Глава пятая.

      — Ненормальные! — выкрикнул Драко и, встав на ноги, схватил Кэсс за руку и побежал прочь. Кассиопее ничего не оставалось, как бежать за ним следом.       Весь вечер Кэсс провела с Драко. Им предстояло провести несколько недель в разлуке, что было совсем в новинку. Ранее близнецы никогда не отдыхали порознь друг от друга, да и вообще старались всегда быть вместе.       — Я скажу родителям, что ты завалила зельеварение, и тебе придется приехать. — сыпал угрозами Драко, не выпуская сестру из своих объятий. Напоследок хотелось побольше касаться друг друга — Драко и Кэсс знали, что они будут очень скучать по их объятиям и шуточным перепалкам. Ведь как бы сильно они не ссорились, все равно любили друг друга больше всех на свете.       — Если ты переживёшь папины лекции о том, что чистокровным не пристало драться. — парировала Кассиопея, тихо смеясь. Была глубокая ночь, все в комнате давно спали. Задернув зелёный полог кровати, близнецы честно старались быть тише, но то и дело будили Блейза, который через чур чутко спал, вынуждая его шикать на них.       — Один-один. — закатил глаза Драко. Он уже и забыл про то, что когда-то подрался с Ноттом, хоть это и было совсем недавно. Их разногласия закончились в день пакта о ненападении. Точнее, конфликты были, но тут всегда находился кто-то третий, чтобы помочь их исчерпать.       — Уже три часа ночи, я пошла к себе в комнату. — посмотрев на часы, с ужасом обнаружила Кэсс. Она и не заметила, что прошло целых пять часов. Время летит незаметно, когда она находится рядом с братом. Казалось, поток тем для разговоров неиссякаем.       — Оставайся ночевать, куда ты пойдешь?       Сказал Драко, притянув сестру обратно на кровать. Она, немного поколебавшись, кивнула. Утром он даже не разбудил Кэсс, чтобы она проводила его. Только через сон она слышала, как Драко шёпотом прощается с ней и оставляет поцелуй на лбу, натягивая одеяло повыше.       Ночью ей снился ее конь — Кассиопея скакала по заснеженному полю галопом, снег оседал на черной гриве Аида и таял, а рядом были Драко и Зевс. Где-то сзади слышались просьбы мамы не баловаться, чтобы Зевс снова не уронил Драко, и счастливый смех отца. А проснулась Кэсс уже ближе к обеду. Оглянувшись, она заметила абсолютно пустую комнату и поняла, что все уже уехали. Один Теодор, лёжа на своей кровати, читал какую-то книгу. Кассиопея сонно потянулась, разминая затёкшие за ночь конечности, и запустила руку в волосы, взъерошив их. Нотт только сейчас заметил, что она проснулась.        Нотт только сейчас заметил, что она проснулась       — Доброе утро. Вернее, обед. Через пол часа, советую поторопиться, если хочешь успеть на очень веселое празднование. — сказал он и снова уткнулся в своё чтиво. Теодор показался Кассиопее опечаленным или же скучающим — она так и не разобралась. Но лезть не в свое дело было не в ее стиле, так что Кэсс встала с кровати и вышла из комнаты. В гостиной было полностью пусто, сейчас она как никогда чувствовала, что смех и разговоры оживляют это место. Без студентов гостиная Слизерина казалась пустой и нелюдимой, словно заброшенной. На факультете действительно осталось только два студента, которые проведут рождество в Хогвартсе. Во всей школе осталось ещё пять студентов, из которых ровесниками являлась только Золотая Троица и Нотт. Только вот с как с гриффиндорцами, так и с Ноттом Кэсс разговаривать не хотела, а это значит, что она проведет две недели в полном одиночестве. Возможно, это было к лучшему. Кассиопея, может, давно мечтала хоть не недолгое время остаться наедине с собой — со спокойной душой, зная, что она пока что одна в комнате, закрыться изнутри, чтобы ее никто не трогал, вдоволь покричать и поплакать, ведь никто не услышит (а тому, кто может услышать, не будет до нее дела).       Кассиопея пошла в свою комнату и, наскоро умывшись и собрав длинные вьющиеся волосы в небрежный пучок, стала запаковывать и подписывать подарки родным. Их нужно доставить уже к сегодняшнему вечеру, Хаосу предстоит нелёгкая работа. Именно поэтому Кэсс решила, что в следующем году, пожалуй, купит себе личную сову — все-таки, Хаос живёт в их семье с самого рождения близнецов, он заслуживает отдыха за свой многолетний труд.       — Привет, дорогой. — тихо поздоровалась с филином Кассиопея, улыбаясь и поглаживая его по распушившейся груди. Она закрепила на когтистой лапе мешочек с уменьшенными заклинанием подарками и отдала указания, кому и куда их нужно доставить. Хаос только грозно ухал и смотрел на нее своими умными желтыми глазами.       Покормив его, Кэсс пожелала питомцу лёгкой дороги и попутного ветра. Теперь нужно было торопиться на обед. Вычурно одеваться было незачем, так что Кассиопея надела простую чёрную блузку и брюки в тон. Она накинула сверху тёмно-изумрудный пиджак, который втихую стащила у своего брата, и подогнула рукава до локтя. Собрав волосы в конский хвост, Кэсс закрепила передние пряди заколками и подумала: может, опоздать на обед, но зато открыть подарки? От этой идеи, однако, она быстро отказалась.       По приходу в гостиную её ждали Снейп и Теодор.       — Директор Дамблдор настоятельно просил всех учеников придти на праздничный обед. Подозреваю, что вы не очень хотели идти вместе, но выбора у вас нет. — равнодушным тоном говорил декан, глядя то на Кассиопею, то на Теодора, проверяя их на признаки несогласия с ним. Настроение у него, видимо, было не самое лучшее. Их декан в принципе Рождество не очень любил. Его раздражала высокая концентрация счастливых людей вокруг него.       Вздохнув, Кассиопея кивнула.       — Ну, раз уж директор Дамблдор просит. — с еле уловимым, но неумело скрываемым раздражением в голосе повторил Теодор. На лице Северуса, довольного их почти молчаливым согласием, промелькнуло что-то, похожее на улыбку.       Стройной процессией из трёх человек слизеринцы прибыли в Большой зал, украшенный по-праздничному. Столы факультетов были отодвинуты к стенам. Посреди зала стоял один общий стол на двенадцать персон. Зал был украшен большими елями, принесёнными Хагридом, под потолком летали зажженные свечи, которые горели сегодня по-особенному тепло, ещё с потолка падали невесомые снежинки. За столом уже сидели Дамблдор, МакГонагалл, Флитвик, двое робких первокурсников, краснеющих по поводу и без, Золотое Трио, отчего-то невесёлое, и Филч.       — Ах, наши дорогие слизеринцы! Прошу, Северус, садитесь рядом со мной. — приветливо и весело поздоровался Дамблдор. Кэсс досталось место рядом с Грейнджер, а прямо напротив неё сидел Теодор. Не самая лучшая позиция для того, чтобы нормально пообедать. — Весёлого Рождества! Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. — добавил он.       Всю трапезу, что они сидели в относительном молчании, прерываемом редкими репликами Дамблдора, Теодор неотрывно пялился на Кассиопею. Он то, конечно, никакой трудности или неловкости не испытывал: спокойно и непоколебимо жевал свою отбивную и запивал сладким чаем, а вот Кэсс так легко не было. Она не понимала, с чего вдруг Нотт так уставился на неё. От пристального взгляда тёмно-карих глаз ей становилось не по себе. Неуютно было хотя бы из-за того, что она не понимала причину столь повышенного внимания.       Едва она успела пододвинуть к себе блюдо с жареным картофелем, как в Большой зал вплыла — по другому и нельзя было сказать — профессор Трелони. На ней было длинное зеленое платье, расшитое блестками, в нем она еще больше походила на стрекозу–переростка.       — Сивилла! Вот так сюрприз! — воскликнул Дамблдор и привстал.       — Я глядела в магический кристалл, господин директор, — ответила Трелони мистическим, потусторонним голосом. — И к своему вящему удивлению, увидела себя: я покидаю свое одинокое убежище и спускаюсь к вам. Разве могу я бросать вызов судьбе? И я поспешила сюда. Прошу вас простить мне опоздание…       Кэсс тихо фыркнула. Но чего она точно не ожидала, так это того, что паинька-Грейнджер тоже выразит своё недовольство. Ещё тише, чем Малфой, конечно но всё же.       — Ну, разумеется, какой разговор?.. — У Дамблдора в глазах заплясали лукавые огоньки. — Позвольте начертать вам стул.       И директор на самом деле начертал в воздухе волшебной палочкой стул, он медленно завертелся, повисел немного и приземлился между Снейпом и МакГонагалл. Трелони, однако, не села, она обвела сидящих взглядом огромных глаз и вдруг воскликнула:       — Я не смею, профессор! Если я сяду, нас будет тринадцать. Не забывайте: когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первый умрет.       На этот раз Кэсс и Грейнджер синхронно закатили глаза. Нотт, глядя лишь на Кассиопею и ни на кого более, отчего-то усмехнулся и прикрыл рот рукой, сделав вид, что подавился.       — Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, — нетерпеливо ответила МакГонагалл. — Садитесь скорее, индейка остынет.       Профессор Трелони немного помедлила, смежила веки, поджала губы и опустилась на стул с таким видом, как будто предвидела — стол сейчас поразит молния. Профессор МакГонагалл тотчас запустила разливную ложку в ближайшую супницу. За что Кэсс уважала профессора МакГонагалл, так это за скепсис в отношении Трелони.       — Не желаете супу с потрохами, Сивилла? — спросила она.       Глубоко вздохнув, Кэсс больше не слушала, о чем там разговаривают профессора, и постаралась съесть хоть что-то. Под пристальным взглядом Нотта она вообще ничего не могла делать, кроме как дышать и моргать, хотя и это было затруднительно. Чего он вообще прицепился?       Нотт задумался. Впервые за довольно долгое время он увидел Кэсс без её защитника-брата и испытывал странную радость, что может пялиться на неё без ощущения, что его прожигают ненавидящим взглядом в ответ. Теодор не знал, почему ему так интересно за ней наблюдать, но смотрел так, словно никогда до этого прекраснее существа не видел. И не увидит. Просто почему-то было правда интересно наблюдать за её повадками и смущением: как она мешкается, не понимая, куда деть взгляд, как на щеках появляется еле заметный румянец и выражение непонимания, почему Нотт не может оставить её в покое. Как аккуратно промакивает салфеткой губы, скучающе смотрит в тарелку и и изо всех сил пытается не подать виду, что она смущена.       Празднование продолжалось довольно долго. Кэсс отсидела только час, съев всего лишь пару кусочков жареного картофеля, ножку индейки и бокал ягодного морса. Больше в неё не влезло то ли потому, что вчера они с Драко наелись сладостей, то ли из-за пристального взгляда Нотта.       Она вышла из-за стола первой. Трелони ахнула.       — Что же вы наделали, мисс Малфой? — кажется, она правда испугалась. За то время, что Кэсс сидела за столом, все уже успели забыть нелепую примету Трелони, но только не она сама.       — По–моему, это не имеет никакого значения, — холодно заметила профессор МакГонагалл. — Если только за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл.       Все, включая даже Нотта и Кэсс, рассмеялись. Она благодарно кивнула декану Гриффиндора и ухмыльнулась.       — Вынуждена вас покинуть.       Напоследок махнув рукой, сказала Кэсс и пошла в холл. Сумасшедшего с топором там не было, её ждала лишь тишина коридоров и пустота классов. Кассиопея поднялась на Астрономическую башню и присела на холодный каменный пол рядом с перилами. Она уже скучала по дому, по Драко, хотя прошло не так много времени. Раньше они никогда не были так далеко друг от друга. И это было очень непривычно: хотеть поделиться чем-то, не имея возможности. И Кэсс казалось, что Драко чувствует такое же смятение, как и она. Или надеялась. На Кассиопею медленно падал снег, оседая на белоснежных волосах и изумрудном пиджаке. Попадал на кожу и медленно таял, оставаясь там мокрыми следами. Кэсс этого даже не чувствовала.       Рождество в семье Малфоев почти всегда проводилось одинаково: бывало, конечно, что родители проводили званые вечера, но зачастую они сидели в узком семейном кругу. Утром задачей Кэсс было пораньше разбудить Драко, избивая его подушками, затем они вместе, нечёсаные и неумытые, идут будить родителей. Большую рождественскую ель наряжали всегда вместе — Кэсс, которая в детстве боялась высоты, обычно двигалась по низу и украшала всё белыми лентами и золотыми блестящими шарами, а Драко, как только оседлал метлу, стал украшать верх ели. Люциус обычно страховал Драко, а Нарцисса следила за эстетической частью ёлки и зажигала свечки, не доверяя это дело близнецам. Нарядив ель, Малфои садились завтракать, а время до обеда посвящали конюшне: мыли своих питомцев, заплетали, подковывали и кормили, а уже после обеда как минимум часа на четыре пропадали из дома. Однажды они на лошадях добрались так далеко от дома, что попали на бесхозное замёрзшее озеро. Этим же летом втайне от родителей Кэсс и Драко, тоже на лошадях, снова наведались на это озеро. Драко купался и обливал лошадей, в то время как Кассиопея просто сидела на берегу и наслаждалась тёплыми лучами июльского солнца. Плавать она не любила. Кэсс до дрожи в коленках боялась глубины. Драко уже даже не шутил над этим — настолько плохо чувствовала себя его сестра просто при упоминании того, что ей придётся плавать. Голова начинала кружиться, в глазах мутнело и темнело, сердце стучало так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Драко уже даже не пытался научить сестру плавать. Он, всё же, любил её — ещё не хватало, чтобы его единственную сестру-двойняшку хватил удар.       Думая что-то про лошадей, Драко и родителей, Кэсс даже задремала. Кэсс думала о далёкой Франции, где был их летний домик, о Нотте, об уроках. Казалось, только закрыла глаза, как послышалось уханье филина. Кассиопея открыла глаза: почти перед самым лицом находилась голова Хаоса, склонённая набок, как и её собственная голова, он ухнул один раз и замолчал, глядя на неё умными ярко-жёлтыми глазами.       — Так быстро вернулся? — удивилась Кэсс, ожидая, что филин вернётся ближе к ночи. На лапе у него была записка, которую она тут же сняла и развернула. Здравствуй, дорогая моя сестра! Мне очень жаль, что ты не с нами. Сегодня утром мама расстроилась больше, чем вчера, а отец ходит грустный. Это всё ты виновата! Мы очень скучаем. Подарки я получил и помог Хаосу быстрее добраться до Пэнси, сестёр Гринграсс и Блейза, не благодари. Хотя нет, поблагодаришь, когда увидишь меня. Сегодня я выгулял Аида, он тоже тоскует по тебе. Мы проехались до ближайшей деревни, но оставаться подольше не получилось, потому что твой конь взбесился и удрал у какой-то женщины корзинку с морковью. Надеюсь, она не злится. Бежать пришлось быстро. Зевс на меня обиделся и не пускает к себе в денник. Убираться там тоже не позволяет. Хаос укусил меня за палец — в общем, ни одна живая тварь на свете меня не любит. Надеюсь, тебе там не сильно скучно — всё же, компания Золотого мальчика и Нотта впридачу не способствует хорошему самочувствию. На Пасху ты обязана приехать домой, родители к тому времени совсем истоскуются. Если ты снова заупрямишься — я оглушу тебя заклинанием и приволоку в мэнор насильно!

Люблю, твой Драко!

      Кэсс усмехнулась. Драко не злится, нет. Злился он в тот момент, когда узнал о том, что Кэсс остается в Хогвартсе. Теперь же всё, что в нём осталось — это тоска по ней и его ядовитость из-за того, что он не может ничего с этим сделать.       — Ладно. Пойдём, Хаос, я напишу письмо, полетишь домой вечером. Отдохни пока. — Кэсс подала ему руку, чтобы филин сел на неё, и встала с холодного пола. Она уже совсем продрогла — примерно час Кэсс сидела на улице. И ещё более того — беззаботно спала, не замечая ни снежинок, которые тонким слоем осели на ней, ни лютого холода.       Теодор часто сидел на Астрономической башне. Там он мог спокойно собраться с мыслями, чтобы ему никто не мешал, поразмышлять о чём-то своём и отдохнуть от компании слизеринцев. Сегодня после обеда, отсидев лишь на пол часа позже Кэсс, Нотт направился именно туда. Не успев даже зайти на площадку, он заметил маленькую фигурку, приложившуюся щекой о металлические перила. Теодор уже думал спросить, что она здесь делает, как заметил, что она спит. Нотт нахмурился. «Она совсем дурочка? Спать на улице в такой мороз?»       Нотту было всё равно, что с ней будет. Он убеждал себя, что ему плевать, но скастовал согревающее для неё и остался сидеть в нише на Астрономической башне, где она будет с лёгкостью ему видна, а он останется незамеченным. Примерно через пол часа он увидел, как к ней подлетает филин и садится около её ног, согнутых в коленях, и беззвучно вздохнул. Филин ухнул где-то раза три, прежде чем Кэсс проснулась и, сонно тряхнув головой, открыла глаза. Смотрел, как она разговаривает с Хаосом, ласково поглаживая его по пушистой от перьев, тёплой груди, как читает письмо вслух, смеясь от рассказов и шуточных угроз своего брата, как нежно улыбается, проводя изящными пальцами по строчкам, вновь и вновь перечитывая письмо и откладывая в своей памяти. Но скоро она встала, забрав филина к себе на руку, и ушла. Нотт остался сидеть там в полном одиночестве с ощущением, что он что-то важное упустил. Её…       Кэсс же шла по коридору с филином в руках, негромко разговаривая с ним о том, что происходило дома. Вернее, спрашивала — к огромному сожалению, Хаос был не в силах ответить. Как вдруг он резко взлетел и метнулся вперёд, разрезая воздух взмахом больших крыльев.       — Хаос! — беспомощно выкрикнула Кассиопея, видя спереди силуэты двух гриффиндорцев: Поттер и Уизли, ничего не подозревая, шли с обеда и о чём-то разговаривали. Филин издал грозный клич и выставил перед собой мощные лапы с острыми как бритва когтями, и только в эту секунду, когда когти Хаоса находились в полуметре от лица Поттера, Кэсс поняла, что он хочет сделать. Она быстрым шагом, срывающимся на бег, направилась вслед за питомцем, когда Поттер только заметил филина, целящего когтями прямо в его лицо. Он отшатнулся вбок и упал, не сумев сохранить равновесия.       Хаос развернулся и взметнулся обратно к Поттеру, намереваясь, всё же, выцарапать ему глаза. Кэсс схватила его за лапы на лету и прижала к себе обеими руками, несмотря на его попытки его укусить, и громко шикнула на него. Шокированный происходящим Уизли, глупо хлопая глазами, подошёл к Поттеру.       — Что это было? — раздражённо спросил он, помогая другу встать. Кэсс пренебрежительно фыркнула.       — Разве не ясно?       — Что с твоим филином не так, чего он на людей кидается? — повысив тон голоса, проорал Уизли.       — Скажи спасибо, что живы остались. Животные в людях явно лучше разбираются. Видимо, чувствуют ничтожеств. — метнув в него острый взгляд, ответила Кэсс и закатила глаза. Ещё раз исподлобья взглянув на Уизли и Поттера, она ушла дальше по коридору.       — У меня от её взгляда мурашки по спине. — признался Уизли, зябко поёжившись, словно в коридоре был сквозняк. — Когтевранцы её иначе как Снежной Королевой не называют. Может, не врут?       — Может и не врут.       Кэсс шла уже по коридорам подземелья, отчитывая своего филина. С чего вдруг он решил напасть на Поттера? Она и сама не знала, но сказать что-то было нужно. Как будто Хаос послушается её, если ему вдруг снова заблагоразумится расцарапать кому-то лицо… Она, может, и хотела бы его поощрить, но вдруг Поттер нажалуется МакГонагалл? Тогда Кэсс точно несдобровать. Ей-то не объяснишь, что приказа нападать не было, и Хаос непонятно с чего взбесился. Получать отработку хотелось ещё меньше, чем слушать выговор сначала от МакГонагалл, а потом и от Снейпа. Но перед ним она может хоть как-то обелиться — всё же, с Хаосом он вполне знаком.       Кэсс шла в гостиную слегка раздражённая и не знала чего ей ожидать. Она уже и забыла, что хотела всего-то открыть подарки, но наткнулась на гриффиндорцев. Своего любимого питомца она, естественно, не винила. Если бы не дурацкое наказание, которое может ей сулить в случае несговорчивости Поттера, она бы похвалила Хаоса. Драко бы точно им гордился. А ей остаётся только смириться.       Нотт аккуратно выглянул в гостиную, проверяя её на наличие единственной оставшейся там слизеринки. Он окольными путями кое-как добрался быстрее неё до их обители, что было довольно сложно. Случайно встретившиеся на пути Кэсс Поттер и Уизли сильно помогли ему, как и её злобный филин. Тео буквально бегом нёсся по коридорам подземелья, думая «успеть бы, а то обломаюсь, так и останусь с этой штукой наедине…»       В его комнате под кроватью стояла небольшая коробка, которую он в данную секунду держал в руках. Нотт волновался. Он давно думал подарить Кэсс что-то, что может поднимать ей настроение в отсутствие Драко. Сколько бы она не думала, что в одиночестве ей лучше, в обществе брата она явно становилась счастливее. А сейчас Драко рядом не было — был только Нотт, который не мог её порадовать напрямую. Тогда он будет делать это косвенно. Оказалось, Теодор очень даже способен стать романтиком. Тяжело вздохнув, Нотт быстро подошёл к большой рождественской ели, под которой лежали подарки. Там нашлась парочка и для него: от его домовушки, Блейза и Пэнси. Теодор положил коробку под ель и сунул под шёлковую подарочную ленту бумажку с именем «Кассиопея». И тут он услышал за стеной факультета знакомый голос.       — Так что это в итоге было? — тихо прошипела Кэсс. Нотт не видел её лица, но был уверен, что губы её сжались в тонкую линию, а белобрысые брови строго нахмурены. — Если в следующий раз захочешь выцарапать глаза, например, Нотту, то не удивляйся, я тебя прикрывать больше не буду.       Она фыркнула, назвала пароль, и тогда Нотт, схватив свои подарки, драпанул с места. Он успел отбежать к коридору мальчиков и спрятаться в нише между двумя дверьми, ближними к проходу. На секунду он, казалось, даже перестал дышать, слыша, как задвигается обратно каменная стена, пропускающая Кэсс в обитель всех слизеринцев, как Кэсс неспеша шагает по гостиной, прогоняя тяжёлого филина с руки и присаживается на ковёр возле ели.       Кэсс уже пять минут просто смотрела на последнюю коробку, оставшуюся под елью. На ней было её имя, но от кого мог быть этот подарок, Кассиопея не могла понять. Она получила подарки от родителей, Драко, Блейза, Астории, Пэнси и Дафны, кто ещё мог отправить ей эту коробку? С трудом усмиряя своё любопытство, она аккуратно освободила коробку от бумажной обёртки и раскрыла её. Небрежно брошенный перед самым выходом рисунок сам бросился ей в глаза. На рисунке была изображена она. С рисунка реальной Кассиопее улыбалась нарисованная, широко улыбалась — сама Кэсс так не умела. Её волосы были собраны в неряшливый пучок и растрепались, глаза были прикрыты или прищурены от улыбки, в руках она держала белую чашку. Она была одета в белую хлопковую блузку. На заднем фоне виднелось окно, солнце заливало тёплым светом растрёпанные, выбившиеся из причёски пряди волос и отблёскивало на гладкой коже шеи и плеч. Около десяти минут Кэсс сидела с листом бумаги в руках и раз за разом пересматривала рисунок, каждый раз подмечая всё новые детали: тонкие запястья, мягкие черты лица, розовый румянец на щеках.       Кэсс улыбнулась так тепло, как могла, внимательно разглядывая свой портрет. Она бережно коснулась пальцами тёплой шершавой бумаги, рассеянно хихикнула и отложила рисунок в сторону. Колени мягко колол тёмно-изумрудный ковёр, оставляя на нежной коже отпечаток ворса.       Но в коробке от неизвестного лежало кое-что ещё. Кассиопея бережно достала оттуда очень красивую, тяжеленькую фигурку в виде карусели с белоснежными лошадьми. Нижняя и верхняя части были украшены золотой лепниной, розовыми бантами и лентами, бутонами цветов с крохотными зелеными листочками. Фигурка полностью была выполнена в нежном розовом цвете. Это явно была ручная работа. Очень тонкая и нежная. Кэсс почти видела, как каждый золотой завиток вручную приклепляют к верхушке, как на середину устанавливают небольшой розовый самоцвет, а сверху него миниатюрку с маленькими розочками. На самом верху находился золотой шарик. Кассиопея аккуратно потянула его вверх и замерла. Из шкатулки донеслась чудесная мелодия, лаская слух восхищённой слизеринки. Кэсс почти сразу узнала в этой композиции Бетховена. Белоснежные лошадки с розовой гривой задвигались вокруг карусели, издавая тихое ржание. Кассиопея глупо моргнула, не веря, что такое чудо находится у неё в руках в данную секунду. Дыша через раз от изумления, Кэсс дослушала композицию и поставила музыкальную шкатулку на пол. Руки у неё слегка дрожали. Она снова взяла в руки рисунок и перевернула. Не прогадала. На задней части листка было послание.       На этом рисунке я изобразил тебя такой, какой никогда не видел. А ведь ты очень, очень красиво улыбаешься. Для того я и преподнёс этот подарок — чтобы ты чаще улыбалась, вспоминая о нём. Шкатулка пусть усыпляет тебя ночью, я ведь знаю, ты часто не спишь. Оттого под твоими чудесными глазами появляются синяки, которые ты перекрываешь. Но я то всё знаю… Твой тайный поклонник…       Кэсс покраснела и, словно её тайный даритель всё ещё находился в гостиной, оглянулась по сторонам. Как она и думала, в гостиной никого кроме неё и филина не оказалось. Кассиопея коснулась прохладными ладонями горящих огнём щёк и легонько похлопала, проверяя, не сон ли это. Но нет. Всё, что она увидела и услышала: и волшебная шкатулка, и и рисунок, и письмо — всё было правдой. Но ей всё никак не верилось.       Драко подарил ей метлу. Новенькую «Молнию», такой не было даже у него. Зачем? Кэсс не умела летать, не любила квиддич и, ко всему прочему, боялась высоты. Был это способ постебаться или просто подарить себе метлу под прикрытием подарка сестре, Кассиопея не знала. Она спросит у Драко потом, если он выживет после её крепких объятий.       Что бы Кэсс не говорила Драко в лицо, она его любила. И за долгие, казалось бы, бесконечные каникулы, которые она так любила, она успела соскучиться по нему. Так страшно соскучилась… А по ночам становилось так тоскливо, когда она не могла запросто пересечь гостиную и придти к нему в комнату, лечь рядом на широкую кровать и, унимая быстро бьющееся сердце от очередного кошмара, прижаться к нему. Брат — её личная, вечно раздражающая и мешающая проблема, но он её опора и плечо, на которое всегда можно опереться. Только Драко знать об этом не надо было — зазнается ещё.       Но каникулы всё же закончились. Весь вечер перед приездом студентов Кэсс провела в гостиной Слизерина. Сидела в кресле у камина, читала книгу, грустила. Терпеть разлуку ещё целую ночь было невыносимо. Представляя, что Драко рядом с ней, просто непривычно молчалив, Кэсс уснула. И снилась ей её семья. В полном сборе. Даже бабушка Друэлла, которая всегда была к ним строга, и дедушка Абраксас, души не чаявший в близнецах. Оба умерли, когда Драко и Кэсс были совсем маленькими, но их Кассиопея помнила лучше других родственников. Там был и Сириус Блэк, которого она никогда не знала. Выглядел он не так, как показывают в газете — уже не обросший, с веселой завлекающей улыбкой и добрым взглядом. Возможно, так его помнила когда-то их с Драко мама, ведь до этого Кэсс никогда не видела его. Ни на семейных фотографиях, ни на семейном древе Блэков. Оттуда он и вовсе был выжжен. Кассиопея боялась Блэка, хоть и тщательно это скрывала. Так почему во сне она смеялась над дурацкой шуткой вместе с ним? Почему чувствовала себя совершенно безопасно в обществе психа, который безжалостно убил двенадцать маглов?       Сон о семье внезапно прекратился. Кэсс сонно потянулась, отчего плед окончательно упал на пол, и уронила голову набок, продолжая безмятежно спать. Теперь на мысли ей пришёл Нотт.       Взаимные подколы и злые шутки за время каникул стали чем-то обыденным. Колкости больше не вызывали у Кэсс столько эмоций, а вот сам Нотт — да. Как будто специально напрашивался. Только вот на что — на поцелуй или на ещё один удар в нос — она так и не разобралась.       Теодор сошёл с ума. Он благодарил Мерлина за то, что Кассиопея осталась в Хогвартсе, иначе он бы не вынес, не видя её каждый день в гостиной или в Большом Зале. В прикроватной тумбочке у Нотта хранилась целая стопка рисунков — и все с ней. И Нотт понял, что хранить их у себя слишком подозрительно. А вдруг Малфой случайно полезет в неё? Он, должно быть, очень удивится, когда увидит столько портретов своей сестры у парня, который её ненавидит. Поняв это, Теодор решил, что постепенно избавится от «улик» самым наилучшим образом. Подарит портреты девушке, которой они предназначались. Естественно, поддерживая статус анонимности. Он придумал это внезапно — перед своей вылазкой с музыкальной шкатулкой. Он запаковывал подарок, и тут на глаза попался этот рисунок. Не до конца уверенный в том, стоит ли это делать, Нотт бросил лист пергамента сверху и сразу закрыл коробку, чтобы точно не передумать. Ему повезло, что он подписывал рисунки сразу же, как заканчивал. Никак иначе, чем судьбой он это ознаменовать не мог, ведь тогда еще Нотт не знал, что решит отдавать рисунки Кассиопее.       Сегодня день был почти сумасшедший. Нотт весь день ждал чего-то плохого и не знал почему. Что, по его мнению, могло случиться? Кассиопея окончательно зачахнет без Драко, чем она и занималась в течение каникул? Случайно сломает музыкальную шкатулку, которой стала так дорожить? Психанёт на Нотта за его ядовитость и сломает ему нос? За весь день не случилось ничего даже отдалённо похожего на то, чего он опасался. Да, очередной раз поцапался с Кэсс, а после увидел, как она слила весь свой негатив на ни в чём не повинную Грейнджер, но это уже было обыденно. Он уже привык с ней ссориться. Ругался, а потом шёл на Астрономическую башню. Холод его успокаивал.       Кассиопею успокаивали ссоры. Вернее, когда она затевала ссору, вываливала весь негатив, что накопился за некоторое время, а затем, язвительно усмехнувшись, сбегала. Она понимала, что это нездорово, но ничего с этим не делала. Да и зачем? Никто ей и слова не скажет. Кроме Нотта. Он и был причиной её негатива последнее время. Сегодня, когда настроение и так было на нуле, под руку после Теодора ей попалась Грейнджер. Она уронила стопку книг на пол и, увидев её, Кэсс не могла отказать себе в удовольствии.       — Что, Грейнджер, твои дружки уже не хотят быть носителями знаний? Не думала, что скажу это, но я их отлично понимаю. Своим занудством ты достанешь кого угодно. — яд брызгал изо всех щелей, Кэсс словно превратилась в змею, которая вот-вот нападёт на беззащитного кролика. Не успев взять с пола последнюю книгу, Грейнджер исподлобья уставилась на Малфой, крепко сжав зубы. Она боролась с желанием что-то ей ответить. — Видимо, я чертовски права. Сказать нечего, Грейнджер? — Кэсс оскалилась, высокомерно оглядев маглорождённую гриффиндорку с ног до головы. Её взгляд зацепился за название книги, которую она несла. «Психология гиппогрифов». Кассиопея на секунду замерла, а затем, совладав с собой, едко усмехнулась. — Думаешь, у вашей троицы неудачников действительно получится оспорить суд? Да если мой отец скажет, вашему ненаглядному гиппогрифу этой же весной отрубят голову.       — Ты мерзкая! Мерзкая дешёвка! Ничего не стоишь без своего отца! — вспылила Грейнджер. Разоралась она, надо сказать, на весь коридор, так что Кэсс поморщилась от её криков. На звуки в коридор вышли Поттер и Уизли. Кассиопея закатила глаза.       — Как банально… Я ожидала большего от самой умной девушки на факультете. — подметила она, почти нежно ухмыльнувшись. На самом же деле эта ухмылка показалась Грейнджер злобным оскалом. Кассиопея легко подняла последнюю книжку с пола и, развернувшись на каблуках, неторопливо ушла.       И вот она здесь. В гостиной Слизерина, так зачиталась неинтересной информацией о возможности оправдания гиппогрифа, что уснула прямо в кресле. Кэсс было удобно, но шея ей спасибо явно не скажет. Однако какая-то часть информации в ней явно усвоилась. Гиппогрифа могу оправдать. Возможно, если его изолируют от школы и отпустят на свободу, либо же отдадут на ферму, где они и должны быть, Кэсс бы была этому рада, но она понимала, что со связями отца это невозможно. И как бы она не хотела его переубедить, это было бесполезно. И, если уж быть честной, Клювокрыла было по-человечески жаль. Он всего лишь животное, которое подчиняется инстинктам, и будь Драко чуть умнее, гиппогриф остался бы жив и невинен. Вряд ли кто-то кроме её брата стал бы так реагировать на это происшествие. Но она никому и никогда не признается в том, что думает. Даже под страхом смерти. Она — Малфой. Безжалостная и бессердечная. Так решила даже не Кассиопея. Не её отец и не её дед. Так решили люди, окружающие их семью. А им следует лишь поддерживать статус, который навязали какое-то время назад. Кто она такая, чтобы рушить устоявшиеся стереотипы?       Нотт аккуратно выглянул из коридора спален мальчиков, высматривая Кассиопею. По вечерам она теперь всегда сидела здесь. Как-то, словно была сумасшедшей, объяснила вслух своему филину, что в гостиной чувствует себя менее одинокой. Нотту было больно смотреть, как ей плохо без Драко. Близнецов, всё же, нельзя разлучать. Теодор увидел Кэсс в кресле, и только когда приблизился к ней, заметил, что она спит. В руках у неё была книга, название которой, впрочем, было не столь интересно. Сейчас, когда Кассиопея не хмурилась и не рычала от злости, как это бывало при встрече с ним, она выглядела такой… беззащитной? Милой. Так и не скажешь, что она растопчет любого, кто встанет на её пути. Длинные вьющиеся волосы выбились из высокого пучка и обрамляли бледное лицо. Одна назойливая прядка прикрыла его полностью, и Нотт убрал её за ухо, задержав дыхание. Боялся разбудить. Отблеск догорающих поленьев в камине играл на её лице. Дыхание было мерным и глубоким. Кэсс крепко спала. Настолько, что даже не шелохнулась, когда Нотт натянул ей на плечи плед, который до этого валялся на полу.       Нахмурившись во сне, Кэсс перехватила его руку, уцепившись за большой палец, и уронила руку на подлокотник кресла. Нотт замер. Как теперь ему выбраться? Кассиопея спит уже не так крепко, чтобы уйти, не разбудив её. Слизеринец начал в спешке перебирать варианты. Что он мог делать около неё? Хотел подложить ей резинового паука, чтобы напугать? Забрать книгу, чтобы насолить? Затушить камин? Всё это звучало не только неубедительно, но ещё и крайне глупо. Она не поверит.       Однако что-то делать нужно было. Лучше она застанет его выбирающимся из её хватки, чем как он стоит в крайне неловкой позе и с жалким выражением лица. Нотт, казалось, даже перестал дышать. Он медленно потянул руку назад, вместе с этим отступая на шаг, чтобы в случае хотя бы оказаться подальше от неё, а не почти впритык. Кассиопея заворочалась и сама отпустила его ладонь. Он облегченно выдохнул, а затем на цыпочках пошёл в коридор девочек. Увидев Кэсс, он совсем забыл про то, зачем изначально высовывался из своей комнаты. Все каникулы он наблюдал за тем, как печальна была Кэсс по вечерам, когда рядом с ней не было брата. И лишь сегодня он додумался порадовать её. Все дело было в том, что Теодор понимал — тоскливее всего Кэсс будет именно в последний вечер каникул. И он постарался сделать то, что её порадует. Нотт немного знал Кэсс, но был уверен, что все девчонки любят цветы.       Дойдя до комнаты Кэсс, он нерешительно оглянулся, словно они с Малфой не были единственными оставшимися на факультете, и достал из кармана малюсенький букет размером с кнат. Увеличив его до нормальных размеров волшебной палочкой, Нотт оставил возле двери также и ещё один рисунок. Он не узнает, как она отреагирует на его подарки, но Тео думал, что это к лучшему. Он просто уснет, дождется, пока приедет Блейз, а там они найдут, о чём поговорить. Может, Теодор даже расскажет ему о своей больной запрещённой влюблённости. Не исключено, что после этого Забини может ему вдарить. Только было уже всё равно. Нотт будет ждать, пока его сердце успокоится, а если этого не случится, то будет страдать, пока она не найдёт себе кого-нибудь получше. Но ведь и страдания не длятся вечно? Что он вообще в ней нашёл? Всю жизнь издевался, язвил, а теперь не находит в себе силы оторвать от неё взгляд, словно он действительно помешался на ней. Ещё и имя такое дурацкое «Кассиопея». Дурацкая традиция Блэков называть в детей в честь созвездий. Только, по мнению Нотта, любое другое имя, более простое, ей бы не подошло. Кэсс была создана для того, чтобы быть олицетворением созвездия. До того, как Нотт познакомился с ней, он любил разглядывать созвездие Кассиопеи. Теперь оно вызывало в нём раздражение, но оторвать глаза было невозможно. Как и от обладательницы этого имени…       Кэсс проснулась в кресле у потухшего камина. Всё тело от неудобной позы затекло, она запуталась в пледе и чуть не свалилась на пол. Привыкшие к полумраку глаза слипались и, забирая с собой плед и книгу, Кассиопея потёрла их ладонью. Большие настенные часы дали понять, что сейчас три ночи. Кэсс поплелась по еле освещённому коридору девичьих спален, чуть было не зайдя не в свою дверь, а когда дошла до своей комнаты, замерла. Возле двери её комнаты лежал большой букет из пионов — нежно-розовых и белых, обёрнутых крафтовой бумагой. Кэсс коснулась бутонов кончиками пальцев, словно проверяя, реальны ли они, и заметила, что сбоку торчит пергамент. В нём она была заинтересована куда больше. Знаю, ты грустишь. Мне даже не нужно спрашивать, из-за чего. Или из-за кого? Мой долг как твоего тайного поклонника вызвать на твоём лице если не восторг, то хотя бы улыбку. Ведь это лучше, чем грустить из-за всяких глупостей? Доброй ночи! Твой тайный поклонник.       Кэсс и вправду улыбнулась. Она взяла букет в руки и вдохнула нежный аромат, поднеся цветы к самому лицу. Она коснулась лепестков пальцами еле-еле, чувствуя, как от одного взгляда на них внутри разливается тепло. Её не волновало сейчас, что тайные подарки мог отправить и недоброжелатель. Шкатулку она всё равно никому не отдаст — пусть она умрёт из-за неё, заснёт вечным сном, но под волшебную мелодию, а рядом будет лежать букет, отравленный каким-нибудь ядом. Кэсс знала — характер у неё не подарок, однако была уверена и в том, что вреда ей причинить не смогут. Испугаются отца, ведь у того куча связей в Министерстве. Кассиопея подняла с каменного пола рисунок, который решила посмотреть уже в комнате, и с ворохом вещей кое-как открыла дверь. Она поставила цветы в вазу и, не удержавшись, ещё раз приобняла букет руками, вдыхая ненавязчивый запах пионов. Бросила плед на кровать, книгу туда же, не беспокоясь о её сохранности — всё равно подумают на Грейнджер. А на неё Кассиопее было глубоко плевать. Нечего было орать на всю школу о её никчемности.       Кэсс забралась с ногами на кровать и пробежалась глазами по короткой, не очень информативной записке ещё раз. Затем перевернула рисунок. На нём Кассиопее было легче узнать себя. Она была изображена по плечи — в белоснежной рубашке и слизеринском галстуке. Губы сердито сжаты, белобрысые брови нахмурены, а взгляд пронзительно серых глаз направлен куда-то в сторону, щёки покраснели от злости. Идеально прямые волосы заправлены с одной стороны за ухо и спускаются по плечам. Кажется, будто вот-вот нарисованная Кэсс оживёт — оживёт, и скажет какую-нибудь гадость. Реальная Кассиопея это чувствовала и улыбнулась. Внизу рисунка была подпись. Такая ты конечно злючка, как ёжик колючий! А с кудрявыми тебе всё равно лучше.       Игриво сморщив нос, Кэсс дотянулась до тумбочки и положила рисунок в выдвижной ящик к первому.       Проснулась Кассиопея по будильнику и встала, надо сказать, молниеносно — скоро приедет Драко, хорошо бы его встретить! Он, конечно, её бесит и всё такое, но уж слишком она по нему соскучилась. Кэсс написала Драко в парный блокнот, подаренный мамой на Рождество — так близнецы списывались целые каникулы, но все равно жутко скучали друг по другу. «Не сплю.» — пришёл быстрый ответ, словно Драко только и ждал того, что она напишет. «Через двадцать минут буду в Хогвартс-экспрессе, жди, сестрёнка. Я надеюсь на то, что меня встретят достойно слизеринскому принцу.» Это дурацкое, по мнению Кэсс, прозвище дал Драко кто-то из старшекурсников-слизеринцев, случайно заметив, что ровесники и младшие, а то и некоторые из старших в рот глядят сыну Малфоя. Теперь Кэсс молча мирилась с тем, что Драко так этим гордится. «Красную дорожку, увы, я подготовила лишь к приезду Астории. Если так угодно его величеству, я попрошу домовиков приготовить чаю.» — отписала в ответ Кассиопея и, закатив глаза, захлопнула блокнот. Она показала Драко, что раздражена его раздувшимся самолюбием, а самой хотелось смеяться. Пусть дитятко тешится, пока может!       И вот прошли немыслимо долгих восемь часов. Драко написал, что они подъезжают и приказал готовить чай. Кэсс усмехнулась, написав загадочные три точки ему в ответ и пошла на выход из подземелья. Руки у нее мелко подрагивали от приятного волнения. А Драко вообще по ней скучал?       Стоя в холле, Кассиопея то и дело озиралась по сторонам и поднималась на носочки, не замечая в толпе прибывших студентов своего брата. С учениками Хогвартс снова ожил и словно перестал быть таким холодным. Наконец, Кэсс заметила в группе слизеринцев белобрысую макушку Драко, глянула по сторонам, убедившись, что на неё никто н смотрит, и понеслась к нему. Кэсс запрыгнула на Драко со спины, и он рассмеялся, сразу же догадываясь, кто это.       — Ну что, Кэсс? Готова к опробованию моего подарка? — заговорщицки спросил он уже вечером, улыбаясь. Кассиопея неуверенно улыбнулась.