки была иная форма, она была бы вылитой гильотиной. — Зови, если что, — недовольно фыркнул Раппа и покинул операционную, а вслед за ним Эми закрыла дверь на замок. Как она всегда любила, самый яркий и единственный источник света был прямо над столом и при всем этом по углам комнаты скапливался мрак. Идеальная атмосфера. Эми вальяжной походкой прошла к Даби, прихватив одной рукой столик с хирургическими инструментами на колесиках, и сняла свои нитриловые перчатки. — Ну, как себя чувствуешь? — деловито начала Эми. — Ты вырубился и проспал два дня. Мы отстаем от графика, горелка. Девушка бросила перчатки на столик и скрестила руки на груди, внимательно посмотрев в лицо злодею. Бледные, по-лисьи хитрые глаза обогнули все шрамы и весь его открытый торс. Мизинцем правой руки она несколько раз прошлась по своим губам, и те едва заметно заблестели розоватым отблеском, будто в подушечке пальца был косметический блеск. На фоне этого стало еще заметнее, как вся открытая бледная кожа рассыпалась блестками. — Признаю, ты много выдержал, долго терпел. Но сколько ты выдержишь еще? Знаешь… пытка ведь может быть и приятной. Шаг, который оставался до Даби, Эми преодолела мягко, так же, какой была и ее улыбка. С той частотой, с которой она надменно ухмылялась практически над всем, что движется, эта улыбка казалась… невинной и в то же время будто сподвигала на что-то. Мягкие, нежные и такие хрупкие ладони Эми коснулись шрамированного лица, а пальцы начали водить по коже, едва касаясь. Сначала большие, затем средние, а за ними и все остальные вырисовывали и на живой, и на мертвой коже невидимые круги, обводя щеки, нос, губы и совсем не касались скоб. От этих прикосновений в буквальном смысле веяло чем-то сладким, даже приторно. Духи? — Скажи мне, Даби. Как сильно ты меня ненавидишь? Он не мог понять, зачем он Якудза, если до сих пор точно дал понять, что говорить не будет. Может, сейчас именно тот момент, когда все закончится. Над ним поставят очередной эксперимент, и на этом все страдания прекратятся, но… что-то внутри говорило об обратном. Морита приблизилась, и оттого в глубине сознания Даби всплыло лишь одно желание: схватить ее за шею и, сильнее сжав, активировать причуду, слушая предсмертные крики мучительницы и смотря на то, как ее кости постепенно обращаются перлом. Однако ни первое, ни второе Даби получить не мог — состояние оставляло желать лучшего, а напичканное подавляющими препаратами тело не было способно выдать огонька даже для сигареты. — Настолько, что с радостью бы послушал твое щебетание под агонию сожжения, — хрипло и еле слышно ответил Даби. Странно это все и подозрительно. С каждой новой пыткой движением ему все больше казалось, будто девушка теряет интерес к процессу, отдавая внимания самому злодею. Мнимая легкость постепенно начала окутывать его тело. Исчезали боль и дискомфорт от ран. Сознание же словно погружалось в ватное море, хотя ясность происходящего оставалась. Даби мыслил даже лучше, нежели несколько часов назад, сразу после пробуждения. Подозрительное спокойствие поднималось в нем, окутывая каждую клеточку тела и прогоняя ранее переполнявшее его беспокойство. Даби млел под прикосновениями Эми. Они избавляли его от боли, которую сами же и причинили, а теперь словно просили прощения. Будь у него выбор, он бы потребовал просьбы о прощении совсем от других людей, но сладостных касаний почему-то именно сейчас было более чем достаточно. Поддавшись наитию, Даби перехватил запястья девушки одной рукой, а второй притянул Мориту к себе, вовлекая в поцелуй. Сладость ее губ манила, и злодей не смог не поддаться соблазну. В нем стоял четкий запах чего-то приторного, но такого приятного, что даже голова закружилась. Даби подхватил Эми за талию и сильнее приблизил к себе и операционному столу, на который его усадили, полностью отдаваясь поцелую. Сказать, что Эми пребывала в полнейшем шоке, ничего не сказать. Нет, она ожидала нечто подобное от эффекта своей причуды, но чтобы это проявилось так резко и быстро… Вся прелесть пыльцы Белл заключалась в том, что она была незаметной для жертвы. Воздействие, равносильное алкогольному опьянению или расслаблению от табачного дыма, всегда действовало как успокоительное, и это казалось пределом, пока за ее причуду не взялся Чисаки со своим усилительным препаратом. «Ты — ходячий наркотик», — однажды сказал ей Кори, но Эми никогда раньше не придавала значение этим словам. Наркотик… Сладкий, манящий, заставляющий хотеть себя все больше с каждым применением. В этом все было дело тогда. Когда Кори однажды сорвался. Быть может, инцестуальные наклонности брата были лишь в качестве задатка, а пыльца всего-навсего раскрыла его. Именно с тем случаем ассоциировалась у Эми ее причуда. И воспоминания нахлынули вновь, когда Даби с такой жадностью впился в ее губы. Одной минутой шло наслаждение, в котором так и тянуло раствориться целиком, но другой — вытягивало отвращение. Частично к Даби, частично к воспоминаниям и ассоциациям с Кори. Эти противоречивые чувства постоянно выталкивали друг друга, как в гонке за первое место, и, в конце концов, победило блаженство. «Ты знала, зачем пришла». Нижняя сожженная губа злодея была шершавой и грубой, а верхняя — мягкой и нежной. К тому же скобы на подбородке добавляли диковинку страстному, ненасытному поцелую. И благодаря пыльце чувствовалось даже больше, чем было возможно. Ускорившееся дыхание; то, как активно заработали легкие и сердце; как по живой коже прошлись мурашки — все это Морита прочувствовала собственной осыпанной частицами пыльцы кожей. Все ощущения дошли до Даби в полной мере. Сладкие на вкус, такие нежные и приятные губы Эми были великолепны. Пусть в первое мгновение Морита явно растерялась, после та словно дала немое согласие и сама позволила ему утянуть ее дальше. Эми едва хватило сил, чтобы прервать поцелуй, когда пыльцы на ее губах не осталось совсем, и обнаружила, что руки находятся в положении не лучше, чем сцепленные наручниками. При всем изнурении Даби его хватка оказалась далеко не слабой. Кажется, от препарата в пыльце выделилось не только усиленное воздействие, но и адреналин. Будь бывший член Лиги в адекватном состоянии, он бы запросто мог придушить ее или свернуть мучительнице шею. Но теперь это определенно не было угрозой, потому что весь его разум напрочь затмило ее причудой. — Бедняга, — томно выдохнула Эми. Слова протягивались совсем другим, игривым и дразнящим тоном, — так устал от недостатка ласки и любви, что даже не стал сопротивляться. Руку, которой она упорно крутила и вертела, чтобы высвободиться из захвата, Эми приложила к губам погорельца, когда тот снова потянулся к ней. — Расскажи-ка мне, сколько женщин у тебя было, м? Сколько согласилось побыть с тобой хотя бы одну ночь? Один час? Сколько хотели целовать твои шрамы и получать от тебя поцелуи в ответ? — Белл дьявольски усмехнулась в своей привычной манере, но тут же вернула кокетливую маску на место. — Наверное, немного таких было. А они были вообще? Кто же они? Низкосортные проститутки, согласившиеся ради крайне необходимых им денег? Женщины, которые только играли с тобой в утеху, а в мыслях чувствовали неприязнь? Какая жалость, какая печаль. Слова Мориты доносились до Даби сквозь плотный слой ваты. Он даже не всегда понимал их смысл, что уж говорить о том, чтобы отвечать на вопросы или же возражать чему-либо. Она отвернула голову злодея в сторону, резко прильнула и истомленно промычала над искромсанным ухом, протеревшись щекой о щеку, как ласковая кошка: — Когда ты в последний раз был в настоящем экстазе? Шепот над самым ухом и горячее дыхание коснулись остатков живой кожи и заставили Даби вздрогнуть всем телом. Девушка что-то говорила, но отвечать на ее язвительные вопросы он не собирался. Он слышал их, даже понимал, а потому молчал, словно боясь нарушить нечто хрупкое, окутавшее пространство вокруг. Рукой Эми дотянулась до кнопки на боковине операционного стола. Та задействовала механизм у изголовья, и цепи резко дернулись, накручиваясь на маховики и утягивая Даби за руки на стол. Благодаря этому Эми освободилась и подтолкнула ноги злодея на стол, когда тот уже почти насильно лег. Холодная поверхность, коснувшаяся лопаток Даби, дезориентировала его вскруженную голову, но меж тем заставила отрезвиться. Он кисло поморщился и очистившимся взором посмотрел на девушку взглядом полным недоумения и злобы. — Какого хрена ты творишь? — прорычал злодей, звонко дернув цепями. — М? Что творю я? Но ведь это ты полез целоваться первым, — уголки губ Эми засияли уже не пыльцой, а по-настоящему дьявольской ухмылкой, дразня и делая вид, будто она не понимала, что он сделал это невольно. — Давай сделаем нашу маленькую игру еще лучше. Туфли на шпильках были небрежно сняты, и Эми сама залезла на операционный стол, осторожно упираясь коленом и помогая себе руками, в конце концов, усевшись прямо на бедрах злодея. Девушка аккуратно расправила подол своего короткого платья и переправила серебристые волосы на одну сторону, открыв вид на заблестевшую пыльцой шею. — Постоянный наплыв боли — устаревший метод. Куда более сильный эффект окажет пытка, разбавленная удовольствием. Так что наслаждайся, пока можешь, грелка. К слову… — она многозначительно улыбнулась, — когда-нибудь делал это на операционном столе? Что-то в Морите манило Даби, затягивая в бездну ощущений, где уже было не столь понятно, какие чувства преобладали, а мысли путались настолько, что связать и двух предложений он вряд ли бы смог, хотя на этот раз все же удалось: — Да хоть тысячу, тебе об этом знать необязательно. Белл поднялась на колени и развязала белый пояс у себя на талии, который впоследствии аккуратно завязала на остекленевших глазах Даби. Загипнотизированные, с увеличенными зрачками, на фоне слегка приоткрытого рта — буквально одурманенный злодей. Эми ненавидела любую слабость в себе, но эта, на лице бывшего члена Лиги… от нее она была в восторге. Ткань оказалась достаточно плотной, настолько, что могла принести комфорт, избавляя глаза от режущего света над столом. — Ограничь один орган чувств, и остальные обострятся, — пропела Эми и подползла чуть повыше. Легкое движение мизинцем по губам, и теперь инициатором нового поцелуя стала она. Ей пришлось побороть всю любовь к грубости в себе и начать действовать настолько мягко, насколько она вообще была способна. Один наплыв с прикосновением губ, другой. Сначала тихие, затем с намеренным характерным, сочным звуком, позволяя злодею снова собрать с них всю сладкую пыльцу. Блестящие пальцы в это же время бегали по щекам, скулам, вискам парня. Каждый след от прикосновений Мориты отдавался в теле Даби приятной прохладой, растекавшейся дальше, даря непередаваемое ощущения легкости и блаженства. Пусть он не мог видеть, что именно делала девушка, но в полной мере ощущал каждое ее движение. Эми была права: стоило «ослепнуть», как слух злодея наравне с осязанием обострились. Когда девушка отстранилась, совсем немного, она заметила, как все частички ее пыли, что оставались на шрамированном лице, исчезали прямо на глазах, самостоятельно впитываясь в поры живой кожи Даби. Вот так чудеса творит препарат Чисаки с причудами. С этим новым, хоть и временным свойством, заставить организм злодея вобрать в себя как можно больше пыльцы было в разы проще, необязательно даже убеждаться, вдохнул ли он ее. — Чувствуешь мою пыльцу внутри себя? Как она заполняет легкие, как бежит вместе с кислородом по твоим венам? Не сопротивляйся, это не отрава. Это — твое спасение. Наверняка сейчас ты чувствуешь небывалую легкость и спокойствие. Тебе хорошо, не так ли? Спустя доооолгое-долгое время. Я ведь могу помочь тебе. Забрать всю ту боль, что дала, и даже ту, которую тебе причинили до меня. Все, что тебе нужно сделать для этого, полностью расслабиться. И тогда я сделаю так, что эти чувства умиротворения и безмятежности останутся с тобой навсегда. Голос Эми был легким, нежным, даже слишком необычным для ее привычной, хитрой и надменной манеры речи. Во время своей мантры она, как змея, извивалась над Даби, то соблазнительно шепча над ухом, то отстраняясь и заботливо уговаривая его как-то по-родственному. — Давай на секунду представим, что пыльца вернула твоей сожженной коже тактильные ощущения. Ты ведь все еще помнишь их на этих участках? Следующий поцелуй пришелся на краешек губ, невинный и едва ощущаемый. Дальше поцелуи пошли по скулам, шее, груди. Медленные, чувственные и, конечно, с примесью воздушных прикосновений ее кистей. Даби едва слышно хрипел, лишь бы не издавать стонов, и вот, когда живот был пройден и дело дошло до района пупка, Эми сделала пару поцелуев ниже него, а затем кончиком языка прошлась обратно вверх. Даби не выдержал, все же шумно вздохнув и издав томный стон. До этого он умело сдерживался, но сейчас… странные легкость и возбуждение буквально переполняли его и даже так, тело требовало больше. Еще и еще. Ни едва ощутимые прикосновения, ни легкие движения, а нечто большее. Пленник дернул цепи, что были у него над головой, и слегка выгнулся. Под животом собирался напряженный ком, а грудь вздымалась от глубоких вдохов и медленных выдохов с капелькой разочарованного почти скулящего звука. Слова доносились до него, и он понимал их, но ответить просто не мог, боясь уже в голос показать себя гребанной сучкой в период спаривания. Почему-то именно такие ассоциации напрашивались в его разум. Может, потому, что ему нестерпимо хотелось чего-то большего. Динамики. Неведомо откуда пришли как силы, так и уверенность, что подобное ему жизненно необходимо, а ушедшие тревоги и боль лишь способствовали. — Эми, твою мать… — на выдохе произнес Даби вразрез всем мыслям, когда его разум на мгновение собрался в кучу. — Прекрати это. После же ему пришлось прикусить нижнюю губу, лишь бы и впрямь не заскулить. Морита была неумолима и наслаждалась не меньше него, однако существовало разительное отличие: она могла себе позволить большее, Даби—нет. — Прекратить что? Это? Эми снова уселась на злодея, в этот раз немного ниже бедер, и обеими руками осторожно уперлась в его самое чувствительное на данный момент место. А судя по короткому вопросительному мычанию и сжавшимся пальцам, то, что она там нащупала, ей очень даже понравилось. Каждый малейший вздох, каждый сдержавшийся в груди стон, пульсация везде, где только можно — Морита чувствовала причудой все. И то, как Даби все сложнее было удержать это в себе, и тот факт, что все сейчас зависело от ее действий, разогревали желание в ней самой. — Говоришь одно, а хочешь совсем другое, — заносчивость снова вернулась в ее тон. — Я же просила тебя расслабиться. Что мешает? Гордыня, ненависть, честь? Знаешь, один австрийский психолог утверждал, что либидо — корень человеческой сущности. Ты можешь воспитать в себе кого угодно, стать кем угодно, но естественная жажда всегда будет слабостью, от которой не избавиться. И в один момент она затмит все другие желания, опомниться даже не успеешь. А если так… зачем сопротивляться? Почему бы просто не отдаться этому? Не утонуть с головой? Чертова Морита вновь касалась его. Чересчур нежно и медленно провела по телу, оставляя едва уловимый холодок и вновь накрывающее волной приятное чувство. Даби потряхивало от навалившихся ощущений, тело желало большего, а разум всеми силами старался не отдаться побуждениям плоти. Выходило… плохо. С каждой секундой злодей все отчетливее ощущал, как дыхание его прерывалось на тихие недостоны; как сокращаются мышцы по всему телу, требуя движения, действия; как тугой ком скапливается внизу живота, отдаваясь слабой болью; как его самого переполняет желание, что так сильно отрицалось разумом. Запретный плод был сладок, оттого он столь сильно притягивал. Манил. Морита была для него этим плодом. Дьяволица, играющая его телом и разумом, должно было признать, делающая это умело, даже слишком. Даби из последних сил сопротивлялся, старался отвлечься, но все было без толку. Он хотел ее, как никого до этого. Желал ее прикосновений, потому что лишь они во всем мире могли даровать ему небывалые спокойствие и блаженство. Тонкие пальцы Эми медленно проскользили по груди злодея, по талии и бедрам. Оттого, насколько нежно и приятно она это сделала, едва можно было заметить, как пальцы задели пуговицу на штанах, расстегнув ее, затем ширинку. Белл наслаждалась медлительностью собственных действий и тем, как тело лежавшего под ней парня независимо от него самого молило действовать быстрее. Края ширинки были раздвинуты пошире, а пояс штанов слегка приспущен. Рука Эми бесцеремонно залезла в них и вытащила наружу уже эрегированный орган. — О-о-о, — умильно протянула девушка. — И все-таки здесь все цело. Цело и оказалось следующим, по чему Эмилия провела языком, неторопливо, от самого корня и до головки, конец которой осторожно поцеловала. В этот раз она использовала не только кончик, а всю доступную длину языка. Она проделала это еще пару незапланированных раз, после чего поднялась на колени, приподняв подол своего платья, и уселась как можно ближе к пульсирующему органу, спрятав его под своей юбкой, когда оказалось, что платье было не единственным признаком о том, что Эми пришла готовой к подобному, потому что под платьем встретилась только мягкая кожа, без всего лишнего. — Давай так договоримся: если же ты действительно хочешь, чтобы я остановилась, я это сделаю, но только взамен на информацию. Ты хоть и игрушка, но все еще можешь быть полезным. Если же нет… знаешь, что с тобой будет, если продержать тебя в таком состоянии достаточно долго? Все то время, что я тебя пытала, ты улыбался и посылал меня, но только сейчас попросил остановиться. Кажется, я нашла метод получше, чем пытки. Влажные, повторяющиеся прикосновения к члену заставили Даби прогнуться в пояснице и приподнять грудь. Он действительно заметался на холодном металле стола. Нечто внутри него трепетало, будто просыпаясь ото сна. Не успел он даже поразмыслить над этим, как ощущение влаги сменились не менее приятным теплом. Человеческим теплом. Даби замер, боясь вздохнуть. Он сильнее стиснул зубы и тяжело дышал. Все тело было напряжено. — Ничто не мешает мне, — едва слышно проговорил злодей, сжимаясь изнутри и стараясь чередовать вдохи, чтобы не издавать лишних звуков, — послать тебя вновь, Морита. Так что катись к черту. Он вновь улыбался, насколько вообще мог, а еще не хотел поддаваться собственному телу. Не желал, но… едва держался. Как же он хотел Эми, эта странная тяга росла ежесекундно. Казалось, стоит лишь сделать один шаг, и тонкая ниточка самообладания, хоть капли его гордости и оставшегося здравого смысла, просто лопнет от напряжения. Сам злодей этого не хотел и одновременно с тем ждал вернее Хатико. Противоречивые ощущения рвали его изнутри, заставляя напрягаться тело и разум еще сильнее, не давая скатываться к инстинктам, так и рвущимся наружу. Даби держался, однако совсем немного — и тот перейдет грань. Тогда он действительно станет лишь игрушкой, и это держало его рассудок. Последняя нить, но ее же можно было назвать самой крепкой. Он улыбался. Вновь. — Вот как? — нисколько не удивилась девушка. — Я ведь чувствую, как ты борешься сам с собой и не можешь принять решение. Тяжело, наверное? Может, мне стоит помочь тебе с выбором, котик? Скорее всего, после этого ты возненавидишь меня еще сильнее, — настала небольшая пауза, за которую Эми задумчиво и довольно причмокнула губами и расползлась в змеиной улыбке. — Мне нравится такой вариант. Эми снова заелозила, будто устраивалась на бедрах Даби еще удобнее. Сначала из стороны в сторону, затем приподнималась вдоль члена, в этот раз оставляя на нем влагу другого рода. Ее становилось больше и также с большим количеством подобных движений казалось, что Белл продолжала делать это уже не ради того, чтобы подразнить свою жертву, а уже из собственного удовольствия. Поначалу легкие проскальзывания влажной промежности, затем с большим надавливанием, еще и еще. Она поднималась и опускалась по пульсирующему органу, надавливая всем весом у его корня, и в ответ получала от Даби совсем легкий, уже неконтролируемый толчок с прогибом. С каждым разом расстояние исполнения этого движения увеличивалось, пока Эми снова не привстала на колени, задев промежностью уже самый кончик, точно также уже пребывающий во влаге, но уже без ее помощи. Половые губы в скользком темпе прошлись по головке, еще раз и еще. В какой-то момент Эми навалилась слишком сильно, и обычные прикосновения перешли в то, что кончик зашел немного дальше, чем она рассчитывала, глубже. Морита, до этого довольно мычавшая в точно таком же исполнение, с каким приносила Даби боль, томно и коротко пискнула, а затем промычала уже протяжнее, тоньше, иначе. Через пару дополнительных движений она уже поздно заметила, как головка погрузилась в нее целиком, и открыла для себя странный факт: этого было недостаточно для удовлетворения, хотелось больше, еще глубже. Ровно тогда Эми и заметила, что из стадии передразнивания она перешла к получению удовольствия, блаженства и сама пылала точно таким же желанием, с которым, в отличие от Даби, бороться совсем не хотела. Потрошительница, по всей видимости, временно перешедшая в разряд любовниц, надавила сильнее, еще немного. И в конечном итоге не выдержала самоудерживания, оседлав всю длину за два резких скачка. Внезапно нахлынувшее чувство было непередаваемо и принесло еще больше удовольствия, чем она добивалась ранее. Тепло, пульсация, приятное чувство заполненности. Пальцы Эми, до этого покоившиеся на животе темноволосого, сошлись в кулаки, легонько пройдясь по его коже ногтями. Она сжалась вокруг него, затем расслабилась. Даже в приостановленном состоянии, в котором совершенно не было движения, пульсирующий орган и ее собственные сжимания приносили усладу. В тот момент Эми уже было плевать на все психологические стратегии, хотя они до сих пор имели место. Не было необходимости думать, да и не хотелось. Так или иначе план Мориты был в действии, а потому она позволила себе расслабиться и полностью отдаться ощущениям; спрятаться и отдохнуть от усталости и одиночества. Именно тогда ниточка внутри Даби затрещала, опасно приближаясь к тому, чтобы разорваться, а девушка все не унималась, лишь сильнее заставляя злодея сжаться, зажмуриться, стараясь не делать иных движений. Несколько настойчивых действий, и Даби в полной мере ощутил сколь узкой была Морита. Сколь узкой и… желанной. Всем естеством он хотел ее. Больше, главное, чтобы он овладел ей больше — только это и билось набатом в голове. Когда тело неумолимо потребовало действий, Эми попробовала двинуться, совсем немного, но уже от этого получила целую волну приятных чувств. Она привстала, опустилась, снова и снова. Сначала медленно и не так много по длине, будто наслаждалась легкими поглаживаниями. Вместе с тем раздавались тихие склизкие, но мерные звуки проникновения. Эми тихо выдохнула, но получилось немного громче и потому она сделала это в голос коротким «ах». Пальцы то сжимались, то разжимались на животе парня, по-кошачьи разминая плоть под собой. Движения были тугими, тяжелыми за неимением достаточного места внутри, но уже скоро головка заскользила легче, поэтому ритм выровнялся и стал плавнее. С каждым новым толчком ей казалось, что она в любой момент может остановиться, снова приняться за пытку через несдерживаемое желание Даби, которое и так заметно разрывало его на части, но хотелось еще немного, еще пару раз и она точно остановится. Но этого так и не происходило. Плотская жажда все еще говорила, что ничего особенного не происходит, что это всего лишь игрушки, но это было не так: маленькая пошлая игра вышла из-под контроля. Скачки стали более требовательными, сильными и громкими. Скользкие звуки превратились в мокрые шлепки, а короткие стоны и мычания становились то длиннее, то просто набирали темп. На надавливания под конец опускания уже не оставалось времени, но взамен этого их сила возрастала, и от этого напора полученные чувства становились только увлекательнее. Уже не хотелось ничего, кроме этих ощущений и парня под собой. Проявить к нему симпатию оказалось легче, чем к любой другой жертве, потому что эта сделала все, от чего Эми была в восторге: жуткие шрамы; немые слезы; безнадежная борьба; сопротивление; сила воли; принятие боли и ее пыльцы — потому что был настоящим рассадником грехов и самой уязвимой жертвой для наркотического эффекта. Случалось так, что Эми приходилось делать паузы: то ноги уставали от пружинистых подпрыгиваний, то и вовсе хотелось подразнить Даби остановками. В эти моменты он сердито и как-то повелительно дергал цепями, будто хотел дотянуться до девушки и самостоятельно силой усадить ее обратно. Эми льстило это, как и то, с какой силой он желал ее и продолжения. Но, кажется, она переоценила систему над изголовьем, потому что в один из таких случаев погорелец вздернул цепями настолько сильно, что маховики не выдержали напора и отпустили их из железной хватки. Натянутые до этого звенья шумно обмякли на операционный стол рядом с черноволосой головой, а Эми только и смогла, что шокировано раскрыть рот. Реакция в тот момент подвела, затуманенная удовлетворением и онемевшими от позы ногами. А ведь Чисаки уверял, что механизм надежен! Или же это Раппа позаботился о том, чтобы ее развлечения, какими бы они ни были, закончились не так благополучно? Случайность? Сговор? Решили от нее избавиться? Плевать, размышлять попросту некогда. Пусть оковы-блокаторы и остались на запястьях, заложник был на свободе. После того, как девушка начала двигаться, Даби еще не раз и не два срывался, желая перехватить хоть каплю власти в этом отнюдь не правильно соитии. Она дразнила его, нагло, дерзко. Вертела своим положением, как только могла, в прямом и переносном смысле, хотя счастье ее продлилось недолго. Державшаяся его система все-таки сдалась, не выдержала столь сильного рвения, и Даби оказался свободен впервые за долгое время. Он схватил девушку и резким движением поменялся с ней местами, прижав ошарашенную Эми к хирургическому столу. Она явно не ожидала подобного расклада, а потому действие не встретило сопротивления. Даби схватил руки девушки и поднял их вверх, точно так же, как ранее был прикован сам, а затем, помогая себе рукой, придерживающую девушку за талию, чуть приподнял Мориту и удобнее пристроился к ней, все еще не выходя из приятного тела. Болезненное и съеденное «ах» глухо вырвалось из груди девушки, и она зажмурилась, когда ее кожа соприкоснулась с холодным жжением металла. Сердце заколотилось от неожиданности и паники. Что теперь делать? И, что важнее, что теперь будет делать Даби? Рассчитать все провернутые психологические ходы, чтобы вычислить, как далеко она зашла, чтобы ему было плевать на свободу, не давали собственные ощущения, намешанные вперемешку и совершенно не совместимые. Эми распахнула глаза. Зрачки бледных глаз сузились от яркого света над столом, который ненадолго ослепил юную леди. Она опомниться не успела, как руки снова оказались во власти хватки всего одной кисти, а после Белл почувствовала другую руку, у себя на талии, когда к той начали притираться поудобнее. Совсем немного времени, буквально несколько секунд, потребовалось на то, чтобы сообразить — она все успела; довела его до уровня, когда остановиться он уже не сможет; захочет закончить, несмотря на все. Осознание этого позволило подпустить снизу волну очередных приятных ощущений и расслабить напрягшееся тело, разжаться внизу. А парень и не думал торопиться. Одна его рука водила по достаточно легкой ткани коктейльного платья, будто слепой нащупывал обстановку. Тогда-то Эми и заметила, что Даби даже не планировал снимать повязку. Тем лучше для нее, когда все закончится — промелькнула здравая мысль и унеслась восвояси. Его трясло от вожделения. Она чувствовала это, как минимум, через руку, которая держала ее, уж что говорить о всем теле. Причуда Эми была обострена как никогда, и ощущения были куда сильнее. Казалось, что в любую секунду она войдет в зону исступления раньше злодея, но только злорадство над ним и держало ее в рассудке, в последнем шаге от самозабвения. Сознание и плоть вопили лишь об одном — продолжить то, что начала его совратительница, дойти наконец до точки невозврата, к которой так неумолимо все шло. Однако Даби не хотел этого. Только не так грубо, только не так быстро. Она мучала его достаточно, и, кажется, настала его очередь отплатить той сполна. В плывущем сознании билось лишь желание взять Мориту. Силой, во всевозможных позах, но парень сдерживался. Черт возьми, он нестерпимо желал ее! Рывком склонившись над Эми, злодей не сдержался и уже сам стал входить в нее, с каждой секундой ускоряя темп. Желание и возбуждение были слишком сильны. В какой-то момент терпеливые поглаживания сорвались на грубое продолжение развлечения. «Сорваааался», — пронесся в голове Эми по-дьявольски протяжный собственный голос, искаженный коварством. Пусть наслаждается сам и приносит удовольствие в ответ, пока ничего не осознает, а вот после… после Морита будет припоминать ему эту слабость, это искушение, которое оставит в нем глубокий след. Какими бы сладкими ни были эти мысли, они окончательно растворились в блаженстве. Настала очередь Эми выгибаться в груди, задирать подбородок к потолку и ныть с наслаждением, вот только свое проявление удовольствия она сдерживать не собиралась. Разумеется, уровень громкости все равно приходилось контролировать, несмотря на то, что операционная, в которой они находились, была одной из самых дальних. Ногти девушки продолжали сжимать и разжимать удерживающую руки кисть, а лежать смирно в принципе было сложно. Чувства внутри бились о стенки организма в попытке разорвать его и потому Эми постоянно двигалась, хотя бы немного. То в талии, немного помогая Даби делать свое дело, то в ногах, ласкаясь коленом о его тело. Кажется, она нащупала им скобы на его бедрах. Движения были грубыми, требовательными, и Эми только теперь поняла, насколько далеко завела члена Лиги. К счастью, цепи подвели на этапе, когда мягкость и не требовалась. Хотелось только сильнее, дальше, глубже. На наросшем темпе Белл начала вымаливающе скулить, будто стонала уже от боли. Тело затрепетало, задрожало, как и сжатые губы; глаза зажмурились, а брови свелись к верху. Эми снова приподнялась в груди и собралась глубоко вдохнуть, когда через ткань на животе почувствовалось что-то теплое и наполовину текучее. Все тело разом обмякло, а нижняя часть целиком отнималась, да так, что пошевелить ногами было едва возможно. Теперь же двигаться не хотелось совсем, но, несмотря на это, разум стал гораздо чище, будто мыслить ясно до этого мешали плотские желание, причем на постоянной основе. Только сейчас якудза задумалась, что делать дальше. Даби был на свободе, и ему ничего не стоило убить ее. Не причудой, так руками. Адреналин из пыльцы взбудоражил его кровь, покрывая все утомление, и одно это уже давало ему физическое превосходство перед ней. И все же… Приблизившись к лицу Эми, злодей впился той в губы, на этот раз стараясь сразу захватить всю инициативу в поцелуе, не давай девушке на то и шанса. Он ловко орудовал языком, желая скорее подчинить себе все пространство. Свободной же рукой бывший пленник принялся оглаживать тело Мориты, продвигаясь от спины все ближе к ногам. Такая мягкая и бархатистая кожа. Схватившись за бедро, он заставил девушку сильнее раздвинуть ноги, отчего платье задралось выше, открывая нижнюю часть живота. Даби ощутил это и не смог сдержать ухмылку. Ладонь переместилась выше, оглаживая уже бок, а затем и животик девушки, залезая под ткань платья. С каждой секундой Даби все больше убеждался в том, что ткань на теле Мориты была явно лишней, да и некоторые задумки по устранению этой проблемы уже присутствовали. Почти невесомыми прикосновениями он прошелся губами от подбородка до ключиц девушки, а затем обратно, оставляя на ней краснеющие пятна, из раза в раз, словно собака, зализывая результат своих дел. Он упивался этим. Ему это нравилось, а легкий сладковатый привкус на языке сводил с ума. Остановившись у губ Мориты, злодей понял, что подобного будет явно мало, а потому, отпустив руки девушки, тем самым освободив свою, он подхватил ее за бедра и рывком перевернул на живот. Кончиком языка он прошелся у самого уха Эми, а после прошептал, опаляя дыханием блестящую кожу: — Кажется, ты все же помогла мне с выбором, органистка. Эми едва удавалось дышать, голова шла кругом от напора. Или же это недостаток кислорода? Ей казалось, что она вот-вот задохнется, а Даби этого даже не заметит. А вот она заметила или, скорее, почувствовала ухмылку на его жадных губах. Подол платья больше не согревал нижнюю часть тела, зато это делала свободная рука злодея. Даже если бы она попыталась бороться, наверняка попытки были бы тщетными, и, по всей видимости, к ним Даби был готов. Странно как-то все шло. Преодолев половую близость, Эми были крайне непривычны его прикосновения к коже. А рука продолжала шурудить под платьем, будто пыталась что-то отыскать под ним. Действия дальше, на удивления, пошли ласковые. Поцелуи смягчили небольшую неприязнь и снова позволили расслабиться. Однако что-то в них было не так. Пыльца. Даби и сам не замечал, как под видом поцелуев слизывал частички пыльцы, которую так требовало подсознание. Это было заметно по легким, пробным прикосновениям губ, перешедшим в уверенные покусывания и слизывание. Но и эти телячьи нежности не продлились долго. — Что это с тобой, зажигалка? — игриво спросила та уже в голос. — Я думала, ты послал меня. Игра в кошки-мышки слишком увлекательная? Вот только кто из нас кто? Эми вытянула руки перед собой, потянулась, выгибаясь в пояснице на манер мартовской кошки, и промурчала, впиваясь ногтями в край стола. Пока она позволяла делать Даби с собой все, что он хотел, это только играло ей на руку: совсем не было нужды демонстрировать превосходство, чтобы им обладать. Усмешка наползла на лицо злодея. Игра на самом деле оказалась интересной, и Даби решил ее продолжить, но уже на своих правилах. Он отстранился от Мориты, продолжая удерживать ту за талию, а после опустил руки несколько ниже, проводя руками по ткани платья. Дойдя до свободной от одежды кожи, злодей провел пальцами по изгибам и остановился лишь у самых коленей. Повязка на глазах не была столько большой помехой, как вначале казалось парню. Даже больше, она придавала некой пикантности всей ситуации, а потому Даби не спешил от нее избавляться. Выпрямившись, он провел руками вверх, до самых ягодиц, а после остановился ненадолго, буквально на пару секунд. Устроившись между ног Эми, Даби подхватил ее и слегка приподнял, ставя в коленно-локтевую позу. Оглаживая пухлые и нежные половинки, злодей медленно подобрался к промежности девушки, а ощутив большими пальцами приятные тепло и влажность, хмыкнул. — Морита, не столь важна роль, когда обе стороны поглощены самой игрой, не считаешь? Даби вновь провел большими пальцами около дырочек девушки и склонился к столь манящей плоти, проводя у самого входа кончиком языка, едва касаясь чувствительной кожи. После же, без каких-либо прелюдий, резко протолкнулся прямо в лоно девушки, сразу начинав двигаться. Ладони плавно перекочевали под ткань платья, задирая то все выше и продолжая оглаживать живот, изредка возвращаясь к ногам Эми. «В эту игру можно играть вдвоем.» Скользящими плавными действиями руки снова поползли вдоль тела Белл, отчего она вновь испытала двоякие чувства, как будто вернувшись в давние обиды. Но уже в соприкосновении кожей о кожу она расслабилась: периодически скобы на руках Даби у самых запястий обжигали ее кожу холодом и тем самым напоминали, что сейчас это проделывал совсем другой человек; чужой, с которым Эми ничего не связывало. Ощущения автоматически стали приятнее, а девушка таяла под этими прикосновениями, вновь потягиваясь и тихо мыча. Казалось, Даби делал это так медленно не для того, чтобы нащупать тело, а скорее, чтобы что-то собрать. Пыльца. Она все еще была способна впитываться через поры, а Даби проводил по ней именно живой кожей, способной на впитывание. Но на это уже было плевать, по крайней мере, ее обладательнице. Эми терлась лицом о собственные вытянутые руки как самое настоящее домашнее животное, получающее ласку, когда вдруг заметила хирургический столик с инструментами. Мысли снова вернулись на место. Она не планировала заходить ТАК далеко, и все же… вышло так, как вышло. Смена ролей произошла чересчур быстро и тотально. Морита чувствовала себя заложницей: дернешься, выведешь злодея из состояния упоения — пиши пропало. А приятное времяпровождение должно было однажды закончиться, но вот вопрос состоял в том, как. Шансы на благополучный исход у обоих были пятьдесят на пятьдесят. Просто слезть со стола и побежать за помощью слишком рискованно, да и значительно ударит по и без того шаткому доверию Якудза. Нужно выбираться самой, но… черт возьми, как не хочется, как же приятно. Эми уже не знала, ждать очередных постельных утех или чего-то другого. Постельные… это слово также отдавало приятными ассоциациями. Будь они сейчас в месте поудобнее, в ее комнате или, например, в старом тесном мотеле, шансы забыться целиком и полностью были бы не меньше, чем максимальны. Но они находились в операционной, на холодном и твердом столе. Задранное платье только способствовало ощущению того, насколько прохладной была комната, но ходящие туда и обратно мужские руки с горячей кровью согревали тело и унимали дрожь. Морита зажмурилась и снова потянулась, улегшись грудью на поверхность стола и выгибаясь еще сильнее. Голова уже совсем не соображала, но перед этим успела отдать команду мышцам. Эми знала, что ее пояс, послуживший повязкой на глаза, все еще на месте, она почувствовала его щекотливые концы, когда Даби склонялся к ее уху. А значит действовать нужно было максимально осторожно и медленно. К счастью, столик стоял не так далеко от стола, но вот дотянуться до шприца с мощным снотворным все же оказалось сложнее, чем она думала. Он будто чувствовал, как она попыталась нарушить его идиллию, блаженство и рай, которые сама же ему и дала, а потому орудовал языком так, что ноги снова начали отниматься от возбуждения. Руки же тем временем разглаживали то лобок и живот, то вновь возвращались к ногам, собирая судорожное приятное напряжение внизу. — Даби… Попыталась потрошительница сказать ему, чтобы он остановился, но тут же вспомнила, что делать этого не стоило — еще рано, пока шприц не оказался у нее в руках. Поэтому недосказанное предложение показалось еще более томным стоном. Дыхание сбивалось на недовздохи: быстрый выдох, задыхающийся вдох. На каждое вздрагивание, будь то случайная реакция или попытка лягнуть за неприятное движение, Даби отвечал сжиманием ее бедер или талии. Не грубым, но достаточным, чтобы удержать бунтарку на месте и не позволить мешать ему. Член Лиги издевался над ней, дразнил, заводил сильнее точно так же, как это делала она. Язык хлюпающе скользил внутри, и это была пытка, однако угождающая и не дающая больше, чем хотелось. А хотелось много. Того, что между ними уже произошло, было мало, недостаточно. Как давно Белл не получала подобного? С тех пор, как в жизни появился другой Кори, агрессивный и ревностный, не подпускающий никого к любимой сестренке, но при этом попытавшийся однажды взять ее сам. Эми вздрогнула, бедра задрожали еще сильнее, а протяжное мычание раздалось вскриком в такт подступившим неге и истоме. Нежность срывалась на вульгарность. Именно это происходило с проворным языком. Ласковые движения превращались в резкие, жадные толчки, предвещая очередной наплыв несдерживаемого животного вожделения со стороны злодея. В момент, когда Эми была близка к пику чувств, злодей отстранился, и девушке захотелось просто лечь. Усталость, накатившая на нее с постепенно остывающим напором ощущений, тянула ее просто улечься на стол и отдохнуть. Не было сил даже язвить. Однако только стоило Белл начать сползать вниз, как Даби не позволил этого сделать, снова поставив ее в удобную для удовлетворения позу. Большие пальцы вновь скользнули по влажным краям промежности, но в этот раз немного раздвинули их, несмотря на то, что из-за обилия влаги сделать это было непросто. И вот, он снова оказался внутри. Медленно, осторожно. Совсем не то, чего ожидала Эми после финала ублажения языком. А затем замер… девушка едва успела открыть рот, предчувствуя новый позыв стона, но последующего действия для этого не последовало. Эми перемялась с колена на колено и слегка повернула голову. Да он издевается! Его самого трясло от бездвижия, и все же Даби сумел взять волю в кулак, лишь бы вернуть Эми долг. Вот только… время, что они так стояли девушка не потратила зря. Пальцы зацепились за край столика на колесиках и как можно бесшумнее подтянули его, подцепив шприц. Да! Он оказался в руке, которой Эми пришлось удержать равновесие не очень приятным стуком предплечья о стол. Она морально подготовилась к тому, чтобы вонзить иглу прямо в шею увлекшемуся заложнику, но потом… Руки, лежавшие на ее бедрах, заскользили вдоль тела так нежно и пленительно, что Морита замерла. Поглаживания были приятными и до этого, но эти… в них было что-то другое, еще более сладкое, нечто хрупкое и на мгновения не несущее в себе какой-либо пошлости. Даби склонился к уткнувшейся грудью в холодный стол девушке и поцеловал в шею. Трепет дыхания пронесся рядом с ухом, созданный едва сдерживаемым желанием, но само прикосновение губ несло в себе крепкое терпение. И пусть одна из рук дальше проскользила под платьем, совершенно обесценивая его наличие и прикасаясь к другой эрогенной зоне, это совершенно не мешало наслаждаться той лаской и нежностью, которую несли эти действия. Поглаживания на животе все это время создавали щекотливое чувство, которое перебралось в грудь. Волна приятной, совсем другой дрожи прошла параллельно с теплой рукой Даби, и осталась в груди, которую так осторожно и чувственно прижали к теплому телу пальцы злодея. Тепло… Эми вдруг задумалась о высокой температуре тела Даби из-за причуды. Хорошо это, наверное… никогда не мерзнуть, совсем не чувствовать холода. Что-то в этих мыслях наравне заставило Мориту прочувствовать нечто грустное, отчасти ностальгичное и… позволить глазам слегка заблестеть слезами с примесью все той же пыльцы. Как же приятно и тепло ей было, что снаружи, что внутри… Тело девушки, будучи прижатым к телу злодея, оказалось оторвано от стола, а пальцы Эми невольно разжались, позволив шприцу покатиться по столу и остановиться в щели, созданной прилегающей системой у изголовья. Бледные глаза проследили за маршрутом, а затем закрылись, поглощенные накатившими эмоциями с примесью какой-то необъяснимой печали. Но то лишь заставило Эми немного оживиться внутри, прочувствовать все щепетильные чувства еще сильнее. Первый толчок заставил ее снова раскрыть глаза, а затем парень начал двигаться медленно, помаленьку, но все еще сладострастно. Стоны Белл точно так же стали более тонкими, тихими, умоляющими, а когда дело дошло до клитора, к ним добавился мышиный писк. Возбуждение накатило с двойной силой и скоростью. Эми отчетливо слышала, как Даби стало сложно сдерживать сбитое дыхание и потому возбужденные вдохи стали громче, исходя уже из раскрывшегося рта, который раз-другой прошептал не сдержавшиеся ругательства. Не такие, которыми поливают людей или вещи. Эти несли в себе подсознательное наслаждение от удовлетворения. Мучительница, сама временно ставшая жертвой, ощутила и то, как мышцы всего района живота члена Лиги напряглись, так как вместе с ними ощутимо напрягся и орган в ней. Еще несколько ускоренных толчков были в приятном для Эми напряжении, а затем ощутилось приятное тепло и одновременно с тем прохлада. Морита. Лишь она занимала его мысли. Казалось, девушка заполнила его разум полностью, не оставляя и намека на его собственное «Я». Однако, к счастью, все же некоторая часть рассудка при злодее сохранилась. Он прекрасно понимал, что эта близость подозрительна, как и сама тяга к телу Эми, но все равно продолжал наслаждаться каждым прикосновением, каждой секундой, проведенной с подручной якудз, каждым стоном Мориты… Да… стоны были великолепны. Даби не смог бы сказать, когда последний раз испытывал подобное. Эйфория, смешанная с удовольствием, накатывала волнами, отдаваясь отчасти болезненной пульсацией. Когда же злодей ощутил, что более не сможет сдерживаться, он резко вышел из Мориты и кончил той на спину, но не выпустил из объятий. Тяжело дышал и сам еле стоял на коленях, но все еще игрался и поглаживал Эми между грудей, а после и вовсе прикоснулся губами к ее шее. Сладковатый привкус манил, почти сводил с ума. Даби не мог бороться с этой тягой. Она лишь распаляла его желание еще раз прикоснуться, провести пальцами по нежной коже, поцеловать… Все закончилось. Роковой разлом, к которому Эми старалась подготовиться в процессе, настал, а Даби все не унимался. Изнеможение, до которого он дошел даже сквозь адреналин, ощущалось не меньше приятного послевкусия после интимной близости. Мало. Ему все еще было мало. Злодей вдохнул слишком много пыльцы, и теперь не мог остановиться, как изголодавшийся зверь без возможности насытиться, а все из-за того, что Эми потеряла инициативу. Хорошо это или, наоборот, плохо — было слишком много факторов, о которых думать совсем не было сил. Белл сама сильно вымоталась, и желание просто прилечь и проспать не одни сутки накатило пуще прежнего. И вдруг… Даби замер. Мелкая дрожь прошлась по его телу, заставляя волосы на голове встать дыбом. Он неожиданно осознал, что именно делал и продолжал делать, но уже не мог остановиться. Хотелось большего, однако его всеми немыслимыми силами подводило к тому, чтобы превратить поцелуи в один укус. Жесткий, цепкий. Последний для мучительницы. «Черт возьми, что же я делаю?!» Казалось, в этот момент Эми разучилась дышать, а в головах обоих будто что-то щелкнуло, вот только по-разному. «Убьет… вот теперь точно убьет», — проносились мысли раз за разом, пока парень осознавал происходящее. Табун мурашек и колкое чувство в его сердце отдались по искрящейся коже так четко, что Эми облилась холодным потом. И вот, шрамированные руки, наконец, отпустили ее, и Морита, поддавшись панике, тут же потянулась за шприцем. Жжется. Его легкие начали реагировать на избыток веществ. Обезболивающий эффект, видимо, сошел — Эми чувствовала это. И все же она едва успела соскользнуть, когда Даби попытался отмахнуться и схватить ее, держась за шею, из-за чего чуть не навернулся со стола. Благо, препарат подействовал практически моментально, и злодей попросту отрубился. Эми потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться, поправить задранное до этого платье и откопать медицинский халат, чтобы закрыть испорченный непорядочным делом наряд. Хорошо, что даже в такой задрыпанной операционной оказался запасной, спасибо чистоплотности Чисаки за это. Вопрос стоял в следующем… как объяснить произошедшее? Как минимум, на одну претензию к якудзам у Белл будет больше, а чтобы то же не полетело в ее сторону, пришлось-таки помочь отрубившемуся парню застегнуть штаны.

***

Белый потолок. Тело почти не ощущалось. Внутри пустота. Легкое головокружение и сухость в горле. Подобной апатии и бессилия Даби не испытывал давно. Единственным бонусом такого состояния было отсутствии боли. В «тот» раз именно она чуть не убила его. К счастью, несколько доз обезболивающих, а также пара дней в отключке помогли делу. Он выжил. Выглядел не лучше стейка, но остался жив. Даби вновь прикрыл глаза, прислушиваясь к мерному гудению ламп. Небольшая чистейше белая комната, кровать с не менее белоснежным матрасом, даже тумбочка имелась. На последней, к слову, обнаружилась миска с рисом и стакан воды. Ничего сверхъестественного, однако Даби даже не притронулся к еде. Как успел отметить злодей, его даже приодели. Вместо родных штанов не по размеру на нем было нечто напоминающее скорее пижаму: белая футболка и того же цвета спортивные штаны с завязками. Под кроватью же обнаружились светлые тапочки. На осмотр помещения даби выделил лишь минуту, а после был вынужден вновь лечь — о себе давало знать сильное головокружение. В целом его состояние нельзя было назвать плохим, однако того же Даби не мог сказать о своем положении. Ему не были известны дальнейшие планы якудз, в особенности, что они будут с ним делать. Насколько можно было судить, продержался он достаточно, чтобы заставить благородных бандитов как минимум волноваться, а как максимум подключить более действенные методы получения информации. Время утекало сквозь пальцы, но обладатель огненной причуды пребывал в пузыре неведения и беспомощности. Отвратительные чувства. Без возможности хоть как-то влиять на происходящее злодей ощущал себя выброшенной на берег рыбой. От него зависело ровным счетом ничего. Это бесило, почти вымораживало, что было иронично по отношению к до сих пор отсутствующей, по ощущениям, способности к пирокинезу. Чувство легкого холода начинало раздражать, но человек привыкает ко всему, вот и Даби начал «привыкать». Его огонь, сломавший старую жизнь и давший новую. Пламя было необходимо, но вместе с ним не хватало чего-то еще, и злодей никак не мог понять, чего же именно. Прокручивая в голове последние события, которые обрывались на моменте, когда Морита по-хозяйски усаживалась на него, злодей мог с уверенностью сказать, что упускает нечто важное. Эми, темнота перед глазами, наручники, холодный стол, сладкий привкус на языке… — Стерва, — неожиданно вырвалось у злодея, а после добавилась еще пара-тройка ругательств. По маленькому помещению раздался противный скрежет металла, донесся запах духов. Кажется, он передохнул достаточно. Начинается новый акт, а значит, актерам время выходить на сцену, и ему в том числе.