Эпилог

      Маленький ветряк во дворе работал с перебоями. Альт возился с ним уже битый час. Гильза то и дело поглядывала на него через плечо — сквозь открытые окна, через весь дом. Признаться, она немного завидовала. Сама Гильза сидела на высоком стуле за стойкой на террасе и втолковывала очередному идиоту, почему не делает скидок и где он может найти кислородный баллон. Зачем — не спрашивала. Её делом было знать всё и обо всех, а не совать свой нос, куда не просят.       Она видела закономерности. Знала, кто только что нашёл кучу хлама, среди которых были рабочие резисторы. Знала, кто готов купить их по приятной цене. Кто шёл на запад, кто на восток; кто искал людей себе в банду, а кому нужны были исполнители для какого-нибудь дельца. Она говорила: «О, есть один парень», а разницу клала в карман. Короче говоря, неожиданно было обнаружить в себе жилку посредника — фиксера. Так её и звали: фиксерша из Олдпайн. А ещё — Гильза из дома на отшибе. И иногда — жена гуля. Да-да, того, который костолом.       А вот чего она не знала — почему «костолом». Альт кости сращивал, а не ломал. И это тоже было её заслугой — недавно она сама наняла парочку проворных ребят, которые притащили им домой тот самый довоенный аппарат, которым когда-то Альт собрал Гильзе перелом.       Да-а, было время…       Нога снова болела — верный знак, что скоро начнётся радиоактивная буря.       — Бетховен! — крикнула она. — А, вот ты где!       Чёрный мохнатый пёс заинтересованно поднял морду. Последние полчаса он, недвижимый, похрапывал у неё под ногами. Это была та самая псина, которую когда-то приняла за волка Гильза. Оказалось, он шёл за ними весь путь — вот чего стоило ей позвать его. Альт тогда долго щупал мохнатого, всячески крутил и вычёсывал, и только после тщательного досмотра допустил в дом. Предложил кличку — Бетховен. Посчитал, что Вальтер и Бетховен в одном доме — это забавно. Псине, в общем-то, было всё равно. С тех самых пор он нёс свою верную службу — за косточку, остатки ужина и безусловную любовь.       — Ещё раз повторяю. Я не буду платить тебе половину от того, что получу сам! — не успокаивался заказчик.       Гильза с прищуром оглядела его лицо. Бетховен вопросительно склонил голову — ещё чуть-чуть, и начнёт рычать. Иногда вместо косточки ему попадался чей-нибудь несговорчивый зад.       Мужик был бородатый, крупногабаритный — эдакий шкаф, едва уместившийся на террасе. Гильза ненавязчиво положила руку на стол. Под ладонью оказался десятимиллиметровый. Мужик как-то поник.       Ах да. Кто в Олдпайне не знал, что Гильза может и муху на лету подстрелить?       — А я ещё раз отвечаю: баллон целый ты не найдёшь нигде, только через моих людей. Плати или вали — вот девиз нашего скромного заведения!       — Я это уже слышал, — процедил он сквозь зубы. — От твоего муженька.       Он поднялся, со скрипом отодвинув стул, и ушёл. От грузного топота с навеса террасы откололся кусочек штукатурки.       — Вернётся, — весело сказала Гильза псу и потрепала его за ухом. — Они всегда возвращаются.       — Чего хотел?       Гильза обернулась на скрежещущий голос. Альт опирался на дверной косяк, раздетый по пояс — сегодняшний денёк выдался на удивление жарким. В руке он подкидывал отвёртку. Она задумчиво оглядела его снизу вверх, подмигнула — настроение было отличное.       — Ты его не подлатал? — спросила она вместо ответа.       Альт фыркнул.       — Он за химией приходил. Ну я и сказал: пять тысяч крышек, и, так и быть, придумаю что-нибудь.       Гильза рассмеялась и легко соскользнула со стула. Бетховен хвостиком поднялся за ней. За плечом Альта, через открытую дверь, она видела свой дом — уютный, и, что самое главное, чистый.       Или нет. Самое главное — её дом. Их дом.       — Мама-а-а-а, — послышался крик со второго этажа. — Иди сюда-а-а!       — Са-а-ам спусти-и-ись! — в тон сыну протянула Гильза.       Альт закатил глаза. Правый так и не восстановился полностью. Видел, конечно, различал свет-тень, что-то крупное, но бледная поволока так и не исчезла. Это не слишком мешало ему. Куда больше отвлекал постоянно путающийся под ногами сын. Вот и сейчас он спустился вниз, громко стуча по ступенькам — одна нога у него была механическая. Небольшая плата Пустоши за то, в каком состоянии Гильза провела большую часть своей беременности.       Гэвин перепрыгнул через три последних ступеньки, ойкнул — сердце у Гильзы на мгновение замерло — и широко улыбнулся щербатой улыбкой. На голове он рукой удерживал большую ему шляпу Альта — опять стащил прямо у него из-под носа.       — Я робота собрал! — радостно оповестил он. Шепелявил — на месте выпавшего зуба новый пока вырасти не успел. — На этот раз — точно работает!       — И что он делает? — деловито спросила Гильза, утягивая Альта за собой в дом.       — Пол моет!       — Развозит грязь по дому, — шепнул ей на ухо Альт и со знанием дела покачал головой.       Гэвин услышал.       — Ну па-а-п!       Они захихикали. Умение Гэвина оживлять всё, что можно запитать ядеркой, было просто поразительным — в таком-то возрасте!       «И разрушительным», — подумала Гильза, когда сверху раздался внушительный «БУМ».       Наружное стекло мансарды вылетело, осколки со звоном скатились по навесу над террасой и упали на землю.       Гэвин бочком протиснулся на лестницу и побежал наверх.       — Я всё уберу! — закричал он виновато.       Альт медленно вздохнул, прикрыв глаза. Длинно выдохнул, прижав сложенные ладони к губам.       — Я просто поставлю там лист металла. Вот и всё. Это уже третье стекло…       Гильза зажала рот, сдерживая смех. И ужас. Всё вместе.       Звякнул колокольчик в доме — система натянутых лесок оповещала, когда кто-то приходил в клинику. Она располагалась в пристройке, которую Альт довольно быстро оборудовал в неплохой, по меркам Пустоши, кабинет.       — Иди, — Гильза легко подтолкнула его. — Работа не ждёт!       Альт ухватил её за пояс, приобнял, прошёлся губами по уху — отпустил нехотя, пятясь назад. В глазах его плескалось веселье. Проскрежетал:       — Только оденусь.       — А мне и так нравится, — отозвалась она.       Альт замер на мгновение. Задумчиво пожевал губу. Сделал шаг к ней, но колокольчик вновь звякнул — куда требовательнее, чем в прошлый раз. Он виновато поднял ладони и вышел. Гильза со стоном обернулась к лестнице. «Я всё уберу» на языке маленького паршивца означало, что весь хлам будет неизбежно свален под кровать — Гэвин отличался завидным нежеланием выкидывать то, что могло ему когда-нибудь пригодиться.       — Мама-а-а-а!       Она вздохнула. Отозвалась:       — Иду-у-у-у!       Хороший, всё-таки, был денёк!