Часть 2: Умиротворение или боль?

***

      Детский пальчик водит по строчкам из учебника окружающего мира, неспеша проходясь взглядом по каждой букве и картинке. В какой-то момент, на слегка смуглый палец и учебник под ним, проливаются яркие лучи света. Глядя на приятнейшую глазам картину, пропитанную нежностью и родительской любовью, на мой ум пришла строчка из стихотворения какого-то неизвестного поэта. Только вот, объём моей памяти не позволял в полной силе воспользоваться её содержимым. Тяжело было вспоминать то, что ты когда-то очень давно, буквально мельком и едва замечая, просматривал не зацикливаясь.       Одно лишь прокручивалось в моём долгом и комфортном сне: полупустая комната, светлое зимнее утро с блестящими от мороза сугробами и льющийся поток света, сползающий по стенам, столу и детскому лицу со стоящим близко силуэтом. Описать красоту и чудо того сказочного утра было тяжело обыкновенными словами, но уже мысленно при взгляде на красивый рисунок с множествами завитков, созданный ярым природным художником на стекле окна, подмерзал и сковывался холодком краешек носа. Мальчишка потёр ладонью слегка замёрзший курносый кончик и огляделся вновь, обходя взглядом каждую лежащую на полочках вещицу, каждый горшочек с растениями и то, что было прямо перед ним. Деревянный стол тёмного цвета, немного шершавой, но наощупь приятной поверхности. Он коснулся пальчиками этого стола, медленно провёл и вдохнул лесной запах новейшей мебели.       В те ясные и искренние годы, когда окружающий его и других людей мир ещё был облит из огромнейшего ведра радужной краской, этот ребёнок был каждой частичкой души по детски счастлив. Тогда, за знакомой стеной не слышались различные звуки и пожалуй, существовало лишь трое. Матушка, отец и собственно, их первый сынок. Именно какое-то колличество лет назад, отец воспринимал его как любимого и единственного сына, которого можно всей душой и каждой частичкой тела любить, а мама была рядом и так же, как сейчас, готова была исполнить любое его пожелание. Теперь казалось, что проявление хоть малейшего интереса к нему от Уильяма — что-то невиданное и действительно фантастическое. Этим мальчиком с огромными глазами-бусинками, в которых тогда ещё не отражалась печаль, был именно я. На деле, это так меня печалило, ведь я стал для отца посредственным и так сказать, запасным. Всё внимание шло братишке и сестрёнке, но вторую я правда любил, ведь её лик так напоминал матушку и даже характер моей дорогой Элизабет был идентичен поведению мамы. С ней было намного комфортнее и теплее, будто со мной находилась маленькая копия мамочки.       На тот момент, я лишь прозрачным и невидимым находился на пороге той самой комнаты удовольствия. Сколько бы раз мои руки не касались глаз, потирая их и пытаясь принять факт, что я сейчас наблюдаю именно свою семью со стороны, иллюзия не рассеивалась. Красивая проекция моих сновидений лишь делала картинку чётче и передавала даже тот самый запах свежести. Я совсем забыл, забыл о том, что когда-то был счастлив и испытывал что-то кроме опустошения с гадким комком в горле. Позабыл… Неужели, меня довели до такого состояния? Изнутри рвалась волна жалости к самому себе, но пытаясь себя жалеть, я делал лишь хуже. Обводя глазами две фигурки, до боли знакомые и в какой-то степени лучшие, в рёбрах ощущался дискомфорт, а в груди лёгкий недостаток воздуха. Одна секунда сменяла другую, каждая затягивала цепь на шее всё крепче. Моя ладонь сдавила футболку в районе грудной клетки, где уже совсем царил дефицит кислорода и я, будто рыба без воды, задыхался, безмолвно открывая и закрывая рот. Мне так хотелось сделать шаги вперёд, но что-то держало меня и не отпускало даже на минуточку. Это были огромные и тяжёлые цепи, которые крепко сцепились на моей шее, не позволяя сделать и глоток свежего воздуха. Их никто не мог видеть тогда, кроме меня. Как же я тосковал и сейчас тоскую по тем райским денькам чистого счастья и удовольствия. Матушка, отец, а как человек может осознанно желать смерти и просить её у Бога? Почему такие люди не боятся попасть в огромные удушающие лапы небытия, призраком в прозрачной рубахе гулять по земле всю оставшуюся жизнь? Жизнь правда прекрасна, малыш. Надо пытаться видеть плюсы, даже если ты каждой клеточкой тела чувствуешь беспомощность и бессилие, понимаешь? Молчание мне в ответ служило своеобразным согласием и я удовлетворённо вздохнул. Ты меня не слышишь, но ты конечно же понимаешь. Не потеряй такую светлую волю и радость к нашей земной жизни, пожалуйста. Мой полупрозрачный силуэт стоял в дверном проходе, придерживаясь о косяк.       Я глядел вперёд и видел ребёнка… Рядом с ним лучезарно улыбающаяся мама, лицо которой светится ярче любой звёздочки. Её нежные светлые ручки с гладкой ухоженной кожей тянутся с плечикам ребёнка, аккуратно касаясь их, словно какой-либо стеклянной статуи, не желая и с трепетом боясь оставить трещину. Она радостна и точно так же счастлива, молодую маму не заботит ничего и её жизнь действительно слаще любого мёда. Конечно же, ничего грандиозного не произошло в тот день, в ту неделю и тот месяц. Это обыкновенное умиротворение, семейное счастье и любовь, которое, к моему глубочайшему сожалению, покинуло наш дом уже давным давно. Именно в семье со здоровыми и тёплыми отношениями, люди радуются видеть своё любимое чадо здоровым и таким же жизнерадостным. А как же грустно сейчас лишь смотреть, не в силах снова ощутить на плечиках те нежные касания и услышать слова медового голоса недалеко от уха. Тщательно пытаясь прогнать от себя тяжёлые и душащие мысли, я зациклился на блестящих глазах с яркой искрой в середине чёрного зрачка. Ах, это действительно мои глаза, моё лицо и взгляд? Как же я изменился, уму непостижимо, правда. Невозможно представить, что ранее, все мои телодвижения выражали свободу. Взгляд был наполнен только положительным. Что же, малыш, ты так ярко смотришь на этот чёрный, словно уголь мир? Прошу тебя, не теряй счастье хотя бы в воспоминаниях и цени эту радость. Цени каждую минутку, ведь позже будешь скучать и желать отдать свою душу взамен на те секунды.       Матушка касается пальчиками детских ладошек, осторожно сжимая их и выводя из-за письменного стола. Её красивые глубокие глаза, которые достались ей словно от красивейшей нимфы, были прикрыты от удовольствия. Рыжеватые длинные ресницы слегка сцепились между собой, образуя «паучьи лапки» и выглядело это очаровательно. Девушка в зеленоватом лёгком платье, которое едва обвивало стройное тело одной лишь полупрозрачной тканью, кружилась в медленном танце. Эта лучезарная девушка так напоминала мне кого-то, но я долго не осознавал, кого. Позже уже, меня озарило. Матушка напоминала мне ту самую принцессу из сказочного королевства, по красоте и уму которой страдал не один молодой человек.       — Мамочка? А как же уроки, ты не станешь меня ругать? — очень тихо и немного стыдливо, задал вопрос малышок с миловидным личиком и большими глазками.       В ответ на его вопрос, матушка опустилась на одно колено и с нежной улыбкой, коснулась большим пальцем руки гладкой щёчки милого мальчонки. Кажется, не в силах этой молодой мамы было когда-либо злиться. Её внешность напоминала мне овечку, а таких воздушных животных я никогда не принимал, как злых или агрессивных. Судя даже по сказкам, такие кудряшки лишь защищаются от более сильных и опасных животных. Не в их силах дать отпор.       — Мышонок, моё любимое дитя. За что я должна тебя ругать? — словно пропела рыжеволосая красавица, мило улыбаясь и наслаждаясь минутами рядом с сыном.       — Я… Мамочка… Это не моя вина, меня правда недооценивают воспитатели… — отвёл взгляд дошкольник, грустно вздыхая и покачивая головой.       Тонкий детский голосок дрогнул и немного похрипев, утих. Неожиданно, пару секунд в воздухе, пропитанным чем-то тёплым, витало молчание. Но уже по их истечению, послышался тихий девичий смех, который пролился по помещению словно ручей. Ухоженные пальчики с нежным маникюром коснулись щёчек сына и тогда, он заметил в красивейших больших глазах матери доброту и искреннюю чистоту. Её такая же кучерявая чёлка рыженького цвета случайно выпала из небрежного пучка и спала на лоб. Её личико сгладила ещё более лучезарная улыбка во все тридцать два зуба, а то, что её отличало от других — острые беленькие клыки с двух сторон. Но даже так, матушка не казалась хуже, а даже наоборот.       — Сынок, в нашем мире всё поправимо! Если ты захочешь, ты можешь исправить свою ошибку и будешь жить так, как раньше, — она снова приподнялась, — Никогда не подумай, что я буду тебя ругать за такое. Никогда, Майкл! Я же люблю тебя, ты у меня умный мальчик.       Детские глазки, которые действительно были такими же большими, как у матери, заблестели от радости и ручки дотянувшись до узенькой талии, сцепились друг с другом в милых объятиях. Вновь на лице мальчонки было удовлетворение.       — Мамуль, ты лучшая! А папочка скоро приедет? — похлопал в ладошки дитя.       — Скоро, мышонок. Не желаешь пока что отвлечься от уроков? Всё же столько трудишься, а зрение утомляется, — произнесла девушка, перед тем, как начать медленно танцевать, держа за ручки своего любимого сына.       Мальчишка без отказов сразу же подхватил темп и улыбаясь, последовал за матерью. Они и в правду были счастливы, их не заботило ничего. Как жаль, что они не знали, какие тяжёлые муки будут разрывать их сердца в дальнейшем. Они не знали, что позже будут убиты и не вернутся в тот раз. Моя подросшая версия глядела на это грустным взглядом со сдвинутыми бровями. Моим первым желанием было броситься к медленно кружащейся парочке, обнимая обоих и благодарить за такое сновидение. Но… Я не мог сдвинуться и завороженно глядел на сию светлую картинку, будто не желая мешать своей кромешной тьмой этому свету. Понимание, что этот свет поборет мою темноту, я лишь с трепетом глядел и глубоко вздыхая, ощущал крупный ком в горле, который заставлял меня лишь задыхаться и возрождать желание расплакаться. Не нужно, Майкл, это подавно в прошлом… Забудь это, такого ведь больше никогда не случится.

***

      На сей раз, отец не оставил меня дома и я с удовлетворением собирался в школу, не ощущая на себе этого бремени. В моих интересах было поставить условие, что отец сделает вызов на дом, но пожалуй, у меня не было такой власти над Афтоном старшим и я молча подчинялся тому, что он мне скомандует. Собственно, это дело уже отца и братишки, но явно не моё, поэтому мне не стоило вообще беспокоиться над его здоровьем.       Денёк за партой и с мелком у доски прошёл для меня буквально незаметно, и такое я замечал довольно часто. Школьные деньки пролетали, словно кленовые разноцветные листья осенью по ветру, очень быстро, а их особенность в том, что эти дни были очень интересны. Час, день, неделя… Так и проходит жизнь, верно?       Уже возвращаясь, небо приобрело тёмный цвет и каждая улочка освещалась фонарями. Только вот, мне было комфортнее без них, ведь я любил темноту и природу ночью. Конечно же, никто по моему велению не станет убирать фонари с улиц, поэтому я самостоятельно выбирал тропинки, не освещаемые этими высокими штуковинами. Над моей головой, где-то далеко сверху, всё сильнее чернело и покрывалось звёздами небо с приходом вечернего времени. Сегодня было не так солнечно, сравнивая с прошлым днём. Абсолютно ничем не привлекающий день с пасмурной и холодной погодой. Однако, с наступлением того самого времени, когда надо застёгивать куртку и выходить на улицу, на душе становилось легче. Чаще всего, именно так, возвращаясь домой или просто прогуливаясь перед тем, как вернуться, я искал успокоение. Сделав пару шагов по хрустящей снежной дорожке, я замер на месте, закрывая глаза и запрокидывая голову назад. Вдохнув холодный, морозный воздух, я отвлёкся от трудного дня, делая размеренный, медленный выдох. Умиротворение. Я позволил прохладному ветру обдувать мои волосы, щёки, руки и ноги. Совсем невольно, буквально на какие-то несчастные пару минут, я почувствовал ледяные и околевшие руки в этом ветре, которые едва касались моих зарумяневшихся щёк, словно поглаживали их. Пальцы этих рук были такими родными, хотя я и понимал, что это обыкновенный воздух и никаких рук рядом со мной сейчас нет. Но таким образом я расслаблялся и чувствовал долгожданное внимание, которого можно сказать не получал дома…       Совсем неожиданно, меня начинали всё чаще посещать мысли о своём моральном состоянии. Уже осознавая, какие подарки мне преподносит мозг, я пытался их развеивать и игнорировать. Только вот, меня сразили наповал и я был обязан поддаться этим думкам. Чёрные ботинки из замша остановились, тихо хрустнув снежком под подошвами.       —«Мне не нравятся такие мысли, но… Что если действительно пора позаботиться о себе? Я нещадно гублю своё здоровье, причём по всем категориям…» — покачав головой, пушистые волосы, на которых оседали крупные и мелкие снежинки тряхнулись.       Белые хлопья осыпались на плечи куртки и я возобновил свой неспешный прогулочный шаг.       — Как же там поживает мамуля? Стоит позвонить, но не сегодня, она должна отдыхать, — я протянул руку вперёд, позволяя красивой белой мушке присесть на мою горячую ладонь и тут же расстаять, — Как же мне одиноко без неё. Я действительно не желаю возвращаться домой…       Внутри меня бурлил целый вулкан смешанных эмоций, которые я до последнего подавлял. Как ясно многим людям, начиная со взрослых и заканчивая дошколятами, действующий вулкан рано или поздно выплеснет своё раскалённое содержимое наружу. Так же и с моей переполненной душой, которая уже изнывала от острой боли. Она совсем не понимала, что ей ощущать. Радость или грусть, желание станцевать, плюнув на весь мир или присесть около какой-нибудь стены за гаражом, после чего дать волю плачу. Я буквально разрывался, мне не удавалось найти своего места. То и дело, всю оставшуюся дорогу я чесался и крепко зажмуривал глаза. Одно лишь твёрдое понимание окутало меня.       —«Мне нужно что-нибудь сделать с этим, иначе случится точно нехорошее…» ОТ ЛИЦА КЭССИДИ       Кошмар за кошмаром, каждый день мне не дают покоя страшные и очень некрасивые рожи. Они пугают меня своим присутствием, их вид ужасно потрёпан и огромные острые зубы клацают перед моим лицом, в желании съесть. Мне тяжело засыпать без папы или братика, ведь без них, эти чудовища становятся всё злее и агрессивнее. Мне ужасно страшно, что когда-нибудь они доберутся до меня в реальности и я смогу ощутить их огромные зубищи у себя на голове. Мой старший братик меня очень не любит, он расстроен и обижен на меня? В чём же я так сильно провинился, братишка? Мне жаль, что каждый раз, как Майки видит меня, его лицо очень меняется и он уходит подальше. Кажется, ему так неприятно меня видеть, я так мерзок для него… Но даже если так, я никогда не перестану ценить каждой частичкой души моего любимого Майкла. Я и сейчас помню, будто вчера, как он подарил мне большого плюшевого зайчишку с голубым цветом шёрстки и длинными ушами. Будучи совсем маленьким, я так любил этого зайчика… И сейчас очень люблю, ведь каждый вечер провожу в его компании. Каждый вечер, я говорю с ним и обнимаю, вжимаясь в пушистую грудку, пытаясь уберечься от нападений этих страшилок. Только вот, иногда, я так нуждаюсь в его внимании… Мне очень тяжело слушать страшные звуки, доносящиеся из его комнаты. Это удары, хлестания и короткие прерывистые вскрики. За что же мой любимый папочка так обижает Майкла? Со мной рядом, отец очень добр и милосерден, его лицо сияет лишь нежной улыбкой. Сильные и большие руки с сухой кожей осторожно касаются моей спины и обнимают, прижимая ближе к своей груди. Я чувствую себя в безопасности, только в его руках и только упираясь лбом в фиолетовый красивый костюм. Я не могу представить, как папочка берёт тяжёлую вещь и точно такого же своего сына, как я, бьёт и доводит до дальнейших страхов. Почему же Майки получает такое? Может быть, вина во мне и это я плохой мальчик? Почему же так думается… Ведь братишка ничего не сделал, как и я. Тогда, как же его избивают до кровавых следов, а я спокойно засыпаю и провожу ночь в объятиях отца? Я не заслуживаю такой доброты от папочки, я понимаю всей душой, что он ненавидит братика… Я понимаю, как ему обидно и больно, но я правда не управляю действиями папы. Я не хочу такого, совсем не хочу… Почему Майкл не желает меня послушать? Он обижен на меня, а значит, я не очень хороший. Надеюсь, когда-нибудь папочка так же поманит руками к себе брата и осторожно обнимет, поглаживая и читая сказки на ночь. Так же будет, правда? Честно при честно? Будет же?       — К моему глубокому сожалению…       Дверь в мою комнатку приоткрылась, но мне было настолько ужасно и больно физически, что я не смог повернуть и головы. Стоило мне постараться, ведь я был рад любому, кто пришёл бы ко мне, боль резко прошлась волной электрического разряда по всему телу и сковала его, после чего мои конечности начали неметь и неприятно покалывать. От такого я лишь вдохнул воздух через зубы и громко айкнул, падая лицом обратно на чистую подушку, приятно пахнущую кондиционером для белья. Как жаль, что я ощущал себя лишь обузой. Мне и по сей день кажется, что я был лишним, но я глубоко ошибался… Ошибался неимоверно. От ужасной боли и слабости, которая не позволяла мне даже взглянуть на пришедшего, я лишь почувствовал, как ткань пушистой подушки намокает под моим лицом и я сам услышал свой собственный, почти безмолвный плач. Он звучал слабо и обессиленно, ведь даже на такое у меня не было достаточно сил в запасе. Большая и сухая ладонь провелась по моей голове, переходя на спину и раздался приятный низковатый голос:       — Сынок… — тёплая рука снова коснулась моих волос и провела, будто расчёсывая, — Тише… Тебе снова больно?       Без лишних слов, отец не успел договорить, как я буквально сорвался со своего места. Мне было очень радостно, что это был именно папочка, ведь я так скучал. Тяжёлая и ответственная работа забирала отца с руками и ногами, не позволяя на ничтожную секунду пролистать странички с детскими сказками на ночь и рассказать их мне. Порой, мне ужасно не хватало внимания и я любыми способами старался выбивать остатки этого самого драгоценного внимания из остальных. Мне становилось так одиноко, что приходилось даже подниматься со своей уже привычной постели, игнорируя болевые ощущения и жутко сводящие мышцы ног. Поднимаясь в кровати и случайно путаясь в одеяле, мои ноги пошатнулись, а я ослабленно рухнул прямо на крепкие руки высоченного мужчины. Его немного грубоватое и строгое, но между тем очень красивое лицо показывало смешанное выражение. С одной стороны, оно показывало некий упрёк, что я так безрассудно поступаю, не в силах сберечь своё здоровье. Но с другой, оно выражало сочувствие и грусть, одними глазами говоря: «Эх, сынок… Что же у тебя за напасть, как ты страдаешь. Неужели, даже лучшие врачи не могут тебе помочь?»       И вот, мужчина высоченного роста и слегка подкачанного телосложения в богатом рабочем костюме сидит с малышом на руках, осторожно покачивая его и будто убаюкивая. Его чётко очерченный подбородок и грубоватое лицо, глаза на котором показывают с одной стороны холод не связывалось от слова совсем с такой картиной. Пожалуй, если бы такое увидел братишка, я надолго бы остался в лапах его ненависти. Я приоткрыл покрасневшие заплаканные и немного опухшие глаза, снизу вверх глядя в глаза папочки. Пару раз, очень шумно шмыгнув носом, я сдвинул брови и грустно вздохнул.       — Папочка… Ты разве не работаешь? Твой костюм… — прохрипел мой детский слабенький голосок перед тем, как мою речь перебило касание щеки.       — Тише. Кэссиди, драгоценный мой, ты действительно сравниваешь работу и самого себя? — задал мне вопрос глубокий проницающий голос с эффектом звука откуда-то снизу, будто из подземелья, — Не стоит, малыш. Я буду заниматься работой тогда, когда ты уснёшь и будешь спокоен.       С каждым словом этого важного мужчины, будто под мощнейшим гипнозом, мои потускневшие глазки прикрывались и я терял связь с настоящим миром. Пожалуй, мне было тяжело даже представить, день сейчас или, может, вечер. Веки с каждой минутой обретали тяжесть и ощущая что-то помимо жгучей боли, я выныривал из мира нашего, попадая в сказочный, где нет тяжести и негатива. Только вот, мне было так страшно принимать сны с этими уродливыми и гадкими страшилами, которые могли довести меня до состояния паники и истерики. Моё плечико нежно и медленно поглаживали, покачивая и успокаивая, совсем как малое дитя.       –«Всё будет славно, после любой чернейшей полосы настанет белая и принесёт с собой счастье. Главное — дождись…»