Глава 37

      Спустя столько лет оказаться в довоенной библиотеке было… никак — наверное, самое подходящее слово. Вместо ожидаемой боли, прилива ностальгии, призраков прошлого — ничего. Корешки книг, чудом сохранившиеся в подвале здания, призывно маячили на полках. Торчали карточки с буквами, уходили вдаль — туда, до куда не доставал свет пип-боя. Было сухо, так сухо, что сразу закладывало нос — и только благодаря этому сохранился весь фонд. Не такой большой, конечно, как тот, который был в родной библиотеке Гильзы, но и не слишком скудный. Домашний.       — Это единственное здание, которое мы можем вам предоставить. В обмен на работу, конечно.       Гильза коснулась корешка пальцем, провела по книгам. Аберкромби, Абнетт, Аристотель… Наверное, боли не было, потому что и место мало напоминало трёхэтажный комплекс, который когда-то заняли её предки. Там было, где разгуляться: бесконечные ряды открытых шкафов, залы с мягкими мешками-сидушками, столы с терминалами. Первый этаж был отведён под жилые нужды, почти весь второй — тоже. Подвал-хранилище запечатали люди ещё до войны, а после за всё время никто так и не догадался, как его открыть. Ломать двери не стали. Все полки с книгами — справочники, романы, стихи и пьесы — ещё задолго до рождения Гильзы стащили в зал научной литературы, да так и бросили. На растопку ушли все повреждённые экземпляры, а остальные решено было не трогать. Правда, это не помогло, когда пришли рейдеры.       Всё это вспоминалось ей постепенно. Иногда Гильза даже не знала, придумывает ли её сознание эти образы или нет. Внутри сидела уверенность — библиотеку выжгли дотла. А как и когда — вспомнить не получалось. И что она делала в то время — тоже. Но больше её это не беспокоило. А вот что волновало, так это то, как она сможет убедить начальника города в их с Альтом полезности.       — Мы умеем читать, — дружелюбно улыбнулась Гильза и кинула взгляд на Альта. — Оба. И быть продуктивными.       — Проду-что?       Эта библиотека была обычным подвалом в старом доме — отчего-то хозяева решили, что будут хранить всю коллекцию именно так. Вряд ли они догадывались, насколько сильно она переживёт их и насколько станет ценной — не в каждых глазах, конечно. Подвал не топило, он до сих пор не обрушился — ничем иным, кроме чуда, объяснить это было нельзя.       — Неважно, — Гильза держала на лице улыбку. К горлу опять подкатила тошнота, и она задышала чаще. — Поднимемся на воздух?       Сухонькая, древняя старушка в огромных очках из связанных проволокой линз протопала наверх по лестнице. Её тапки стучали о метал, рядом она опускала трость. Получалось глухое «тук-тук», перемежаемое со звонкими ударами. Все звали её старуха Донна. Почти шестьдесят лет она заведовала библиотекой на юге Олдпайна, а теперь, кажется, приготовилась помереть. Как удобно! Глаза у неё почти не видели, уши не слышали, да и в целом впечатление она производила наистраннейшее. Дел здесь никогда не было много — постепенно люди разучились читать и не видели в этом смысла. Работа занимала всё их время: для кого-то это был огород, для кого-то торговля, для кого-то разбой и убийства. Книги стоило выдавать только жителям города и под запись, а также вести строгий учёт. Гильза заглянула в журнал — за последние три месяца ни одного посетителя. А три месяца назад некий Мэтью брал справочник насекомых — вернул на следующий же день.       Гильза придержала живот. Ей до сих пор казалось, что он увеличился лишь самую малость, незаметно. Тошнило реже, зато она начала мучиться с желудком. По счастью Альт всегда знал, какие травы смешать, чтобы облегчить боль. Она чувствовала, что ослабела, растеряла бдительность и меткость, размякла — и потому всеми силами старалась доказать себе, что это не так. Если бы она задумалась, то пришла бы к неутешительному выводу — доказать это она хотела и Альту, пусть он и не просил. И чего она точно не знала, так это того, что такая позиция ему показалась бы крайне неразумной, неоправданной и попросту опасной. Он ничем не показывал недовольства, усталости, вёл себя как обычно — если не считать внимательных взглядов и некоторой по-врачебному прагматичной заботы, от которой Гильза старалась отмахиваться. Она не какая-то там слабачка, она — человек Пустоши. Не было ничего, что могло бы её сломить. Кроме предательства, наверное — но это был уже совсем другой разговор.       Дом, в котором они оказались, был привычным смешением довоенной крепкой постройки и постапокалиптичных заплаток из листов металла, деревянных конструкций, ткани и мусора. Состояние весьма плачевное — никто за ним не следил, старуха Донна и подавно. Она буквально не видела дальше собственного носа, а потому дыра в потолке в северной части дома, обвалившаяся лестница и сгнившие оконные рамы её не волновали. Просто не бросались в глаза.       Когда спустя много дней после встречи с торговцем они оказались в Техасе, Гильза наконец почувствовала разницу — и совсем не в хорошем смысле. Разница эта буквально витала в воздухе. Было тепло — почти как в Неваде, но гораздо влажнее. Её тело было всё время покрыто липким слоем пота: капельки собирались над верхней губой, стекали из-под волос по щекам, впитывались в одежду. Мерзко и тяжело — испарялась эта влага плохо, из-за чего жара ощущалась почти невыносимо. Альт пожимал плечами — ему было всё равно на погоду, он одинаково нормально переносил любые условия. Пожимал плечами и забирал её вещмешок. Отмахивался и давал флягу с водой. Будто в шутку на привалах обмахивал шляпой: Гильза с завистью смотрела на его сухую кожу лица сквозь полуприкрытые веки. «Долго я так не протяну», — думала она и молчала, сжав зубы. Кто же знал, что, привыкшая к пустыне, она едва ли сможет волочить ноги в субтропиках?       Поэтому они шли, пока могли — пока она могла. Мысленно усмехалась, глядя на карту: если пройдут чуть дальше, перейдут Техас и Нью-Мексико, снова окажутся в Содружестве Четырёх штатов. Аризона… Там и до Мохаве рукой подать. Но Гильза, как ни звучало это парадоксально, возвращаться не хотела. Никто не ждал её с распростёртыми объятиями: док Митчелл справлялся и сам, там более в Гудспрингсе от скуки можно было повеситься. Та дыра, в которой она познакомилась с Альтом (и Гадюками), а также чуть не лишилась ноги и жизни, ассоциации вызывала исключительно неприятные. Сандвилл мог бы стать отличным вариантом: Легаш градоначальником казался вполне адекватным, к делу бы их приставили быстро. Только Гильза меньше всего хотела, чтобы её живот видел Кольт. И её… их… Короче говоря, чем больше она думала над этим вариантом, тем сильнее становились смутные страхи: вдруг в Кольте взыграет что-то, отчего он захочет избавиться от Альта и непременно быть с ней. Остепениться и наделать ещё с пяток своих маленьких копий… жуть! Сандвилл отпадал.       Гильза успела уже сто раз пожалеть, что повелась на прищуренные карие глаза и тёплые мозолистые ладони. В Кольте было всё, что ей нравилось — и всё же ни малейшего шевеления души сам он не вызывал. Взять тот же нос: именно на эту часть лица у мужчин Гильза всегда смотрела в первую очередь. У Кольта он был длинный, с заметной горбинкой и слегка вздёрнутым кончиком. Красиво? Не то слово. У Альта носа как такового не было вообще — хрящ разложился при гулификации, и это почему-то нравилось Гильзе гораздо больше.       Но это сейчас. Тогда она ничего не знала. Не знала, как умеет улыбаться Альт — слабо, будто неуверенно, с непривычки — но искренне. Не знала, как приятно самой становиться причиной улыбки. Не знала она и то, каково быть не просто очередным женским телом в жизни другого такого же одинокого путника. Когда тебе пытаются сделать хорошо не ради приличия — не стараясь, не спрашивая, просто следуя каким-то своим убеждениям и искренне не понимая, что этого никогда не бывает достаточно. Когда на тебя смотрят — и видят, когда тебя слушают — и слышат. И всё это — кто бы мог подумать! — показал ей самый, казалось, неразговорчивый и равнодушный человек во всех Пустошах.       Точнее, даже не человек.       Она и телом-то для Альта даже не была. Любой другой на его месте не преминул бы намекнуть на разрушенный мир вокруг, близость смерти и нехватку жизни — простыми словами, любое приглашение в постель от обитателей Пустоши всегда звучало как «всё равно нечего терять». Гильзе это претило. Её вообще ввергали в уныние подобные поступающие предложения — а их было немало.       Олдпайн располагался в пустынной зоне на западе Техаса. Совсем небольшой городок — до войны в нём не набиралось и десяти тысяч человек. Через него проходила железная дорога, деля на две половины. Она давно потеряла связь с остальным миром, но местные старались поддерживать рельсы в приличном состоянии и часто использовали на ней дрезину. Вдалеке в туманной дымке прятались каньоны, где-то там щерился и заброшенный рудник. Поговаривали, что его облюбовали какие-то змееподобные мутанты.       Северную часть Олдпайна почти полностью разрушило время, ближе к центру дома уцелели. Люди жили, по большей части, по левую сторону от железной дороги. По её правую сторону, конечно, тоже — но ещё там были опасные и заброшенные постройки. Мёртвый кампус — бывший учебный блок, ныне ставший настоящим склепом для знаний. Старые офисы, здание почтамата, церковь — всё настолько пришедшее в негодность, что никто туда соваться и не пытался.       Вокруг — одни города-призраки да далёкие скалы.       По приходе в город Гильза первым делом засела с караванщиками в таверне у дороги — там же был и постоялый двор. Вызнала, что раньше Олдпайн был полностью изолирован, пока не пришёл такой жуткий сезон засухи, что продлился почти десять лет. Теперь же, стараниями местной главы города, захудалое местечко стало единственным возможным пристанищем на ночь на много миль вокруг.       Она прищурилась, когда от их стола отошёл погонщик браминов и направился к барной стойке. Проводила его взглядом. Он был гулем и этого не скрывал — правда, на её взгляд, куда менее симпатичным, чем Альт. Зато у него сохранилось немного волос…       Бармен и бровью не повёл, передавая ему бутылки «Сансет сарсапариллы». Гильза поняла, что это их шанс. Альт поймал её взгляд и кивнул.       Распрощавшись с торгашами, они направилась прямиком в ратушу — маленькое, выбеленное песком и временем здание. На крыльце их встретили вооружённые охранники, проводили до кабинета. Всё вокруг было вполне мирно и прилично, и даже не так уж и грязно — пусть и обветшало.       Глава города, мэр Хиткоут, смотрела на них с выражением лёгкого удивления на лице. Альт делал вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Его правый глаз был слегка прикрыт. Гильза понадеялась, что её милый, добродушный взгляд и округлый живот смогут перебить впечатление от «перекошенной гульей рожи», как сам Альт выразился недавно.       Хиткоут вежливо отказала.       Альт совсем невежливо пошёл ва-банк и заявил, что лучше него врача на Пустошах не найти.       Это была катастрофа — и всё же спустя много часов переговоров, допросов и увиливаний, а также небольшой давилки на жалость со стороны Гильзы — должно же было её положение приносить хоть какие-то плюсы! — им выдали дом, работу и, фактически, испытательный срок.       Гильза отодвинула пыльную занавеску и оглядела далёкие человеческие фигуры — конечно, в таком месте слухи разносились быстрее, чем бегали когти смерти.       — Все хотят посмотреть на новых соседей, — преувеличенно бодро сказала она.       «Все хотят увидеть страшного гуля», — подумали они одновременно.       Старуха Донна ушла. Гильза сидела на продавленном диванчике, выпрямив спину — будто палку проглотила, и задумчиво постукивала пальцами по животу. На стене застыли часы. Дом скрипел, издавал звуки — то ли протестовал, то ли приветствовал новых жильцов. Она огляделась, заприметив, с чего они начнут работу. Подлатать потолок, укрепить лестницу — тогда можно будет занять и мансарду. Оконные рамы поменять — благо, столяр в Олдпайне был. Натаскать воды, бытовой химии и отодрать всё до скрипа. Альт, правда, запретил ей дышать химическими парами — но это она исправит с помощью маски-респиратора. Выбить матрас — большой, двуспальный, и будет готова спальня. Прикрутить ножку к стулу, отмыть стол от слоя жирной пыли, выдрать и сдать в металлолом бесполезный уже холодильник — и получится сносная кухня…       Альт копошился на заднем дворе. Заваленный мусором и обломками, для работы совершенно непригодный — пока что. Слышался шум, стуки. «Лучший врач Пустошей» пытался придумать, как разместить клинику. Остановился на пристройке и теперь решал, как и из чего громоздить её у стены. Он попал в самую точку — нормального лекаря в Олдпайне не было, а старый ветеринар лечил своих соседей кровопусканием и вырыванием зубов. Намечался неплохой список того, что стоило достать в ближайшее время: бинты, не ржавые инструменты, лекарства, кушетку, лампу, стетоскоп… Гильзе показалось даже, что Альт действительно загорелся.       Отчего-то запекло в глазах. Она задрала голову, и тут же увидела повисшую паутину. Слёзы как рукой сняло. Теперь Гильза могла думать только о том, что ей срочно нужно найти метлу.       — Эй, — мягко окликнул Альт. Он показался в дверях, опёрся руками о притолоку и устало потянулся.       «Как ногтем по стеклу», — усмехнулась она мысленно и похлопала рукой рядом с собой.       Альт плюхнулся на диван — тот протестующе скрипнул. В руках у него обнаружилась книга с настолько истёртой обложкой, что и не разобрать.       — Ты там делом занимался или прохлаждался? — с улыбкой спросила Гильза и откинулась на спинку дивана. Она физически ощущала, как напряжение уходит из её тела.       Альт помолчал. Потом откашлялся и проскрежетал:       — Вот, послушай… — снова пауза, шуршание страниц. И тихое: Увы, Болезнь и Смерть все в пепел превратили; Огонь, согревший нам сердца на миг, угас; И нега знойная твоих огромных глаз И влага пышных губ вдруг стала горстью пыли…       Брови Гильзы взметнулись.       — Даже не уверена, как отреагировать.       Альт внимательно на неё посмотрел. Опустил взгляд на страницы, полистал.       — Ладно, это было слишком сложно. Вот ещё одно: Порой прекрасна ты, как кругозор земной Под солнцем осени, смягченным пеленой. Как дали под дождем, когда их глубина Лучом встревоженных небес озарена…       Гильза начала понимать.       — Уже лучше, — она дёрнула уголком губ. — А то первое какое-то… грустное.       — Да, — легко согласился Альт. — грустное.       И снова долгий взгляд.       — Я люблю тебя, — вдруг сказал он просто. — Вот и всё, что я хотел сказать.       Гильза улыбнулась.       — И я тебя.