I.9

Аборт. Аб-борт. — Сделай аборт. — Его давно не было. Месяц ли? Три недели? Больше? С момента похищения прошло, в лучшем случае, пара суток. Но ей так часто дают еду, что кажется, будто время летит слишком быстро. А может ей уже кажется, что еду дают? Слова из уст человека, которого она ждала больше всего и больше всего ненавидела вылетели слишком (ожидаемо) равнодушно. Она действительно его секс-кукла, которая ничего не значит? Даже совсем чуть-чуть? Хотя, Ками, дура. Она — полная дура. — Мне… мне страшно… — Страшно, что из-за наркотиков деформируется плод, что он, который кажется столь хрупким, сломает её на раз-два, что они что-то сделают, что… — Где… Где моя сестра? — Через пару дней придёт врач. Если ты откажешься, — Он садится на корточки перед ней, заглядывает в глаза и, словно издевательски, убирает прядь волос за ушко. — Я обещаю, что тебе будет больно. Очень, очень больно. — Киока дрожит в его руках, словно осиновый лист на ветру. До ломки остаётся не так много, а вот помутневшее сознание уже преследует её. — Майки… Майки, прошу, не делай этого. — Очередная шавка в его руках. Тупая и бесполезная. В последнее время много собак он как принял, так и застрелил. Манджиро Сано гладит свою суку по голове и затягивает ошейник. Наркопритон очень быстро становится приютом для блохастых тварей. Этого ли он хотел? Однозначно — нет. Девушка заглядывает в его глаза и падает на бетонное покрытие. Голова неожиданно соприкасается с поверхностью, отчего тупая боль мигом пронзает часть лба. Рука, которая заправляла прядь ей за ухо, резко оказывается поверх волос, которые тут же сжимает. Он… Он нарочно так сделал? — Майки… прошу… — Твоей дорогой сестрицы… — Тёмные глаза сверлят её сверху. Аура тёмного, неизведанного и чего-то плохого давит на неё. Киока тут же всё понимает. Её зрачки неверяще сужаются, а хриплий крик вылетает из уст. — Больше нет… — Тёплое дыхание опаляет ухо под его спокойно-равнодушный шёпот. Нежная улыбка трогает губы Майки. Кажется, да, тут он её сломал. Окончательно, бесповоротно. Ведь…

ведь

её больше

(ха-ха)

— НЕТ!

***

— Не-ет! — Акума подрывается на диване с криком, пугая Джуна и сопящую на полу, закутавшись в облезлый плед, сестру. Тот, о ком она весь вечер так тщательно думала в приступе жара, добил её. Просто взял и — тут она уже хочет послать себя за все надежды и мечты, кружившие в голове с тех пор, как только он познакомился с ней — сломал. Просто, блять, сломал. Хотя, погодите… Это она — сломала себя. Киока истерично хмыкает, уже спокойно смотря на встрепенувшегося друга. — Ты в порядке? — Его голос всегда заставляет её открываться. Он как будто детектор лжи — сложно спрятать волнение за маской, сложно натянуть на себя фальшь. Поэтому старшая Акума, как ни в чем не бывало, спокойно и даже весело выдает: — Нет. — Нет… Я не в порядке. — Слова, пускай и скользят, как по маслу, но осознание их давит. Давит почти в той же степени, как взгляд из сна. Словно это было наяву (но он никогда на неё не смотрел так. правда же?) и она, потерянная и разбитая (скрывающая настояющую себя), переваривает его. Возвращается из раза в раз к осознанию, что, вот-вот, и… и… её сестры не станет. (блятьблятьблять). Одна из причин, по которой они были заперты в маленьком мире от лишних глаз — уроды, наподобие тех, в чьих кругах им уже довелось водиться. Хотя, по сравнению с теми, кто есть ещё в этом мире… Киока трясёт головой. К чёрту. Всё происходит так быстро, что Акума успевает лишь рассеяно охнуть. Джун просит принести воды и Ёко уже тут как тут. Живая. Руки старшей мгновенно тянутся к бледной коже, а не к кружке с водой. Её тут же обнимают. Запах молочного улуна вьётся около ноздрей. Мало-помалу внутренний страх покидает её, оставляя после себя шлейф опустошения. Джун сидит рядом, выжидает, чтобы вставить слово. — Простите… В последнее время что-то… Блять… — Испуганные глаза Ёко предстают перед её уставшим лицом. Не менее уставший Джун в недоумении хмурится. Он бы мог не наставить, не расспрашивать о том, что произошло, но… — Как твой живот? — Слабый голос вырывается из тощего тела. Джун хмурится. Тазик из-под рвоты он поменял несколько часов назад. — Ничего страшного… — Киока, что происходит? Пару дней назад ты пропала без вести, потом свалилась ко мне в руки прямо на пороге собственного дома с температурой, а сейчас ещё и Ямато пропал. — Не называй это имя в моём доме. — Горячая голова разрывается, болит так, словно по ней огрели чем-то тяжелым, или приложили об бетонное покрытие… Киока падает обратно на диван и морщится. — Ты принёс таблетки? — А, да. Сейчас. Она сжимает ледяную руку своей сестры и прикладывает ко лбу. Внутри противно скребут кошки, что-то переворачивается внутри неё. «Прорвёмся.» — Действительно. Сколько говна ей ещё суждено пережить?

***

ХРЯСЬ. — М-мудила, мало что ли тебе было? — Ямато скручивают. Его сальный лоб, весь пропитанный потом и покрытый блевотой, как и остальная рожа, упирается в пол. Шион даже не трогает его руками — всё ещё помнит, с каким отвращением отмывал их. Иногда ему снятся кошмары, в которых жирные рожи с открытым ртом заполоняют собой всё пространство. Пяткой, покрытой острыми шипами, с размаху прилетает в эту тупую голову. Что-то трескается. Стоящие позади Бешенного Пса Ран и Рин ухмыляются, безразлично смотря перед собой. Майки где-то поодаль, на коробках с оружием. Незапланированная встреча с кланом якудза в наглую была прервана жирдяем, умудрившимся прямо под их носом почти что заключить сделку с какими-то отбросами, головы которых уже валялись в сторонке. Ямато хрюкает, выплёвывает кровь и усмехается. Всё равно сдохнет. — Как же от тебя воняет… Блять! Почему этим не займутся пидоры из нижнего отдела? Какого хера я должен пачкать свои новые ботинки об этот кусок говна? — Мадарамэ, а с каких пор ты стал чи-и-истю-юлькой? — Ехидно тянет Ран. — Неужто блошки закусали? — Представь себе, если ты не заткнешься, то закусают они тебя. — Ну-ну, мне казалось, тебе хватает на шампунь. Видимо, стоит свозить тебя к ветеринару и попросить Изану повысить жалование, м? — Блять, ебнутый, если у тебя утро не задалось, то хер ли ты ко мне пристал? — Успокойся, Шион. — Рин толкает брата в плечо — тот явно перегибает палку последние пару дней. Обычно они не ссорились из-за пустяков, но в последнее время всех так и норовит съязвить друг другу. Он уже подумывает на кризис возраста, но они не то чтобы так стары. — И ты тоже, Ран. Ямато кряхтит. Его снова пинают, уже под дых. — Хватит. Скоро придет Харидзава. — Огромное помещение. Серые стены. Давящая атмосфера. Голос, прорезающий её, режущий сознание каждого из присутствующих. Манджиро Сано. — Э-э, а они разве не слабые? Ледяной взгляд босса впивается в Рана. Хайтани тихо вздыхает. — Они старый клан, влиятельный клан, и тот клан, который отрубил голову капитану из нижнего отдела. Как раз тому, Шион, которого ты хотел поставить на разрешение вопроса, касаемо Ямато и посещения фирм, в общем тем, чем вы занимались с Коконоем. — Человек со шрамом, стоявший до этого где-то в тёмном углу, подает голос. — Харидзава не будут с нами сотрудничать, но мирный договор всё равно подходит к концу. Его нужно обновить, иначе мы не сможем работать в Киото и действовать в ближайших районах Токио, понимаете? — Неужели этим нельзя было заняться без нас? — Ран устало потирает глаза. — Не зазнавайся, Хайтани, ты с братом всего лишь подстраховка на случай, если что-то пойдёт не так. — И чё может пойти не так? Ямато скоро сдохнет, эти «Ангелы» валяются у тебя под ногами. И ваще, где Мочи носит? — Шион отходит от опротивевшей ему туши. — Так у него ж сын в больнице, к нему рванул, видимо. — Риндо морщится от запаха сигарет Рана. — Ямато и безглавые не столь важный фактор, хотя из-за этого тупицы всё-таки придётся поискать нового владельца для фирмы, а то деньги пропадут. — Коконой пихает руки в карманы. — Так поставь этого, как его… мужика с распоротой бровью. Он, вроде, ничё такой. — Если это про того, которого я думаю, то на нём и так много всего. — Ч-чёрт… — …На должность руководителя будет поставлена Момояру-сан, так что угомонитесь. — Майки лёгкой походкой, словно пролетая над полом, подходит к человеку со шрамом. — Хитто, ещё какие-то вопросы или, может, пора спуститься к гостям? — Нужно кого-то отправить на зачистку группировки «Бульдоги», а то они что-то слишком активные в последнее время. — Да-да, напрягает, как парни растут. Совсем недавно их было намного меньше, чем сейчас. Ладно бы они на низах плавали, так успевают урвать куски от большего. Уже подминают под себя бары недалеко от района Ямато… — Ничего страшного. Санзу и Тетта займутся хангурэ. — А ты? Снова прячешься, Майки? Как в старые добрые, да? Мёртвый взгляд обращается к старшему из Хайтани. Ран танцует на тонком льду. Ехидная улыбка не стирается с его лица со, кажется, вторника. Под прицелом глаз Сано он затихает. — Ты забыл, кто твой босс? Или, может, тебе давно работы не давали? — Шион вдруг расплывается в его реальности. Майки поворачивает голову и… Вместо Рана — большой чёрный монстр с кучей острых зубов. Он просыпается.

***

— Ну так вот, кого поставить во главе фирмы Ямато-то? Она ж развалится без без босса. Манджиро проходит мимо обсуждающих важные вопросы членов группировки и садится где-то поодаль. Он потирает уставшие глаза и смотрит в окно — яркое вечернее солнце слепит. Чёрные волосы спадают на глаза. Какой-то мутный сон не даёт ему покоя? Смешно. Он давно привык, что каждый раз ему снятся кошмары. Где-то спонтанно всплывает мысль «Как там ночная бабочка?», которую он в себе душит. На место неё приходят более насущные дела. Харидзава опаздывает, Ямато действительно, побитый, где-то валяется в порту — одной из баз, а вот Ран… Манджиро как-то подозрительно резко начинает искать его глазами, а потом всё же возвращаются к виду из окна. Хитто подходит неожиданно, но Майки не вздрагивает. Вся сюрреалистичная реальность сбивает его с толку. В голове нарастает звенящая пустота и он уже не слышит ничего, из того что говорят. Почему-то ситуация из сна повторяется, правда не в такой жесткой манере. Бульдоги действительно потихоньку разрастаются (с ними они разберутся позже), с кланом Харидзава пора обновлять контракт. Он по рукам и ногам скован вышестоящими людьми и крысами с низов. Неверный шаг — и всё полетит к чертям. — Дак девчонку с офиса помнишь? Момояру. Ну и, бля, не помню, блондинка ещё. — Рин подаёт свой голос. — Я ж давал ей визитку. По статам пробили, сойдет. Нам нужны кадры. Майки ненадолго вырывается из пелены наваждения на знакомом образе. Парни продолжают обсуждать дела. Он не вмешивается, изредка поправляет их и снова безразлично отворачивается. В конце концов вспоминает то, к чему возвращается редкими вечерами — блондинку в двухэтажном доме и её, кажется, сестру. — Майки? Майки! Он лениво переводит взгляд на шумевших. — Тебе звонят.