1: electrified

If you play with those big live wires you could be electrikilled.

You got it, little girl, right?..

— Слышь, Дум, там подвезли. — Да-да, прикатили, как к себе домой. Видал, на чем? Ебучая Ма-ки-гай Май–май Пэ-Сто-Двадцать-Шесть, — Криг пережевывает слова, вставляя между ними пунктиры. Какая-то срань с его дислексическим имплантом. — Не, серьезно. Мак-кигай?.. Криг не затыкается, никогда. Если вам нужен парень, способный трепаться заместо телевизора, ничего не требуя взамен — это ваш выбор. Еще в него можно кидать тарелки, когда проигрывает любимая команда, и он не сломается. — Туда, что ли, вообще влезть можно?.. — Пест довольно похлопывает свой выдающийся тазобедренный — фунтов тридцать чистейшей полированной нержавейки с отсеками для оружия и патронов. Выглядит немодно пиздец — но сам ведь на день рождения попросил. Вроде доволен. — А можем их нахер послать, правда же?.. Ну типа нас на улицах засмеют, если мы будем работать с пацанами на такой тачке. Хун поворачивает шарнирную голову. Смотрит. Это движение забирает у него слишком много сил, в основном душевных. Дум-Дум ухмыляется. Отрывает зубами жестяной язычок от банки, и тот взрывается белой пеной. Парни переглядываются — вчера у Ройса случился срыв; ввиду этого он случился у Дум-Дума. Было громко, неприятно и мокро — но с утра вот вроде и ничего. Лыбится и молча глушит. — Не, — отзывается шершаво, отбрасывает смятую в бумагу банку в сторону. — Не можем. Сквозь открытые окна залетает муха, садится на голову Песта и принимается потирать лапки. Череп у Песта собран из блеклых чешуек, так что муху он не чувствует; когда Криг сбивает ее точным выстрелом из своего паленого “Либерти” — в принципе тоже. Зато голос на парковке замолкает; выжидает, прежде чем сказать что-то еще — вкрадчивое и с вяжущим валлийским акцентом. Затекает в механизмы, как липкий сироп. И снова. И снова. Ровно один голос и один акцент. Сам с собой, что ли?.. Щелкают закрывающиеся двери. Хун тихо стонет, когда в окне мелькает ярко-лазурное — блять, да за что — крыло малышки Макигай. — Не лезьте, — Дум-Дум мрачно смотрит туда же, от цветовой гаммы начинает коротить. — Можете танцевать на заднем плане. Можете дрочить. Можете ногти красить. Но — молча. Криг мелко качает головой в такт музыке, которую никто не слышит. Хун поджимает темно-синие крашеные губы. Пест кивает, отзывается радостно: — Так точно, босс! Ему пиздец как нравится говорить «босс». Надо бы пристроить его к Ройсу, куда-нибудь в младшие фрейлины. — Долбоебы, — ласково подытоживает Дум-Дум. Поднимается секунд несколько, еще дольше идет к двери, подтаскивая за собой многочисленные протезы громоздкого тела. Ленивое раскаленное лето глазеет из окон свеже-зеленым. Кондиционеры не справляются, системы охлаждения подтекают — даже «дорфы» не берут как обычно. Дум-Дум по утрам с трудом вытаскивает себя из ванны с сухим льдом и живет мыслью о ней целый день. Коридор длинный и горячий от солнца — кто-то опять забыл закрыть жалюзи с ночи. Перегретый металл пахнет окислами. Дум-Дум останавливается на последних ступеньках. Смотрит устало, приклеевшись к косяку. Один из дежурных уже взял гостей в оборот: обложил металлическими клешнями со всех сторон, высунул продолговатый язык, развязывая диалог о том, как нужно и не нужно себя вести на территории Мальстрем и что будет, если “не”. Остальные разбрелись по складу по известным позициям и положили на колени пушки. Это хорошо. Правильная реакция металлических — правильная прелюдия для органических. — У меня запланирована адженда с Дум-Думом, — сообщает парень в шерстяном пиджаке с блестящим от пота лбом. Адженда, блядь. Дум-Дум запрокидывает моды к потолку, потолок насмешливо кружится. — Мы прибыли тремя минутами ранее, однако осмелюсь надеяться, это не создаст затруднений?.. Парень в шерстяном пиджаке в сорокоградусную жару выглядит, как придурок, и говорит смешные слова, которые никто не понимает. Так что все смеются. “… Джозеф Уайт. Имя такое же придуманное, как и жизнь. Сорок семь лет, круглый сирота из ниоткуда. Торгует всем — всем — и со всеми. Послужной список стартует с одиннадцати лет. Вырезал из мертвецов импланты — глаза, руки, ноги — подсоблял мусорщикам. С тех пор не брал перерывов и все еще держится на плаву. Опасный, жидкий, умный. Что по делу: говорят, Арасака вырастила в своих лабораториях какие-то штормовые грибы — превзойдут даже «кружево». И Джо может подсобить с поставками образца. Достань мне его, мальчик”. Если бы это приказал Ройс, Дум-Дум бы почесал в затылке, покачал головой и пояснил, почему все это — делать не нужно. Но это приказал не Ройс. Пест за спиной наклоняется так близко, что дышит в самое ухо. Холодно ему там, что ли? — Босс… — блять. — А че он в белом? — Белый Джо, — «поясняет» Дум-Дум. — Потому и в белом. — А… У Белого Джо длинные руки, одна в металле, другая — в морщинах. Жилистая шея и подвижные черные глаза. Не буквально, потому что глаза у него органические. Моды Дум-Дума просвечивают пару утонченных аугментаций и неплохую кибердеку. Еще Джо стоит в окружении ворчащего-клацающего-постукивающего молодняка, и у него расслабленная спина и свободно развернутые плечи. Но проблема-то не в этом. Дум-Дум упирается взглядом поверх его плеча. Херня. Они так не договаривались. Джо прибыл с балластом. — Босс, а че это за… — Закройся. — … девчуля. Он здесь не один этим вопросом задается. Парни внизу рассматривают ее, приветственно постукивая зубами — она рассматривает их, лениво двигая челюстью в бесконечном жующем движении. Это всецело двусторонняя коммуникация, которая звучит, как рецепт катастрофы. Один из парней — Дум-Дум все никак не может запомнить его костыльное немецкое имя — подбирается к ней, как аллигатор к фламинго. Девчуля наблюдает за ним в упор и с приятной улыбкой на блестящих голубых губах. Ее задница расслабленно упирается в край стола, в пальцах чадит сигарета крупного не по размеру калибра, которой она еще ни разу не затянулась, на пальцах — тонкие серебряные росчерки и глянцевый лак. Голубая коса спускается поверх белого топа с обнаженными плечами, и ее пушистый кончик покачивается где-то под грудью — Дум-Дум не один туда смотрит. Теперь-то понятно, чья это тачка снаружи. Некрасиво так делать, Джо. Некрасиво приводить на переговоры свою шлюшку и путать детям мозги. — Ебабельная, — с ласковым придыханием говорит Криг из-за другого плеча. Они все пялятся на нее, как на пришествие Лилиты и упускают единственно важное. Малютка — за исключением кибердеки — цельно-органическая. Дум-Дум думал, в Сити таких уже не осталось; или остались, но где-нибудь в гетто, в канализациях, когда нихуя нет и крысы у тебя на завтрак, а на обед — объедки из выброшенных жестяных консервов. Но Малютка не выглядит бедной. У Малютки такая кибердека, что у Дум-Дума почти встает. Это проблема — это будет проблемой. «Девчуля» отворачивается от «аллигатора», хотя не может не чувствовать железно-раскаленное дыхание на собственной щеке. Улыбается механически, наблюдая за тем, как шевелятся губы Джо; как ему отвечают металлические головешки с подтекающей слюной; как плывет жирный от температуры воздух в проеме поднятой гаражной двери — там зеленые деревья, желтое солнце и лазурная до рези в глазах игрушечная Макигай. Ей ахереть, как интересно, чем все это закончится. Она отбитая в край. Дум-Дум отлепляется от стены. Очень тихо, но, как оказывается, недостаточно. Она смаргивает; переводит взгляд, как самонаводящаяся турель. Левее. Левее. Левее. Мэтч. У нее длинные ресницы и прозрачные линзы в глазах. Она смотрит сначала выше, ему за спину — там, где кошмарная двоица Пест-Криг (Хун в таком дерьме не участвует) подпирает стену с глупыми улыбками на том, что не принято у нормальных людей называть лицом. Взгляд сетью обматывается вокруг них, начинает затягиваться. Дум-Дум отказывается отворачиваться и проверять их реакцию — в конце концов, он же сам разрешил придуркам дрочить. На него она не смотрит так долго, что Дум-Дум почти преисполняется верой в лучшее. Может, не все потеряно. Может, хотя бы с пониманием авторитетов у нее в порядке — Она поворачивает голову, когда он уже почти верит в то, что прав. Переводит взгляд на него, равнодушно пялится прямо в центральный пульсирующий «глаз». Выдувает огромный розовый пузырь — больше, больше, больше… — молочно-розовая оболочка закрывает подбородок, полные губы и нос без единого вкрапления пирсинга. Пузырь лопается — в полной тишине и с оглушительным хлопком. Теперь Дум-Дум снова видит ее глаза и то, как она лениво, тщательно вылизывает языком тряпочку пузыря с губ вместе с блеском. Смотрит равнодушно на него и в душу. Теперь здесь все на него смотрят. Дум-Дум вздыхает, на челюсти проступают желваки. Ну да. Ты крутая. Мы поняли и преклонились. Сука, ну что за развлекательный цирк для детей-инвалидов. — Дум-Дум! Джо карикатурный и тошнотворный, как мультики на NGK TV. Делает шаг вперед и протягивает мозолистую руку — ту, что органическая. Ну, кто-то, наверное, на это ведется. — Мы не договаривались, — Дум-Дум грузно спускается, не утруждаясь делать это тихо. — Ты про Ви? Да-да… — морщинки собираются в уголках рта, протянутая ладонь висит в воздухе что-то около пары ударов сердца, опускается напоказ медленно. — Моя юная протеже. Не мог оставить ее одну, и вот… …и вот привел ее на пятичасовой чай к Мальстрем? Ви за его спиной щурится насмешливо, невыносимо медленно выдувает второй пузырь — этот получается плотнее и меньше, но и у Дум-Дума терпения не то чтобы шибко много. — Набираешь подопечных в борделе? — он лукавит, она вовсе не выглядит дешево. Пузырь за плечом Джо достигает терминальных размеров и начинает подрагивать. Он сейчас лопнет, да-да. И не только он. — Брось, Дум-Дум, — Джо наклоняет седую, уложенную гелем голову. Не перестает улыбаться. — Подобные инсинуации тебе не к лицу. К лицу?.. Дум-Дум тянет воздух: пахнет потом, металлом, машинной смазкой и химически-абрикосовой ебаной «Тутти-Фрутти». Пузырь лопается на периферии. Ви больше не слизывает его языком — подносит к губам пальцы и начинает рассеянно наматывать тянущуюся жвачку поверх желтых ногтей. — Прилепишь куда-нибудь это дерьмо, и оно — окажется в твоих волосах, — клацает Дум-Дум, глядя вместо нее на Джо. Она задумчиво останавливается — обрабатывает запрос; наконец пожимает плечами и аккуратно достает из кармана блестящих стальных джинс тоненькую бумажку. Жвачка в рекордно короткие сроки сматывается в незаметный комок и исчезает из поля зрения. Видите? Ничего не было. Надо же, неужели она все-таки — Ви разводит губы в мягкой улыбке и начинает облизывать пальцы. Один за одним. Сучка. Дум-Дум слышит, как Криг за спиной тяжело дышит и пританцовывает. Видит, как Ви смотрит на него, как на вставшего на задние лапы циркового медведя. Да, девочка, тут очень весело. Тебе понравится, оставайся. — Мы могли бы продолжить беседу в приватной обстановке, Дум-Дум? — упредительно спрашивает Джо в конце представления; на его пальцах сверкающие перстни и пигментные пятна. Дум-Дум смотрит на свой выводок, на Ви. Думает, что да, надо бы тет-а-тет, потому что ее он скоро пристрелит нахер… но не оставлять же мальцов на растерзание ядовитой агаме. — За мной, — отворачивается в сторону коридоров. — Вы оба. Комната переговоров у них не очень — тут темно, душно и на стенах какая-то шмаль. Кровь, быть может. Надо клининг заказать. Дум-Дум занимает длинный диван, распластываясь по прохладной коже всеми мышцами. Джо приглашения не ждет, деловито обустраивается в узком кресле, перекидывает ногу за ногу. Его белые туфли в сумраке — как фонарь рыбы-удильщика. Ви все еще у стены и неприязненно озирается, как будто для нее здесь недостаточно чисто. — Сядь, — лязгает Дум-Дум. Ви смотрит в ответ, поднимая бровь. Видите ли, не привыкла, что с ней говорят в таком тоне. Дум-Дум вытаскивает из кобуры пистолет, кладет на подлокотник и разворачивает дулом. — Или я прострелю тебе башку. Ну, не башку… Мне лень руку поднимать. Значит, живот. Неприятно будет — ты даже не представляешь. Вообще-то, даже по внутренним меркам, он сейчас очень много говорит. Особенно, при учете того, что она не говорит ничего. И ей похуй. Ну то есть абсолютно. Серьезно: когда он угрожал запихнуть ей жвачку в волосы — это подействовало молниеносно, а заряженный пистолет — нет. Может, все дело в том, что он фальшивит? Во-первых, ему лень, да; а во-вторых — стрелять в младенцев с крашеным полиизобутиленом вместо мозгов как-то не солидно. Да и дети расстроятся. Убивать летом — такая замора. — Ви, пожалуйста, не могла бы ты сесть?.. — говорит Джо тем тоном, с которым педофилы предлагают детям конфеты. Это действует и это неприятно. Дум-Дум включает слабый потолочный свет прямо над Ви секундой после, как она садится в кресло. Мелочно и злорадно. Она ежится, бледно освещенная, как редкий сорт каннабиса на любительской выставке. Поджимает губы, но не произносит ни слова. — Поясни-ка, — Дум-Дум указывает пальцем в ее сторону. — У меня четкий интел. Когда, куда и с кем. Про нее речи не было. — Дум-Дум, я всегда работаю с помощницей — вот уже несколько лет. — Несколько лет? Она с ним?.. — Запамятовал сообщить. Привык, что Мальстрем тщательно прощупывают потенциальных поставщиков, и для тебя это не должно бы… — Не делай мне мозги. Я не знал, потому что ты мне не сказал. Хочешь взять ее в дело? Ну так позвони заказчику. Убеди его. Ви на фоне их разговора сливается с креслом, равнодушно блуждает взглядом по пятнам на стене. Дум-Дум бы сказал, что сейчас неплохой момент просканировать базу, но она этого не делает. Отсутствие публики явно сказывается на ее потребности выебываться. Единственное, что на самом деле волнует его до сих пор — ее пульс. Он ровный, что хоть плачь. Все время, что она находится на базе. — Заказчику? — переспрашивает Джо с вежливостью голосового ассистента, который никогда не вернет тебе деньги. — Да. Телефон дать? Джо в ответ смотрит бесцветно. Понятное дело — никто не любит звонить этому парню. Старый дед ненавидит холо, а телефоны постоянно теряет. Для последнего разговора самому Дум-Думу пришлось тащиться через полгорода по пробкам и забираться в плесневелый подвал, потому что у деда, видите ли, паранойя. Ну и еще галлюцинации. Иначе что бы они втроем тут делали. Джо смаргивает. Покорно кивает. Серьезно, вот так просто, да? — Мне необходимо посоветоваться с коллегами. Могу я?.. Теперь кивает Дум-Дум, удаленно открывает дверь, чтобы Джо мог изобразить приватный разговор за пределами комнаты. Одновременно отправляет на холо Хуна: «просканируй удильщика, без приколов». Они остаются вдвоем. Дум-Дум ухмыляется — он не вчера родился. Сейчас девочка Джо, натасканная облизывать до нужного состояния бессознательности, будет выстраивать диалог. Подсластит Дум-Думу этот душный пресный день. Установит контакт. Так что он начинает первым: — В парнях прошлого века со вставной челюстью — металла и то было больше, чем в тебе, — со скрежетом вытягивает ноги. — Я имею в виду, у тебя даже мочки ушей нетронутые, — мочки ушей? ты зачем их рассматривал? — Но ты здесь. Потому что Джо решил бросить тебя под этот железный поезд. Целиком. Ты в посмертном рабстве у него или что? Ви молчит и смотрит на его ноги в армейских ботинках. Бледные руки лежат поверх узких коленей ладонями вниз, блестяще-серые джинсы мерцают в рассеянном свете лампы. Издалека и слегка упившись, ее можно принять за качественную керамическую куклу с закончившимся заводом. И она молчит. Все еще или до сих пор. — Малая, ты немая или блаженная? Она поднимает голову, как человек, который очень заколебался разговаривать. Смотрит в упор распахнутыми большими глазами. Как же ты любишь потрепаться, да? — говорит ее стальной, безупречно осмысленный взгляд. Он похож примерно на ноль ее предыдущих. Ну да, люблю — склабится Дум-Дум довольно. Это как будто — хер знает, может и показалось — вытаскивает из-под ее ребер крохотную улыбку, от которой едва приподнимается уголок губы. С другой стороны, может ее просто наконец-то нагнал инсульт от твоего вида. Ладно, ладно, он же вовсе не спорит с тем, что она красиво их сделала. Могла бы обвеситься пушками, или шугаться от каждого движения, или прятаться за шерстяной спиной Джо — в общем, сделать что-то такое, совершенно типичное для нормального человека при встрече с толпой Мальстрем. Но она поступает иначе. И это наводит на мысли. Джо возвращается неприятно быстро, переступая по полу узкими носками замшевых туфлей. Усаживает тощую задницу в выглаженных брюках в то же кресло и с неприятным стуком опускает на журнальный столик смартфон. — Полагаю, Дум-Дум, для этого звонка ты пожелаешь громкую связь? — Ну а хуле. Джо прикрывает глаза. — Ви… — поворачивается с усталой улыбкой, затертая кожа кресла под ним неприятно скрипит. — Не могла бы ты выйти? У Дум-Дума нет проблем с тем, чтобы малютка погуляла по мальстремовской базе, нашла новых друзей и оставила свой след в этих казематах, но ему вот что интересно — а насколько конченым надо быть, чтобы отправить свою органическую протеже в компанию киберпанков, у которых известные проблемы с пониманием слова «нет»? — Малютка остается, — лязгает Дум-Дум. — Мне нравится на нее смотреть. У нее поднимается второй уголок губы — он, сука, это видит; у него внутри даже аккумулятор дребезжит от того, насколько этот жест явный и красиво вписанный в ее лицо. А еще, на слова Джо она не пошевелилась ни на йоту. В этот раз. — Присутствие Ви на звонке с заказчиком может быть нежелательным, Дум-Дум, — упирается Джо, глядя мимо нее, как не замечают мебель. Ви крохотно наклоняет голову, подставляя плечо бледному свету; голубые волосы щекочут ей шею. Этот жест что-то значит. Все, что она делает — что-то значит. — Твое присутствие здесь — тоже нежелательно. Но я же терплю. Грудь под белым топом поднимается и опускается, когда она делает вдох той степени глубины, в котором люди обычно прячут неуместный смех. Джо молчит, неуютно поправляя на шее гладкий сизый галстук. Выдыхает раздражение унцию за унцией. Наконец наклоняет голову: записывает очко в колонку Дум-Дума в своей метафорической книжечке с белым черепом на черной обложке. Гудки тянутся минутным ожиданием. Джо смотрит на телефон, Ви смотрит на Джо, Дум-Дум смотрит на Ви. Маленький безумный паровозик смерти. Имя абонента на вызове подрагивает анимацией ожидания. Сейчас три часа дня, значит у него полдник и ванны из машинного масла. Его личная рипперша вливает смазку и WD-40 ему в глотку и в дребезжащие импланты. Она же — зачитывает ему новости из бумажных газет (нет, их больше не выпускают, так что приходится печатать специально) и пододвигает поближе столик, на котором поблескивают хирургические инструменты, ключи разного калибра и блюдце с абрикосовым пирожным. С изящной серебряной чайной ложечкой. Гудки прерываются лязгом, скрипом и скрежетом — то есть чарующим голосом на том конце провода. Дум-Дум в этот момент наблюдает за лицом Ви — его новое хобби — ну и она в некотором смысле обязана ему жизнью, если на то пошло. Видит, как ее глаза крохотно расширяются, будто по венам пустили ток. Ее сердце пропускает такт. Интересно. — Джо?.. — динамик смартфона оглушительно кашляет, в конце концов, обладателю голоса уже прилично за семьдесят. — Хера ты мне звонишь? Ты время видел? Он скажет это в любое другое. Он ненавидит телефонные разговоры. Возможно, ненавидит и Джо. — Мальганг, я… — Ты на громкой связи, что ли? Кто еще там? Дум-Дум, мальчик — ты? — Да, сэр. Ох, сэр. Да ты посмотри на этого учтивого эрудита. — Говори, — Мальганг скорее лает, чем разговаривает. Просто иногда он делает это чуть тише. — По сути. — Джо привел девчонку. Зовут Ви. Целиком мясная. Но есть кастомная дека, ломаная. Тетратоник или Сетевой Дозор, не ниже пятой версии. По комплектации похожа на модель «Маверикс»… — он делает паузу, потому что Ви прямо сейчас глазеет на него, и ее блестящие губы приоткрыты в том поощрительном восхищении, будто он щенок, выучивший свою первую команду. Это не столько раздражает, сколько отправляет синтетическую кровь в направлении, противоположном мозгу. — Дум-Дум, ты там от восхищения умер? Ну хочешь, мы тебе такую же вставим? Сука. — Нет, сэр. Я вставляю себе сам. Вопрос в другом: у нас в банде закончились нетраннеры или что? — Сбавь тон. Джо, о чем речь? У нас в банде своих раннеров хватает. Да ты что. — У Ви есть налаженные контакты в Арасаке. В охране и публицистическом отделе. Это пригодится, — Джо по щелчку мимикрирует под чужой тон и структуру речи. — И она работала в последних двух наших совместных делах. Помнишь? — А ты, блять, решил, у меня амнезия или деменция? Помню. Постоянно жует и пузыри пускает. Слушай… Дум-Дум в гробу видал все это выслушивать. Мальганг и Джо хуесосят друг друга следующие минут пятнадцать (это называется “переговоры”), обмениваются репликами, которые при личном разговоре привели бы к перестрелке. К середине диалога, больше напоминающего допрос, Дум-Дум знает, в какой детский сад Ви должна была пойти перед тем, как ее упекли в приют прямо с улиц (она быстро из него сбежала) и то, какой жирности молоко она пьет. Молоко, да. Это даже не детский сад — ясли. То, как потрошат ее прошлое — вызывает в ней ровно ноль недовольства. Не первый раз, должно быть. В ее позе сквозит нескрываемая скука: она елозит по креслу и кратко морщится — тут все еще душно, а человеческий пот отлично липнет к искусственной коже. Оставляет следы — ты ведь об этом подумал, да? Дум-Дум разглядывает ее по частям, хотя со стороны выглядит скорее, как если бы просто залип в одной точке. Минуте на пятой ее все-таки пробивает. Она вытягивает ноги, чуть сползая вниз, зеркально повторяя его позу. Еще через минуту ее ступни в ярко-желтых кроссовках начинают покачиваться туда-сюда в такт невидимой секундной стрелке на несуществующих часах. Между ними и армейскими ботинками Дум-Дума пролегает один не самый просторный дюйм. Если они оба пододвинутся еще немного — соприкоснутся голенями. Вряд ли Дум-Дум это почувствует; вряд ли Ви сможет отличить это от соприкосновения с нагретым железным столом, но — Она усмехается из-под длинной челки и чуть закусывает губу. Дум-Дум думает, что был бы не прочь узнать — что там внутри. Например, есть ли у нее, блять, язык? — Дум-Дум! — А? — Ты издеваешься? Хера ты опять не слушаешь? — Мальганг раздражен: уже половина четвертого, а кремовое пирожное все еще на блюдце, а не внутри его крокодильего желудка. — Даю добро на девчонку. Только на троих делить не будем. Хочешь ее в деле, Джо — отстегивай из своего кармана. Мальганг отключается так, что мобильник на столе искрит и гаснет черным. Джо выглядит, как человек, который проглотил за сегодня слишком много ножей, и теперь они вперемешку торчат из его рта, когда он пытается его открыть. Все это похоже на цирк уродов. — Ладно, — с удовольствием тянет Дум-Дум, глядя на Джо всеми семью модами. — Теперь что по нашей доле…