Часть 1: Разве таким ты был?

«—Почему ты себя так изводишь за то, чего не делал? Ты не причастен, слышишь?

Кто догадывался, как лечить эту холеру?!»

      «—Перестань истерить, пожалуйста. Это моя вина.»

      Не волнуйся, когда-то птицы запоют звонко огромным величественным хором, лучи нашего небесного светила будут освещать каждую улочку ежедневно, доставляя душе покой и молодая трава позеленеет, приобретая свежий приятный запах, а новое утро подарит тебе цветастый букет различных приятных эмоций. Для чего ты так унываешь и едва ли не доводишь себя до состояния бессилия? Именно подобными словами я утешал себя от каждой проблемы, от малейшей и по сути ничтожной неудачи, хотя таких было крайне мало. Каждая ситуация, происходившая на то время, была болезненна и ужасно обходилась со мной, разрезая тесаком оставшиеся наполовину убитые нервы. Оставался надолго красноватый большой шрам, отдающий неприятными уколами в саму середину сердца, который едва ли не тянул меня в то болото, из которого я недавно вылез. «А точно ли вылез?»       Какой по счёту год, невыносимо тяжко принимать такой факт, если он вообще имеет место быть в моём сердце. Жаль, безумно жаль, что по словам ранее самого близкого и сочувствующего человека, с которым мы разделяли любовь и заботу, в котором я не чаял души и до потери сознания ценил, с готовностью отдать самого себя, теперь называл меня так, как я и представить не мог ранее. Моя детская чистая и добрая душа не знала таких слов, не знала такой боли и жестокости. Я был готов услышать что угодно, был готов слышать в свой адрес озлобленный крик или шуточное название, к примеру дурачок, хотя зачастую не понимал, за что. Мерзкий подонок. Именно, вот такими едкими и ужасно ранимыми словами он обозначал моё существование, а что же я такого натворил, за что меня можно унижать настолько гнусно? Какую тёмную ягоду из тысячи светлых я упустил? Может быть, удача не решила на сей раз защитить меня от бессмысленных нападений родного отца, приняла решение дозволить разбираться самому в себе и докапываться до истины любыми способами, опять же самостоятельно? Длительное и мучительное для меня время, буквально каждую секунду, я думал, за что меня настолько карает судьба и отец? Такие вопросы я задавал самому себе и очень часто, едва ли не падая на колени перед ним, но, как выходит, глава семьи мало что объяснял. По его грозным словам, от которых теперь веяло льдом и морозом, я могу найти ответ сам. Только сжимал вещь в своей руке посильнее и уже раздражаясь от моего потерянного безащитного лица, раздражаясь от моего раскрасневшегося лица и капель холодного пота на лбу, наносил целую груду ударов и игнорируя мои просьбы остановиться, мои извинения, даже не понятно за что, продолжал этот кровавый ад. После всех травмирующих событий, я не мог заснуть и лишь покачиваясь из стороны в сторону, мелко дрожал, закрыв ушки ладонями и всё так же безостановочно шептал мольбы.       Уже позже я был удивлён ответом, который был крайне прост и непредсказуем для меня. На второй день после потери второго ближайшего для меня человека, который оказался даже роднее, чем отец, он зверски больно наносил на моё тело удары, которые позже становились огромными синевато-жёлтыми пятнами на руках, коленях, лице… Я не смог удержать в нашей ранее доброй и комфортной семье маму, за что правда начинал со временем ощущать громадную вину. Папа поощрял это чувство, он словно подливал масла в огонь, пока эта вина не заполнила меня во всю силу. Ему было сладко видеть, как я страдаю и до последнего пытаюсь держать в себе свою обиду с ранимостью, не показывая этого своему брату, сестре и самому отцу с мамой. Нет, она на моё счастье, не погибла, и я этому безумно рад, ведь такой исход смог бы пробить меня насквозь острым копьём. И представить мне жутко, какую боль бы я испытал тогда. Она была бы настолько сильной, что не каждый взрослый в силах был бы с ней справиться.       Матушка остаётся со мной всегда, как на связи по телефону, так и в моём сердце с душой. Каждый раз, вспоминая высокую, немного худощавую светлую фигурку, отдающую приятным вишнёвым ароматом дорогих духов, её светлую и ужасно привлекательную улыбку с пышными и зачастую непослушными рыжеватыми волосами, я начинал сам невольно улыбаться и радоваться мыслям о ней. Мама не забывала меня, сестрицу и младшего брата, но до глубины души пыталась забыть отца. Как любая великолепная мать, она любила своих детей, но зачастую, мне были неясны её мотивы. Думаю, если бы матушка была не такой добродушной и скромной, она называла бы отца не просто идиотом, а как-нибудь покрепче. На тот момент я даже не мог догадаться о его гнусном характере, который он скрывал и то, с какой агрессией он относился к маме, ежедневно отсыпая ей порцию приказов и унижений на завтрак.       Последний день пребывания в нашем доме, её ухода никто и не заметил, она словно испарилась в воздухе, оставив после себя чувство пустоты и тоски, но тем не менее, приятнейшие воспоминания. Иногда, сидя около своей кровати в ночное время, когда солнышко уже давно не согревает город своими яркими лучами и на смену ему приходит другое светило, когда в помещении стоит полумрак и лишь где-то на улице проезжает транспорт, а на чёрном небе рассыпано множество крошечных светящихся точек, я прижимаю ослабшими руками колени к себе и кладя голову на них спрашиваю один лишь вопрос, всего один, почему же на него нельзя найти ответ… Мамочка, зачем ты оставила меня погибать рядом с этим злом? Здесь, где только одна моя сестрица напоминает тебя и относится ко мне с любовью? Брат тоже любит меня, но мои чувства противоречивы, я его просто ненавижу, до глубины души и самым искренним злом готов убрать этого ребёнка из нашего дома, но изредка, я ощущал к нему жалость. Я просил у темноты. Мам, есть ли на это какая-нибудь причина? Может быть, я виноват, действительно виноват и не делал абсолютно всё по твоей воле? И тогда, голова приподнимается, но откидывается назад на мягкое одеяло. «Забери меня отсюда… Пожалуйста.»

***

      В моём приоритете идеальная учёба, и именно по такой причине, иногда отговорке, я просиживаю круглыми сутками на компьютерном стуле, исписывая тетрадь едва ли не до огромных дыр. Я серьёзно устал, ведь даже не выделял себе время на обыкновенные потребности, как покушать. Моё тело не было таким спортивным и здоровым, как раньше, ведь я ужасно худел по такой причине. Я понимал, что мной гордится вся школа, безусловно. От меня ждут идеальных результатов и возлагают огромные надежды, нельзя подводить их… Нельзя.       Я кладу ручку на тетрадь с глухим стуком и откидываюсь на спинку стула, немного отъезжая от стола. Глаза прикрываются, а дыхание начинает приходить в норму, ведь иногда я так боялся допустить опечатку или помарку, что задерживал дыхание очень долго и позже не мог отдышаться.       — Без проблем, без истерик. Правильно? — тихо задал я вопрос у темноты, — Конечно правильно. Но надо дальше, я же не неудачник, здоровье позже.       И снова, словно под сильнейшим гипнозом, я продолжаю строчить и зубрить правила из новых учебников, чтобы позже, сонным и уставшим собираться в школу. Что же поделать в такой ситуации? Я должен быть умным, обязан даже, ведь не зря мой отец платит такие ошеломительно огромные суммы в частную школу.       Наконец, последняя строка в тетради, самая последняя буква в теории, и я с громким хлопком закрываю учебники с тетрадками. Выдох, улыбка во все белоснежные зубы и радостная усмешка, ведь я смог это одолеть. Короткий взгляд на наручные электронные часы, где показывало около пяти утра.       — Великолепно, целый час сна ещё в моём запасе! — я восхитился самим собой, с удовольствием и без сил падая в постель.       Конечно же я докажу многим, что способен на многое и такое, что даже знающие меня люди будут шокированы спектром моих знаний. Протекло буквально пару минуток в лежачем положении, но я уже ощущал, как постепенно ухожу от реальности в так называемое, сонное царство. Внутри души, я был счастлив провести во сне лишний час, ведь уже полторы недели обходился своими силами и без него. О Боги, я наслаждался каждым мигом внутри пушистого одеяла и на удобнейшей кровати, совсем новой, ведь мебель во всём доме мы обновляли крайне недавно. Чудесно, что моё мнение на тот момент ещё учитывалось, я имел право сам выбирать в свою комнату различные полочки. Кровать мне едва удалось вытянуть, а без сил матушки, сейчас бы я мог лежать на прежнем совершенно неудобном диване. Уже расслабив веки, мышцы по всему телу, я начинал просматривать огромный кинотеатр различных сновидений, если бы… Если бы я мог делать это в тишине и одиночестве, было бы просто великолепно, ведь в нашем зачастую шумном доме всегда происходило что-то странное.       За не очень толстой стенкой по правой руке, находился младший. Признаюсь честно, я едва ли не устроил настоящий бунт когда узнал, что этот ребёнок будет жить за ближней стеной. Одно понимание, что это маленькое, пускай милое, но ужасно раздражающее существо находится буквально в пару шагах, я хотел удалиться с лица Земли. Внутри закипала злоба и всепожирающая ненависть от одного его присутствия, как же сильно я не любил этого мальчика. Не любил по одной крошечной и по-детски глупой причине. Мне ужасно стыдно думать об ревности в таком то возрасте и понимая, что отец любит лишь Кэссиди, а меня, мягко сказать ненавидит. На тот момент, когда я нуждался в отдыхе больше, чем в питье и еде, за этой тонкой стеной послышались шумные всхлипы и короткие вздохи, словно брат задыхался и не мог попросту набрать больше воздуха, что бы зарыдать в полную свою силу, как может. Стоит верить, если он захочет, будет кричать и истерить очень длительный срок, пока не успокоится с ног до головы и не уляжется спать. Разумеется, ребёнок будет спокоен, а вот моё тревожное и сбитое состояние точно нет.       Ранее, меня никогда не раздражали такие люди, лишь вызывали сострадание и желание утешить, обнимая и поглаживая по голове. Сейчас, я терпеть не мог таких особ, они вызывали во мне гнев и желание убить их на месте, высовывая в саму глотку какой-нибудь острый предмет. Первое время после того, как мы стали жить через стенку, обстоятельства вынуждали меня покупать беруши. Уже только через какое-то время, я научился мириться с этим и попросту игнорировать. Досадно, что на те минуты, у меня это плохо выходило. Каким бы образом я не зарывался в подушку и одеяло, на сей раз более тихий плач братика был отлично слышен. Мои глаза приоткрылись, после чего тёмные зрачки немного закатились вверх, а губы слегка скривились от раздражения.       —«Отец, быстрее. Иначе я задушу его своими руками быстрее, чем ты успеешь его утешить.» — с гневным тоном произнёс я про себя, буквально с мольбой ожидая прихода Афтона старшего.       Протекло несколько минут, которые оказались громкими лишь для меня. Миг, ещё один… Наконец-то, рыдания отошли на второй план, стали тише и я даже не смог удержать победную улыбку.       —Да-а… — прошептал я, усмехнувшись и уже снова прикрывая глаза, стараясь настроиться на прошлый сон.       Тело отдыхало вновь, я был спокоен, словно спящий в кресле тёплый кот. Мои минутки рая длились не очень долго, ведь дверь, ведущая в мою собственную комнату довольно шумно стукнулась о стену. Уже потом, я начинал удивляться фантастически крепкому стеклу на двери. Учитывая громадную силу моего отца, оно могло и треснуть. До моих ушей не дошёл этот звук и продолжая отдыхать, я неосознанно проигнорировал это. Дверь с громким и даже ошеломительным ударом вбилась в стену уже второй раз, что сейчас, моё тело рефлекторно дёрнулось. На пороге оказался отец в тёмно-фиолетовом дорогом костюме, который обычно он надевал на важные встречи и работу.       — Какого чёрта ты спишь, Майкл? — с умеренной агрессией, задал вопрос он, — Я не буду за тебя учить твои уроки, поступать куда-либо тем более. Зачем у меня такой позорный сын.       — Что произошло, отец? — сонно и совсем игнорируя оскорбления родного человека, спросил я, потирая глаза.       — Ладно, слушай внимательно. Сегодня в школу не идёшь, — утвердил высоченный мужчина, — Конечно, не делал бы так. Но твой брат болен. Ты обязан ему помочь и вылечить, уяснил?       Услышав такие, в какой-то степени шокирующие для меня слова, желание прилечь обратно в тёплую кровать и отдыхать далее исчезло, не оставив за собой и призрачного следа. Работал такой метод лучше любого крепкого чая или кофе, раз я мгновенно приоткрыл рот, уже готовясь задавать вопросы и озлобленно опустил брови, бегая взглядом по комнате.       — Но, разве мы не можем нанять кого-либо с нашими-то деньгами? Почему именно я должен сидеть с Кэссиди? — недовольно поморщился я, пристально глядя на мужчину в костюме приятного глазу цвета. Судя по его горящим гневом глаза и крепко сжатым зубам, он был невозможно зол и недоволен моим ответом, — Лишний день я проведу в школе и буду обеспечивать себя в будущем, а не мелочиться с братом!       — Ты забыл, кем являешься в моём доме, ничтожный щенок?! Ты должен безусловно слушать моих указаний, тварь! — едва не срывая голос, яростно разорался на меня отец, от чего я вздрогнул и уже ощущая его настроение с желанием, попятился назад, уводя взгляд и сжимая кулаки.       — Отец, когда ты мне ответишь на вопрос? — всё так же спокойно, не меняя ни одну мышцу лица, но дрожа в голосе, спросил я. На деле, внутри у меня постеренно поднималась волна паники, ведь в его силах за непослушания, было меня избить и заставить кашлять кровью. На мой вопрос, богатый мужчина отступил и после пары мигов молчания, разозлился ещё сильнее. Его руки сдавили до тихого хруста мои плечи. Когда мои кости стали настолько слабы? А может, мой папа был попросту ужасно силён и при желании стёр бы меня с лица земли?       — Раз ты ещё не догадался, это твои проблемы. Ты у меня будешь мучаться, но догадаешься сам, — его лицо стало ещё ближе, — Похож на свою мать, выродок.       Руки отца резко отпустили моё ослабленное тельце, от чего я дёрнулся и с недоверием и обидой, кинул косой взгляд на уходящего мужчину. Он приподнял руку, уже отвернувшись и вернул сталь со спокойствием в тон своего бархатного и слегка хриплого голоса.       — Ты меня понял, надеюсь, отнесёшься к этому поручению со всей серьёзностью.       Дверь осталась открытой, ведь отец не любил её закрывать и не считал мои личные границы чем-то существенным. О чём идёт речь, правда, он не считал меня отдельной личностью и человеком, у которого есть мнение, чувства и другие факторы, присущие человеку. Для отца я был лишь собственным животным, скотом, которого можно обижать и измываться как только пожелает его гнилая душа, при том после таких мучений принуждать что-то делать. Всё, что делал этот мужчина, которого я уже давно не считал близким человеком — позволял жить в этом доме, иногда давая денег на одежду. Остальные мои прихоти, такие как покушать, исполнял либо я сам, либо домработницы. Собственно, это их работа, поэтому оно ясно, но тепла от папы я не ощущал уже длительное время. На те секунды, меня одолела досада, что какой-то нужный день в школе я попросту упущу, сидя около кровати больного какой-то холерой брата, не получив ничего ценного.       —«Может вовсе послать это дело к чёрту? Сам выкарабкается, у него же папочка есть.» — выделяя последние два слова едким тоном в своей голове, подумал я, ложась обратно и собираясь пролежать оставшееся утро, — С другой стороны, в школу меня всё равно не отпустят. Отец, возможно, забрал мои ключи. Стоит проверить.       Сунув пару ног в пушистые домашние тапочки, я вышел из своей комнаты и как можно тише, спустился на первый этаж, выходя к кухне, а через неё уже попадая в огромный коридор и роскошную прихожую. Лишний раз заглядываясь на масштабы красивого дома, я ощущал тепло. Всё же, когда то в этих стенах процветала любовь и ласка, теперь же эти мягкие чувства сменились на кровь, насилие и боль. Громадный красиво оформленный шкаф спокойно стоял, будто бы глядя на меня сверху вниз и усмехаясь над моим ничтожным маленьким ростом. Не сказать, что бы я был мал, но явно ниже своего отца. Рука отдёрнула дверцу, после чего быстро начала копаться в множестве курток, создающих целую стену. Нащупав карман своего пуховика, я быстро начал шариться внутри, судорожно и на грани истерии выискивая ключ от входной двери. К моему огромному сожалению, где бы я не искал, связки не было нигде. Коврик, куртки, за мебелью… Абсолютно нигде не было ключа, даже запасного.       — Чёрт! Не выходить же мне в окно… — громко пиная железную дверь, выругался я, — Других вариантов тоже нет, а чердак не лучший метод.       Печально выдохнув и прикрыв глаза на долю секунды, я сделал разворот в обратную сторону и нехотя, очень медленно поплёлся в направлении второго этажа. Понимая, что мне придётся выполнять требования отца, желание оказать помощь брату всё медленно ползло вниз. Как же меня тяготило это поручение, как же мне не хотелось сейчас подниматься наверх и заходить в комнату младшего брата. Я желал услышать телефонный звонок от Уильяма, который объявил бы мне, что я свободен и это дело выполнят няньки с врачами. Внутри от ощущения мерзости, особенно в горле, бурлила тошнота. Кто знает, чем болен этот ребёнок? Что сделает отец на случай, если я заражусь такой же чушью от брата? Ответ был крайне очевиден. Либо я буду обязан переносить эту гадкую дрянь на ногах, либо же исцеляться самостоятельно. Глухие шаги, издаваемые тапочками совсем стихли и ноги словно вросли в пол. Нежелание прямо сейчас боролось с отвращением, но сложно сказать, от чего именно возникало второе. Вопреки моему настроению, которое менялось по нескольку раз в день и крошечной любви к детишкам, на те секунды, мне становилось жаль Кэсседи. Я секундно вспомнил то, как мило и очень по доброму относится ко мне младший, то, насколько он меня обожает и ждёт прихода. Но мои чувства иные, ведь именно по его причине, я потерял любовь отца окончательно. Какая же здесь разница, что это произошло с помощью его статуса, а не его самого?       —«Хорошо, ему точно не лучше, чем мне сейчас», — я оглядел свои руки и одна из них сжалась в кулак, после чего стукнула самого меня в живот, — Перестань вести себя как трусливая овечка.       Ещё несколько минут, мой мозг не желал исполнять моих же условий, но немного посопротивлявшись, принял как должное. Всё же, если я не сделаю того, что надо, уже вечером буду захлёбываться в своих же волнах тёмно-красной жидкости и давиться от железного привкуса. Что же лучше в таком выборе, пострадать физически или не страдать вообще, но выполнить чей-то приказ? Невольно, я поймал себя на мысли: А что сейчас может быть с его настроением? Что если он не хочет сейчас меня видеть? Я не умел контактировать с людьми, которых не очень то и любил. Они вызывали у меня лишь отвращение, как ранее и упоминалось.       Передвигая ноги одну за другой, я уже наконец стоял около ближней двери. Мне не составляло желания опять же стучаться, хотелось лишь с размаху метнуть в младшего пачку с таблетками, что бы они рассыпались по всей комнате и он долго бы их собирал, после чего посмеяться над его бессилием и уйти. После подобных мыслей и желаний, мой внутренний демон, который ещё несколько лет назад был размером с кулачок, разрастался до неведомых размеров и заполнял меня полностью. Мгновенно, я отвеивал такие мысли, что же я делаю? Может, я действительно ненавижу брата, но за что он заслужил испытывать такую боль? Глядя на свои ладони, на себя в зеркале, я видел не чистоту. Я видел лишь ладони, покрытые кровью и лицо, которое улыбалось злобной ухмылкой. Мне так не хотелось быть похожим на своего отца, мне не хотелось быть его копией и олицетворением, мне было неприятно приносить кому-то ещё большую боль. Я пару раз глухо стукнул в наполовину стеклянную светлую дверь и тихо касаясь ручки, приоткрыл. Заглядывая в дверной проём, мой взгляд обошёл почти пустую большую комнату, в которой было очень красиво и светло. Всё было убрано, на своих местах и лишь скрючившись, запутавшись в одеяле, лежал младший брат. Делая несколько шагов вперёд, я оглядел его вид и состояние, от чего убедился, что ребёнок действительно был болен. По его посиневшей и покрывшейся мурашками коже, покрасневшим от чего-то глазам и кончику носа было понятно, что ему ужасно плохо. Кэссиди не спал, он лишь прикрыл глаза руками и тихо подрагивал, безмолвно плача в одиночестве. Я едва мог слышать, как братишка говорил: «Не покидайте меня, мне очень страшно… Папочка, мамуля, Майкл! Почему вы все ушли, я… Я не хочу!»       — Как же мерзко, — вслух, но очень тихо, произнёс я. Даже от таких слов, измученный мальчик лет шести крупно дрогнул и приподнял голову, едва придерживая шею. Даже слизистая его глаз была такого же ярко-красного цвета, а на ней очень быстро появлялись прозрачные солоноватые капли. Его брови тёмного цвета были близко сведены, он шумно шмыгал носом и даже его слабый при слабый голос дрожал и прерывался.       — Майкл… Братик, я так рад! — его холодные побледневшие ручки с видными светло-синими венами потянулись в мою сторону, но не желая трогать по моему мнению это гадкое и до тошноты противное создание, я быстро убрал их от себя, сильно сжимая и позже отбрасывая назад.       — Я не нянчиться с тобой пришёл. Что у тебя? — холодно, словно сталь, спросил я. От такого жуткого холода, но ожиданного с моей стороны, его большие глазки начали наполняться жидкостью ещё быстрее, нижняя губа задрожала загибаясь и буквально было понятно, что мальчик сейчас разрыдается, — Не ной пожалуйста, я ненавижу это.       — Б-братишка… Извини… — он поджал исхудавшие ножки и отвёл блестящий взгляд, — Я хочу… Воды.       Кивнув головой, я быстрым шагом покинул комнатку, нечаянно хлопнув дверью, но буквально в ту же минуту, вернулся обратно. На самом деле, я впервые так торопился, будто мне что-то угрожало. По своей быстроте и случайности, я пролил воду на пол и стол, вместо нужной кружки. Немного поругав себя мысленно, я постарался как можно скорее выполнить просьбу младшего и вернувшись обратно, всучил стакан в холодные ручки, будто не хотел вовсе удерживать стакан. Ребёнок приподнёс его ко рту и начал жадно проглатывать кристальную жидкость, словно всё это время он находился в жаркой пустыне и не имел возможности ощутить на языке попросту капельку. Нечаянно, я загляделся в его тёмные зрачки и постепенно, начал находить в них моё отражение. Помимо меня, там было много чего: любимые игрушки, дедушка и мама. Отводя взгляд, в моих мыслях мелькнул вопрос.       —«А где же отец? Почему его нет среди всего любимого у Кэссиди?» — подумал я, желая задать такой вопрос брату, но лишь промолчал, продолжая глядеть в его глаза.       Вроде бы, светлое личико с такими же как у меня каштановыми волосами, оставалось прежним. Но всё же те тёмно-синие глаза в которые я глядел, успели поменяться за время болезни. В них всегда горел жизнерадостный яркий блик, который смягчал детское лицо. С этим отблеском он проживал все события, начиная с радостных до грустных. Буквально с помощью него, я воспринимал Кэссиди счастливым ребёнком, пускай и нытиком. Что же поделать, у каждого свой характер и даже с таким, брат имеет право быть счастливым, радоваться и улыбаться.       Всё могло идти как обычно, но стоило мне отвернуться, послышалось тихое «Ой!» и моих ног коснулось что-то мокрое и прохладное, облив все шорты и оголённые участки кожи. За этим пошёл звук и разбившегося стекла от стакана, осколки которого тоже успели коснуться моих ног, оцарапав. Отдёрнушись, я медленно обернулся тяжело дыша и уже внутри желая убить этого неуклюжего мальчика, заметил его перепуганные глазки. Они спокойно хлопали, глядя то на остатки стакана, то на меня, уже прижимая голову к плечам. По его выражению лица и жестам тела, ребёнку юыло жаль и он действительно не хотел так делать. Гнев в моих глазах поутих, хотя внутри он лишь разгорался ярким пламенем. Здравый смысл, ещё не погубленный злостью и ненавистью говорил перепуганным голосом: «Только не трогай его!» Что же говорить, я был готов своими руками задушить мелкого и срывая голос, накричать. Но лишь покусывая до ощущения крови нижнюю губу, я оглядел Кэссиди снизу вверх и ровнейшим тоном произнёс:       — Чего ты на меня смотришь? Не мне же убирать этот хлам. Вперёд и с песней, — я приполнял руки, будто показав, что сдаюсь, — Я ушёл.       — Майкл! Братик, не уходи, умоляю! — прохрипел отчаянным и едва живым голосом младший, только вот я уже прикрыл уши и напевая что-то себе под нос, спокойно шагал в свою комнату. Жестокость… Теперь это было однозначно про меня, но разве таким меня растила матушка?