Метеор

В одну роковую ночь ярко-красный огонь озарил черное небо над моим домом. Я вылезаю из своей маленькой скрипучей кровати и в белой ночной рубашке подхожу к окну, чтобы посмотреть. Мое радио тихо играет в углу спальни, пока я цепляюсь за треснувший подоконник и наклоняю голову, глядя на странный объект, летящий по небу. В Нью-Мексико прохладная, ясная ночь. Ветер щекочет мне кожу головы и охлаждает мокрое тело от пота. Я не до конца понимаю, на что смотрю. Естественно, мне надо пойти посмотреть. Я мчусь к двери спальни, надеваю дырявые коричневые туфли и хватаю куртку. Ункар храпит, как поезд, из своей спальни по коридору, поэтому я знаю, что меня не поймают, когда я вылезу из окна. Я взбираюсь на раму, собирая по пути щепки, и распахиваю окно. Оно со стоном раскачивается, и странное ощущение покалывает мою спину, как будто по моей коже бегают насекомые. Я дрожу в холодной ночи и соскальзываю на крышу фермерского дома Ункара как раз в тот момент, когда странный летающий объект падает на кукурузное поле. Я столько раз ускользала, что мне приходилось латать некоторые части прохудившейся крыши. Я перепрыгиваю через шаткие места и скатываюсь по низкой части к открытой тележке с сеном, приземляясь с криком и вздрагиванием. Но я вылезаю из телеги и стряхиваю сено, бегу к дымящемуся месту крушения. Щебечут сверчки, хрустят стебли кукурузы, когда я мчусь сквозь них. Мне семь лет, и я маленькая, поэтому могу скользить между ними, как змея. Лунный свет тускнеет с каждым стеблем, мимо которого я пробегаю, пока резкий запах дыма и огня не ударяет мне в нос, словно меткий удар. Я вздрагиваю и замедляюсь, осторожно ступая в мерцающее пламя, сердце колотится, глаза широко раскрыты. Это скрученная, расплавленная масса металла. Огонь вспыхивает и выбрасывает в небо черный дым, а по земле течет мерцающая зеленая жидкость. Я подхожу ближе, с любопытством, но отдергиваю себя, когда вижу, что с другой стороны обломков появляется высокий мужчина. Он с тихим стоном хватается за голову и падает на колени в грязь. Его волосы черные, заплетенные на макушке и собранные в хвост, у него странное вытянутое лицо с большим носом. Я знаю, что он ранен, и мне не нравится видеть, как люди страдают, поэтому я выбираю край места падения и приближаюсь к нему с гораздо меньшей осторожностью, чем следовало бы. Если он ранен, мне нужно ему помочь. "…Привет?" Я рискну. "С вами все в порядке, сэр?" Мужчина одет во все черное. Его наряд похож на платье, и единственная кожа, которую я вижу, — это его лицо. Темные, злые глаза бросаются на меня, и незнакомец протягивает ко мне длинные пальцы в перчатках. Ничего не произошло. Я наклоняю голову и наблюдаю, как он раздражается, продолжая царапать воздух, как будто ожидая моей реакции. Ладно… Может, я ему не помогу. Когда я ухожу глубже в кукурузное поле, мужчина выглядит очень растерянным и открывает рот, чтобы что-то сказать. Из его рта вырываются странные пронзительные щелкающие и жужжащие звуки, от которых у меня в голове такое ощущение, будто она вот-вот взорвется. Я визжу от боли и закрываю уши, отшатываясь от него, а он быстро захлопывает челюсть и машет руками, как будто пытается извиниться. Я щурюсь на него сквозь темноту. Возможно, он из СССР. Ункар все время предупреждает меня о них — говорит, что они опасны. Сирена воет в ночи с близлежащей базы ВВС. Мы с незнакомцем в страхе поворачиваем голову на звук. Я знаю, что скоро над фермой пролетят самолеты и могут появиться солдаты. Мужчина смотрит на меня умоляюще, как будто он в отчаянии, и я пятюсь назад вглубь кукурузного поля. Если Ункар проснется и не застанет меня в постели, у меня будут огромные проблемы. "Ну давай же!" Я шепчу. "Поторопись!" Бежим через кукурузное поле. Я быстрее незнакомца и сердито хватаю его за руку в перчатке, когда он не поспевает за мной. Он, спотыкаясь, идет позади меня, и я слышу, как над головой завывает первый самолет, который должен осмотреть место, где этот человек совершил аварийную посадку. Должно быть, они волнуются, раз так быстро вывели пилота. Они придут на ферму. Поле уступает место небольшому заднему двору Ункара, и я тащу мужчину к краю дома. Наши козы проснулись, они растерянно блеют , а моя корова Петуния мычит из загона. "Заткнись, Петуния!", — шипю я. Я изо всех сил пытаюсь перепрыгнуть через низкий край крыши и чувствую сильные руки вокруг своих ребер, поднимающие меня на выступ. Мужчина слабо улыбается, и я улыбаюсь в ответ, хватаясь за край и поднимаясь. Он следует за мной, и мы прокрадываемся по крыше к окну моей спальни. Стробоскопы самолетов освещают обломки посреди поля, и я слышу крики Ункара внизу. Мужчина выталкивает меня в окно и я падаю кучей на пол. Он проталкивается через щель и осматривает мою комнату, прежде чем решиться спрятаться в шкафу. Я забираюсь на кровать, дверцы шкафа закрываются, а дверь спальни распахивается. Входит Ункар, его толстое лицо покраснело от ярости. "ДЕВОЧКА! Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ… " Он видит меня в постели и моргает, слюна стекает по его щекам. "…Ой. Ты в постели. Хорошо" "Конечно", — чирикаю я. Я улыбаюсь. "Ты слышала самолеты?" Мой «опекун» бродит по моей крошечной спальне, чтобы все проверить. Он хватается за дверь шкафа, и я хмурюсь, когда он не может ее открыть. Но у него все еще похмелье, и раздается звонок в дверь внизу, поэтому он бросается прочь, чтобы ответить, и захлопывает за собой дверь моей спальни. Я вздыхаю. "Ух, это было близко" Затем я выскальзываю из кровати и шлепаю к шкафу, закусив нижнюю губу. "Эм… сэр, с вами все в порядке?" Не знаю почему, но я его не боюсь. Дверца открывается, и я вижу, как в темноте на меня моргает темный глаз, изучающий мое улыбающееся лицо. Его взгляд устремляется вниз, и длинная рука тянется в комнату ладонью в перчатке, повернутой вверх. Оно залито кровью. Я хмурюсь и сдергиваю его. Стекло впилось в его кожу, блестящую и испещренную ярко-красными крапинками. Я вздрагиваю при виде этого и сажусь на пол, дергая его за запястье, чтобы он тоже сел. Но он остается в тени, как будто боится света, и наблюдает, как я вынимаю каждый осколок и складываю небольшую кучку на полу рядом со скрещенными ногами. Я делала это много раз — на моих ногах множество шрамов от битого стекла. "Вы говорите по-английски?" Я спрашиваю. "Я могу. Хотя я не очень хорошо читаю и пишу" Он качает головой. Я могла бы и догадаться об этом по его ужасному голосу. Я пожимаю плечами и держу его огромную руку обеими своими, и мы замолкаем, пока я вытаскиваю остальные осколки. Он не вздрагивает. Я достаю все, что могу, и приношу бинты и мазь для обработки порезов. Когда я возвращаюсь, мужчина машет рукой, и стекло двигается на полу на аккуратной кровавой куче. Я хмурюсь и сажусь перед ним, грубо дергая его за запястье, чтобы закончить лечить травму. "Похоже, ты можешь залечить свои порезы", — коротко говорю я. Я вытираю кровь и туго перевязываю порез. Он смущенно улыбается и пожимает плечами. Я заклеиваю марлю и швыряю его перчатку в шкаф. Он бормочет глубоким и зловещим голосом, и когда я поворачиваюсь, я вижу, что его уши покраснели. Я колеблюсь. "…Как ты это делаешь? Как двигаешь стекло, не касаясь его?" Губы мужчины шевелятся, как будто он нервничает, и он вытягивает длинные пальцы, чтобы в мгновение ока притянуть к себе камень, который я нашла в комнате. Он врезается ему в ладонь, и он показывает его мне, а затем пытается сделать то же самое движение в мою сторону. Я наклоняю голову и смотрю, как его брови сошлись вместе. Затем он снова пожимает плечами, как будто это должно было быть ответом на мой вопрос. "…Ладно" , — бормочу я. "Ну, я пойду спать" Я указываю на него, прищуриваясь. "Не делай ничего смешного. Как тебя вообще зовут?" Рот его открывается, и из него доносятся все те же болезненные щелчки и трели. Я быстро качаю головой, и он прикрывает рот одной забинтованной рукой и рукой в перчатке. "Перестань разговаривать!" Я щелкаю. "Я назову тебя Бен, я думаю, как Бенни Хилл. Слышал его?" Бен качает головой. Я закатываю глаза и поворачиваюсь, чтобы уйти, когда чувствую странное подергивание в груди. У меня словно сердце пропустило удар. Я хмурюсь и снова смотрю на Бена. Он прислонился виском к каркасу шкафа, бледное лицо смотрит на меня сквозь темноту. Он улыбается и снимает вторую перчатку, чтобы помахать рукой, а я неловко машу в ответ. Я забираюсь в постель, пока Ункар громко разговаривает с солдатами внизу, а Бен стоит возле двери чулана и смотрит на меня. Его темные глаза внезапно вспыхнули ярко-синим. Я указываю на него, нервничая. "Никаких смешных вещей" Бен быстро кивает, заходит в чулан и закрывает дверь. Некоторое время я смотрю на него, прежде чем сон захватывает меня, я переворачиваюсь на бок и засыпаю.