Пролог

      Адель не помнила, как оказалась на этой улице. После того, как, выбив стекло своей комнаты, она с бешеной скоростью покинула территорию приюта, сердце, лёгкие и ноги без устали работали на протяжении всей её многокилометровой пробежки, и девушка не остановилась, пока не поняла, что она уже далеко и даже понятия не имеет, где находится. Волосы Адель растрепались, старая потрёпанная одежда, выданная в приюте, кое-где порвалась, и положение девушки, оставшейся ночью на улице в полном одиночестве, было далеко не самым безопасным и лучшим.       Сменив темп на более медленный, а затем и вовсе его умерив, мисс Норфолк уже дошла до ближайшей таверны и, не заходя внутрь, обогнула здание и обессилено облокотилась на его стену. Адель всю трясло, поэтому через пару секунд девушка сидела на земле, блаженно вытянув ноги, которые безотказно несли её всю пробежку под выбросами адреналина и которые сейчас начинали неприятно ныть.       Адель, отдышавшись, начала напряжённо думать, несмотря на боль в левом боку и гудящие ноги: подумаешь, и не через такое проходили. Собственно, то, через что она прошла, и заставило сейчас наполниться глаза слезами. Слишком свежи были воспоминания.       В тот роковой вечер мистер и миссис Норфолк, её родители, уехали в новой карете на персональный приём по случаю заключения сделки с Ост-Индской компанией. Род Норфолков был одним из самых уважаемых и богатых после самого губернатора, и такая сделка позволила бы их семье, состоявшей из супружеской пары и четырнадцатилетней Адель, закрепить их статус и поднять своё положение ещё выше. Однако супруги Норфолк больше не вернулись: их убили по дороге домой. Дом, принадлежащий им, должен был перейти к единственной дочери, но из-за заключённого договора он остался у Ост-Индской компании как одна из резиденций, поэтому фактически Адель оказалась на улице, а через несколько часов позже — в приюте, из которого юная мисс Норфолк сбежала на третий день своего прибывания. Воспоминания о родителях снова больно резанули по сердцу молодой девушки, и она горько заплакала, предавшись им. Адель не смогла даже присутствовать на похоронах родителей, потому что в приют на протяжении всех дней постоянно приезжали люди из богатых семейств, которым хотелось получить себе единственную наследницу Норфолков, пусть и не получившую дом, но получившую всё состояние её родителей. Угнетённая мрачным событиями и собственными мыслями, девушка не заметила, как, измотанная морально и физически, впала в беспокойный сон.       Когда Адель проснулась, было уже далеко за полдень. Голова адски раскалывалась, и мисс Норфолк зашла в таверну посидеть и прийти в себя. Заказав стакан воды, благо, ни одна из гиней не выпала из складок старой растянутой рубашки, девушка, потирая виски, стала напряжённо обдумывать, что ей делать дальше. О возвращении в приют после ночного побега не было возможности, и, хотя Адель и не планировала там находиться, всё же на эмоциях она как-то совсем позабыла, что теперь у неё нет собственного дома. Директор вчера сказал мисс Норфолк, что завтра, точнее, уже сегодня, она отправится или к губернатору Суонн, или к кому-то ещё, собственно, это известие и стало точкой невозврата, побудившее девушку сбежать. Однако теперь необходимо было что-то придумать, и Адель решила, что направится к губернатору: он точно поможет ей, если узнает, как с ней обращались, а потом, когда мисс Норфолк снова восстановит своё имя и получит деньги своих родителей, Адель отдаст часть губернатору, а на оставшуюся часть купит себе дом ближе к восемнадцати годам.       План был хорош, но вот одно обстоятельство могло помешать его осуществлению: от одежды Адель остались одни грязные лохмотья, и её могли просто не пропустить на приём к губернатору. Выйдя из таверны и отдав в кассу последнюю гинею, мисс Норфолк обречённо вздохнула. Не хотелось ей начинать свою новую жизнь с кражи денег, но другого выхода не было.