Облако Оорта

Меня будят влажные, хрустящие, чавкающие звуки. Я лежу под тяжёлым, плотным одеялом, которое сильно пахнет сеном и овцами — а у меня такого отродясь не было. Сонная, одурманенная, я стону и зажмуриваюсь, на минуту забывая, где нахожусь: в своём тёмном шкафу, который теперь устлан грудами всяких мягких вещей. Шея ноет от укуса — там, где постарался язык Бена. Звуки стихают. Слышно, как шуршат простыни и раздаётся странное урчание Бена, затем одеяло откидывается. Бен снова выглядит обычно — никаких жутких рук или глаз. Его тёмный, полуприкрытый веками взгляд не отпускает мой; он воркует и поднимает меня за подмышки. У меня расширяются глаза, когда я замечаю в углу груду разгрызенных костей и россыпь перьев — всё в крови. Мне страшно, но кажется, я не могу пошевелиться от ужаса. Бен прислоняется к стене и усаживает меня к себе на колени, и его глаза снова закручиваются синевой. Он обхватывает мой затылок обеими ладонями и большими пальцами осторожно разжимает мне рот. Я, разинувшись, смотрю на него снизу вверх и вижу, как его длинный, пугающий язык выползает изо рта, минуя ряды зазубренных, испачканных кровью зубов. Три его части разворачиваются, и он приближается ближе, ближе — а я тону в его синих глазах, заворожённая. Красиво… так красиво… Я почти не замечаю поблёскивающих зубцов вдоль его блестящего языка. Завершить прерогативу. Его голос рокочет в моей голове, глубокий и пронизывающий, как раскат грома. Бен медленно шипит горлом, будто змея, и кончик его языка касается моей верхней губы. Я понимаю: он собирается протолкнуть его мне в горло. При одной мысли об этом на глаза наворачиваются слёзы и текут по щекам, пока Бен тянется ближе. Он останавливается, и его язык мгновенно втягивается обратно в рот. Брови сдвигаются. …Прерогатива? Пара? Синева уходит из его глаз, и я снова могу говорить. Я разражаюсь рыданиями, и Бен впадает в панику — щёлкает, воркует, прижимает меня к своей твёрдой груди. Он гладит меня по волосам и хватает одеяло, чтобы укутать мою спину, пока я рыдаю, уткнувшись в его фланелевую рубашку. Я не понимаю, что происходит, — мне так страшно, и я совершенно сбита с толку. Шея Бена всё ещё припухшая от бугорков. Они стали ещё твёрже, чем в прошлый раз, и настойчиво давят мне на щёку, но я слишком занята слезами, чтобы думать об этом. Он крепко меня сжимает, гудит и покачивается из стороны в сторону, а я прячу лицо у него на груди. Мне больше некуда идти. Я слышу его у себя в голове. Ты возражаешь против прерогативы? — спрашивает Бен. Я шмыгаю носом. — Я не знаю, о чём ты говоришь. Я… я даже не знаю, кто ты! Размножение. Прерогатива размножения. Бен берёт моё запястье и трётся моими ладонями о свои бугорки. Размножение. Размножение? Мне известно, что это такое, — я всё-таки живу на ферме. Я краснею при одном упоминании и вырываюсь из рук Бена на мягкие одеяла, но он хватает меня за другую руку. Он трёт мои ладони о свою шею, и его тёмные глаза закатываются, будто ему это нравится. Я потрясённо моргаю, а он снова втаскивает меня на колени и обвивает длинными руками вокруг спины, прижимая к груди. Бугорки перекатываются под моими ладонями, пульсируют с каждым поглаживанием, и голос Бена стонет в моей голове. Он воркует тише, мягче, словно у него перехватывает дыхание, и отпускает мои запястья, позволяя трогать бугорки самой. Я всё ещё не понимаю, что это такое, но думаю, что, может быть, тогда он оставит меня в покое, и продолжаю водить по ним руками. Они сжимаются, пульсируют, а Бен обнимает меня. Я вздрагиваю и не открываю глаз. Завершить прерогативу? — осторожно спрашивает Бен. Его ладонь лежит на моей голой спине, и я чувствую, как что-то длинное и холодное медленно обвивается вокруг моих рёбер. Пара отдыхает. Я завершу прерогативу. Эта штука скользит по животу и извивается, пробираясь к моему белью, — и я отвешиваю Бену пощёчину. Он потрясённо моргает и не пытается удержать меня, когда я скатываюсь с его колен. Я больше не хочу с ним играть. Я не понимаю, что происходит, и точно не желаю, чтобы он пытался со мной «размножаться». Я не какая-нибудь глупая малышка. — Прекрати! — требую я, вытирая залитые слезами щёки. — Я не стану этого с тобой делать! Мне семь лет! Но… я подготовил твоё гнездо, пара. Моё тело говорит, что пришло время размножаться. — Твоё тело ошибается. Бен растерянно щебечет и чешет затылок. Неверный протокол размножения? Его брови сходятся, и он начинает расстёгивать штаны, слегка нахмурившись. Так, пара? В панике я выскакиваю из шкафа в спальню. Бен следует за мной по пятам, и меня накрывает странная вспышка страха пополам с его собственным, когда он хватает меня за лодыжку. Он нервно щёлкает, затаскивая меня обратно в шкаф, а я визжу и молочу руками и ногами. Нет, нет! НЕТ! Дверь захлопывается сама собой, и мы боремся в душной темноте. Я задыхаюсь и снова кричу, когда глаза Бена загораются синим, — кажется, он гипнотизирует меня, и я боюсь того, что случится, если я не смогу отвести взгляд. У него расстроенный вид, когда я попадаю ногой ему в грудь; он смотрит, как я пытаюсь открыть дверь шкафа. Она заклинила. Я в ловушке, в своём собственном шкафу, вместе с Беном, его грудой звериных останков и «гнездом». Не уходи, — умоляет его глубокий голос в моей голове. Пожалуйста — я пытаюсь сделать так, чтобы тебе было удобно. Разве не это предпочитают самки? — Только попробуй тронуть меня! — рыдаю я, отползая. — Мисс Лея и Кес убьют тебя! Кес застрелил Пола Рикла, когда тот попытался поцеловать По! Бен отчаянно машет руками. Я не… я не знаю ваших обычаев! На моей планете только мужские особи, и я забыл многие детали о Земле после крушения. Я думал, человеческие женщины… — Ты плохой человек! — выкрикиваю я сквозь рыдания. — Я была добра к тебе, даже когда агенты приходили искать тебя, а ты убил одну из амбарных кошек! Я не понял, что такое безобидное создание важно для тебя! Я решил, что ты готова к спариванию, когда увидел, как ты плаваешь с потомством Кеса, и хотел удостовериться, что пометил тебя до того, как… Меня мутит. Я визжу при мысли о «спаривании» с кем бы то ни было и швыряю в Бена подушками и мягкими игрушками. Он съёживается, виновато щебечет и закрывает лицо своими громадными ладонями, будто подушки на самом деле причиняют боль. Мне становится легче от того, что ему тоже страшно, — после всего, чем он меня напугал. Мне не нравятся его жуткие синие глаза, и бугорки на шее, и гнездо, которое он свил в моём шкафу. Всё это пугает. У меня заканчиваются вещи для метания, и я оседаю на пол. Бен подглядывает сквозь пальцы и воркует, видя, что я плачу в углу. Он подползает ближе на четвереньках, замирая и щёлкая, если я замечаю это и отшатываюсь, пока наконец не садится передо мной. Я смотрю, как его пальцы вытягиваются и скручиваются в одну толстую, чёрную конечность — будто бесформенную руку, — и она обвивается за моей спиной, подтаскивая меня к его бёдрам. Дыхание у меня перехватывает от страха, пока его обычная рука обхватывает мои плечи и он держит меня в странных объятиях, прижимая к груди. Он дышит мне на шею. Я дрожу, до ужаса смущённая. — Тебе лучше уйти. Мне всё это не нравится, и я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Грудь Бена вибрирует успокаивающим урчанием. Он гладит меня по затылку и сжимает крепче. Я охаю, когда рёбрам становится больно, и он заливисто щебечет извинение. — Ты детёныш… да? — Я ребёнок. Ты что, никогда не встречал детей? Нет. Самка заботится о потомстве после размножения. Бен убирает свою длинную руку, и я чувствую, как что-то склизкое тычется и прилипает к моей щеке. Я никогда не встречал человеческого ребёнка. Мальчишка Кеса Дэмерона — он всё ещё ребёнок? И мальчик с тёмной кожей? Я поднимаю руку, и меня едва не выворачивает, когда я нащупываю на коже причмокивающее щупальце. Бен хмурится, когда я его отбиваю, но его рука снова превращается в человеческую, и он трогает мою щёку пальцами. Я киваю. — Да, По и Финн тоже дети. У вас там нет младенцев? Мы возвращаемся к парам, когда потомство достигает зрелости, чтобы забрать его. Наше потомство — всегда мужские особи. Бен оттягивает мне щёки, надавливая большими пальцами на дёсны. Только взгляни на свои крохотные зубки. Одного не хватает. Стало быть, Бен говорит мне, что он инопланетянин. Я моргаю, глядя на него, и он моргает в ответ. Он ведь и правда разбился на кукурузном поле… и я никогда не видела человека, который мог бы сделать свои зубы острыми клыками. Он показывает их мне, будто читает мои мысли, а я мрачнею и скалюсь в ответ. Его зубы напоминают мне акульи. Он улыбается и сильно тычет меня пальцем в грудь. Где твои груди, маленькая человечка? — Нет у меня никаких грудей! — шиплю я, шлёпая его по запястью. — Я ребёнок — ты слушаешь вообще?! Я стану взрослой только лет через десять! Бен склоняет голову набок. О… Должно быть, я забыл. Ты не годишься для размножения, значит, — но ты моя пара. Пожалуй, я могу подождать, пока ты повзрослеешь. Он приподнимает одну из моих тощих рук с брезгливым видом. Не уверен, почему моё тело среагировало на такое недоразумение. Ты что, недостаточно ешь, Рей? — Я нормально ем! Хм. Все эти дрянные овощи — бесполезная сахарная энергия. Свежее мясо — вот что нужно. Инопланетянин подносит к ладони кость, и она хлопком втягивается в кожу. Он раскалывает её и подносит одну половинку к моим губам, как соломинку, а вторую протягивает мне. Я кривлюсь и отмахиваюсь. — Мне нужно приготовленное мясо. Отвратительно. Бен забирает мою половинку кости и высасывает внутренность. Костный мозг очень сладкий. Я найду что-нибудь для твоего нежного человеческого желудка. Я снова начинаю протестовать, но меня прерывает звук открывающейся внизу двери. Бен наклоняет голову, словно прислушиваясь, и фыркает и шипит, как рассерженный кот. На секунду он прижимает меня крепче, и я чувствую, как его сердце грохочет напротив моей груди. — Это просто Анкар, — бормочу я. И федеральные агенты тоже. Они украли мой корабль. Бен рычит и впивается пальцами мне в спину. Они не заберут тебя у меня. Ой-ёй. Я слышу шаги на лестнице и ёрзаю в руках Бена, пытаясь вырваться, пока они не поднялись наверх и не увидели нас. Он держит меня на коленях и даже не вздрагивает, когда я впиваюсь зубами ему в шею. ОТПУСТИ! — Только не причиняй им вреда! — отчаянно шепчу я. — Пожалуйста. Бен бормочет и отпускает меня. Как пожелаешь. Его челюсть широко распахивается, и он очень быстро съедает груду костей. Затем он прямо на моих глазах начинает быстро менять форму: тело рвётся и идёт рябью, и я моргаю. Бен — громадный лохматый чёрный пёс с синими глазами, — как Тундра, только гораздо больше. Он рычит и сворачивается вокруг меня, защищая, когда дверь спальни открывается. Я прижимаюсь к его мягкой шерсти и сглатываю ком в горле. — Нам о многом надо поговорить, знаешь. Знаю. Его влажный нос тычется мне в живот. Но сначала ты как следует поешь. Мне щекотно, я хихикаю, когда дверь шкафа открывается. С минуту Бен не обращает внимания на трёх человек, глядящих на нас сверху, и продолжает фыркать в мой живот, а потом наконец поднимает свою громадную голову. Он скалит зубы, и его хвост хлещет меня по коленям, когда Хакс и Фазма начинают вытаскивать оружие. — Нет! — я пронзительно кричу.