27. Поприветствуй меня, мир!

      И вот, более чем на три месяца, поместье Тхаузенов увязло в шумных, но относительно спокойных и предсказуемых буднях.       А это, как доподлинно известно, скучно, нудно и совсем не в духе Монки Д.       Малыш же, видимо напитавшись непредсказуемостью родителей и их духом авантюризма, решил явиться в этот мир неожиданно и без объявления войны (но, спасибо Богам, или что-там-ещё-надзирает-над-этим-миром, хотя бы не в четыре утра).       Лили, пол ночи проседевшая над горшочком, что служим им импровизированным туалетом, ибо Ист Блю - не Гранд Лайн, и уровень удобств тут значительно ниже, часам к девяти утра, всё-таки додумалась что она вообще-то уже на исходе восьмого месяца, и может случайно начать рожать.       Ну а что? Ложные схватки у неё были, почему бы не явиться настоящим?       - Га-а-а-арп! - совершенно унизительным образом, скрючившись в три погибели, не без труда продвигаясь по стеночке, женщина вползла в комнату. Муж был ни сном ни духом о проблемах своей женщины, а от того, мирно храпел в своей части кровати. Проснуться его заставила метко брошенная через всю комнату ваза, которая с оглушительным треском разбилась, упав на пол. Брюнет открыл один глаз, молчаливо вопрошая: «в какое полушарие тебе шибанула моча на этот раз, коли ты решила вспомнить снайперские навыки и покидать в меня предметы интерьера?» - Я рожаю.

***

      Адель Шеферд в первой жизни, Монки Д. Лили во второй... По сути, она значительно проигрывает другим иномирцам в знании и опыте.       Особенно, если мир Ван Писа для них - лишь очередная остановка, на том звёздном пути, по которому они ходят. Особенно, если смерть для них - привычное дело, ежели были они и мужчиной, и женщиной, и котом, и собакой, или той тварью немыслимой, что в разы хуже любого жителя загранья. Есть и те, кого смерти не то что родителей - собственных детей, уже не тронут, ибо привычны они к подобному. Перед иномирцами, смысл жизни которых - закончить вечное путешествие, она бессильна.       Адель Шеферд ростила двух чудесных мальчишек, которые в обход обстоятельств, были одними из якорей, не дающих упасть на дно, но, она никогда не рожала.       Так что да, Монки. Д Лили было чертовски страшно. А ещё, нестерпимо больно, и, конечно же, противно.       Гарп перебудил весь дом, а потом, за жалкие десять минут, особняк превратился в осиный улей, где буквально каждый угол трещал от волнения и страха, что спокойствия роженице не добавляло, пусть, показывать этого она не собиралась. Всё же, старшая оставалась негласной главой Тхаузенов - ещё бы минута промедления или паники, и Лили пошла бы успокаивать всех собственными методами.       Одевания, быстрые сборы хотя бы небольшой сумки вещей (по настоянию женщины туда обязательно положили пистолет. На все вопросы, женщина по-звериному рявкнула в сторону мелких, и те, не на долго притихли, покорно закинув оружие в сумку. Литх не признаётся, а Гарп и не заставляет, пусть наверняка и знает, но после мясорубки при Бренкете, спасть без банальных ножа или пистолета под подушкой - не возможно, хотя, очень хочется. Но паранойя жестока и не жалеет никого) и дорога до единственных более-менее сносных акушерок в округе, прошла для роженницы в пелене паники и боли.       (Что иронично, тащили её не в больницу, а в церквушку на окраине города, но, в тот момент это казалось мелочью).       При том, внешне, Монки Д. этого никак не показывала - на руках у суженного Лили сидела с поистине королевским видом, награждая презрительным взглядом любого, кто обращал на небольшую процессию хоть какое-то внимание.       И да, она дышала, кажется, орала, возможно, даже плакала и совершенно точно материлась. Много, со вкусом, так, что даже портовые грузчики бы позавидовали, щедро пополняя словарный запас окружающих.       Собственное тело словно пыталось её убить, в четных попытках вывернуться наизнанку.       Перед глазами мелькали обрывистые кадры: вот, Лили от очередной схватки выгнулась дугой, протяжно завыв на всю комнату - раскрытие было дай море 2 сантиметра, но это не мешало роженице корчится от боли; тут, после очередного сокращения матки, хватка на ручках кресла на столько усилилась, что роженица их попросту сломала; ну а здесь уже начало родов... Схватки перешли в потуги, тянущая боль в животе усилилась (хотя, казалось бы, куда сильнее?), и тут, в кульминационный момент, чтобы усилить процесс, грузная, невысокая врачиха, которая почему-то прибилась к ним с трущоб, со всей силы начала давить на округлый живот.       По палате пронеслось верещание...       Бывшая дозорная треснула наглую бабу ногой по лицу, и пострадавшую оперативно спровадили, наказав почти-матери дышать, тужиться, и желательно не столь сильно материться в святой обители. В след суетившимся монахиням раздался мат на латыни, ибо все непристойные словесные обороты на общеграндлайнском уже были использованы по нескольку раз, так что растрёпанная, запыхавшаяся и явно измождённая брюнетка перешла на язык медицинских книг (все свидетели действительно боялись что она призовёт дьявола).       Но вот, на свет вытащили красную, крупную голову. Слишком уж крупную, для обычного малыша, и это на миг заставило опешить даже самых опытных акушерок.       Девушки и женщины, чьи лица стёрлись из памяти, радостью восклицали что пол пути пройдено - осталось только родить тело, и дело будет в шляпе. А ведь на минуту, до следующих потуг, Лили им даже поверила...

***

      Гарп нервничал.       И нервозность эта была злой, всепоглощающей, граничащей с той благовейной яростью, что настигала его в пылу битвы.       То, что ктакому Монки Д. было опасно приближаться более чем на сотню метров, понял бы любой, кому предоставилась честь хотя раз видеть его в стенах Маринфорда.       Но штаб справедливости на другом конце земного шара, а тут - Гоа, так что люди сновали непозволительно близко, толкались, суетились и все что-то говорили, и говорили, и говорили, и говорили, распаляя непонятный гнев ещё сильнее.       Внушительных габаритов мужчина до кровавых полумесяцев на коже сжимал массивные кулаки, а с каждым новым криком, матом и стоном, доносящимся из-за закрытой двери, до подозрительного хруста сжимал челюсти, прожигая озлобленным, полным ненависти взглядом ни в чём не повинную дверь.       Часы проходили медленно, тянувшись словно липкая патока, и всё это время, Гарп стоял мрачным памятником самому себе, сдвинувшись с места, к которому словно прирос, лишь во время двух эпизодов: когда колличество матершинных слов на одну минуту увеличилось аж в два раза, а из комнаты рыдая и потирая ушибленную рожу вползла женщина, что увязалась за ними в процессе и, кажется, в суматохе прошмыгнула туда (вроде, ещё на подходе к храму она ворчала что святоши слишком возятся с роженницами, и вот у неё-то, хотя бы в этот раз, всё точно будет хорошо! Быть может, стоило обратить на неё внимание раньше, но, были другие заботы... Хотя, признаться честно, он виноват).       На округлом, похожем на картошку, носе уже расплывался продолговатый синяк в форме пятки, что наводило на определённые мысли.       - Что с ней? - не было точно понятно про кого конкретно тот крупный и страшный мужчина (видимо супруг той леди) уточнял, но, судя по всему, расстраивать его в данный момент, будет ужасной идеей - Что произошло?       Федоре, молодой монахине, пришлось экстренно подбирать нужные слова.       - Она незаконно пробралась в святая святых, место, где на свет появляется новая жизнь, и пыталась лезть с советами к нашим самым опытным исскустницам-акушеркам.       - А теперь покороче, по понятнее, и правду. Быстро. - брюнет угрожающей глыбой нависнул над тремя женщинами.       - Она полезла под руку, надавила на живот вашей супруги и та пнула её по лицу.- словно скороговорку, юная монахиня сдала информацию об обстановке за закрытыми дверями.       Мошенницу (а по другому её язык не повернулся бы назвать) от смерти спасли лишь поражённые, радостные и поддерживающие возгласы за дверью, которые взбудоражили всех ожидающих и беспокойных родственников новоявленной матери, ибо ко всем посторонним звукам присоединилось едва слышное хныканье.       - Федора! - с жалобным скрипом приоткрылась небольшая щёлочка и в проёме показалась голова, женщины, волосы и лицо которой перевязывала светло-голубая повязка, давая разглядеть только уставшие карие глаза. За все восемь часов, что семейство Тхаузен-Монки Д. прибывало тут, монахини ни разу не присели - Леди родила. Скорее уже выпроводи ту негодницу и неси сюда ещё тряпок! Пелёнок! Воды! Давай! Давай! Шустрее! Именем господа Бога, прошу, соберись! - обладательница высунувшейся черепушки окинула безразличным взглядом семью роженницы, но остановившись на Гарпе, всё же соизволила продолжить. - Говорить об этом пока рано, ещё ничего не кончено, но, думаю вас можно поздравить в появлением наследника.       Федора, что уже успела едва ли не пинками выпнуть мошенницу, сбегать за нужными материалами и суетливо вбежать в комнату, конечно же утянула за собой неизвестную монахиню, так что монолог прервался.       Пять секунд висела абсолютная тишина.       Казалось, даже Лили, малыш и акушерки затихли, пытаясь впитать именно это чудесное мгновение, когда осознаёшь что только что произошло.       Гарп двинулся в сторону двери как Титаник к айсбергу - неотвратимо и стихийно, всем своим видом обещая лютую смерть идиотам, что попытаются его остановить.       Благо, у тройняшек, видимо, была одна клетка мозга на троих, поэтому молодого папашу подхватили под локти и повисли на шее, завывая в тщетных попытках объяснить, что брюнет там не особо нужен. Но Монки Д. упрям, силён, и срать он хотел на увещевания Мелких - военный упорно шёл к своей цели, волоча на буксире не лёгкую троицу, что активно его тормозила.       Но, последний оплот адекватности для Гарпа сейчас рожал, Дэн Дэн Муши рядом не наблюдалось, так что приходилось воевать своими силами.       Спасительный командный, как раз в стиле Дозора, окрик: «Хоть одна лишняя падла сунется - пуповиной задушу, и не посмотрю на то, что мы родственники!» заставил супруга резко успокоиться и удивительно покорно сесть на пол, увлекая за собой Берри, Пита и Пета.       Недо-блондинчики облегчённо выдохнули, отступая.       Молчание, до этого висевшее в воздухе дамокловым мечом, снизило градус накалённости, оставляя счастливых дядюшек, тётушек и отца, думать каждого о своём.

***

      Когда над лицом нависает тень, что явно не может принадлежать человеку, а все инстинкты вопят что дело пахнет керосином, Лили соизволяет открыть один глаз.       Тёмно-серый, с расширенным зрачком, который делал око практически чёрным, встретилось с немигающий белой точкой.       Каким образом подобного рода существа видели, через такое-то издевательство вместо глаз - загадка. Хотя, не зря же они аномалии, порождённые заграньем, их подобные мелочи едва ли волнуют.       Сил решительно не было - по всему телу расползалась усыпляющая, приятная слабость от обезболивающих, которыми ту с лихвой накачали после родов.       Неестественно вытянутая рука, с крючковатыми подобиями пальцев со светло-коричневой, тонкой на столько, что было видно вены, насыщенного красного оттенка, кожей осторожно потянулась ко лбу молодой женщины, смахивая выпавшие из причёски локоны.       Действие твари, что отразилось и в реальном мире, Лили проводила безразличным взглядом. Да, инстинкты всё ещё белугой выли от одного присутствия существа, но в то же время, опасности для себя или ребёнка дозорная не ощущала.       Неизвестное порождение границы меж миром мёртвых и живых довольно урчало, с тихим хрустом выгнув шею и склонившись прямо над новорожденным мальчиком.       По лицу(?) КНЧ (серьёзно, Лили плевать как его на деле называют иномирцы! Теперь он будет Коричневым Не Человеком, потому что она тут мать, и она так сказала!), в месте, где у людей бывают носы прилетел лёгкий щелбан.       От контакта, даже сквозь неизменную перчатку, проклятие словно запульсировало, отозвавшись на все действия хозяйки игривым настроением(?) и волной сжатого воздуха, которая отбросила тварь на добрые пол метра.       (В последнее время происходит так много странностей... Возможность контакта нежити и живых, проклятие, что обрело подобие разума, ласковое отношение той же самой нежити к ним с сыном... Странно, крайне странно...)       Мысли, как тля, запертая с банке, носились в больной голове с бешенной скоростью, мешая, вызывая мигрень, но не позволяя себя поймать, дабы поподробнее изучить.       Младенец, что до этого увлечённо завтракал, стоило КНЧ обиженно фыркнуть и на змееподобной части тела отползти в угл комнаты, попутно срывая со стены глаз и начать поедать его, громко чавкая, повернулся в сторону жителя загранья и что-то недовольно угукнул.       От такой странной, действительно аномальной (даже по меркам Ван Писа!) картины Лили не сумела сдержать смешок, заставив монахиню, что всё время была рядом и наблюдала эту немую сцену, перекреститься и начать читать молитву.       КНЧ чавкнул, и Монки Д. распознала в этом фразу «Ещё бы это помогло против меня. Дурная же женщина тебя опекает!»       Это пошло в копилку очередных приколов проклятья иномирцев.       Брюнетка уже устала удивляться, так что просто тайком показала твари фак.       Тварь отзеркалила её жест и ушла, пройдя сквозь стену.

***

      Как только всё немного успокоилось, Гарп, с воплями и криками наконец-то прорвался в комнату и его сердце остановилось,от того, насколько интимный вид предстал неподготовленному взору...       Игривые солнечные лучи беспрепятственно проникали внутрь сквозь небольшие окошки, ласково оглаживая чёрные волосы возлюбленной, заставляя тех мерцать особым, таинственным блеском, "бегая" по мебели и простыням и ненавязчиво подсвечивая лица Лили и их новорожденного ребенка.       Женщина, лежащая на кровати выглядела усталой и словно постаревшей лет на пять - только сейчас Гарп заметил на лице морщинки, под глазами залегли мрачные тени, да и старый шрам на лице словно стал глубже, укрывая в себе всю тьму мира... и тем контрастнее воспринималось умиротворённое, донельзя довольное выражение на этом измождённом лице.       Его жена нежно улыбалась, глядя на сына, который вновь присосался к её груди.       Мужчина, что обомлел на несколько мгновений, очнулся, криво-косо поставил дверь, которую вынес с петель, и не особо вежливым движением спровадил последнюю из монахинь, оставаясь со своей семьёй на едине.       И только после этих действий Лили подняла на него взгляд, совершенно не меняясь в лице.       - О, Здоровяк.... Кхм, кхм, кхм, ну... Познакомьтесь что-ли... Гарп - это твой сын, Пацан - это твой батя. Рукопожатие... А рукопожатие не предусмотрено. - брюнет всё стоял...и стоял... и стоял... - Ну и что ты смотришь на него издалека? Ты подходи, малец пока не кусается.       Мальчик, лежащий у неё на груди был необычайно крупным (даже генетической тест не нужно проводить! Сразу видно что он пошёл в отца!), красным, сморщенным и крайне беспокойным - умудрялся пытаться вертеться, пить молоко, и издавать кряхтящие звуки, как старик.       - Спасибо. - оба знали: Гарп благодарил за всё. За сына, за роды, за то что стала его женой, за доверие, за заботу и за ответственность, что согласилась взвалить на себя. В одно несчастное слово, непривычно затихший военный умудрился вместить всю палитру чувств, аккуратно забирая себе на руки того, кто в данный момент показался ценнее всего мира, хрупче любой тончайшей материи и, возможно, страшнее многих обитателей загранья. И всё же, это - его. Его семья, его дом, то, ради чего надо вернуться, тот, кого надо беречь.       Мальчишка, что может вырасти таким же активным, верным и шебутным как его отец, пробивая путь в жизни кулаками и непрошибаеммой прямолинейностью, или унаследовать хладнокровный и уравновешенный нрав матери, вместе с её непревзойдённой "хищной" харизмой и интеллектом. А может, он вообще станет как его собственный дед-по-Гарпоской-линии (таким царства небесного не желают, так что просто помолимся чтобы пронесло), или найдёт в себе черты Пета, Пита, или те нескончаемые доброту и милосердие Берри...       Это ведь совершенно новый человек, с уникальной внешностью, генами, характером!       Драгоценная помесь Гарпа и Лили, их продолжение, наследник!       - И как мы назовём это чудо генной инженерии?       - Да фиг с ним, с именем. Ты то сама как? Хотя, ладно, дурной вопрос - очевидно что не очень... Тебе нужно что-нибудь прям сейчас? Поесть там, попить, одежды сменной дать, за обезболивающим сходить, не знаю, сдать местным стражникам ту мошенницу... Пистолет? Кресты? Святую воду? Круг из соли для борьбы с тварюгами загранья?       - Для начала спокойствие, драгоценный супруг, - брюнетка невозмутимо поправила причёску, вернув привычное выражение лица - только спокойствие. Мне всё дали, всем накачали, всё есть в сумке, а ту женщину... Ну, море ей судья, всё равно, будет такие выходки отчебучивать, ей быстро личико "припудрят" за близжайшим углом. Атрибутика экзорцизма не нужна, я не настолько ослабла. Да и с беременностью и родами отношение ко мне стало более лояльным, с этим всё ок. Единственный вопрос, который меня сейчас волнует: "Как зовут этого мальчика?".       И тут, лицо у мужчины сделалось на редкость тупым и придурковатым, словно сути вопроса тот искренне не понимал.       - Это ведь ты родила, тебе и называть.       - Ну уж нет, если я назову как хочется, то могу случайно сломать канон. Да и тем более, не сказать, что то имя мне особо импонировало...       Монки Д. перевёл взгляд на нахмурившегося младенца - и тут, словно в реальности, Гарп отчётливо увидел картину: на палубе корабля стоит высокий молодой человек с длинным, колючими чёрными волосами, напоминающими иглы ежа. Его одежда была в тёмных цветах, закрытой, и совершенно не смахивала на форму Дозора. Так же, можно было заметить, что левую сторону округлого лица, по мимо щетины украшала ярко-красная татуировка. Брюнет задумчиво смотрел за горизонт, и невольно, но в нём чувствовалась та же порода что и в Лили, что и в Лютере - хищники. Люди, связанные с потусторонним, иномирцы. Возможно, неизвестный был как раз одним из таких, или принадлежал к тем "счастливым" потомкам, что унаследовали способность контактировать с миром мертвецов. Если бы их сын в будущем вырос хоть немного похожим на этого человека, то тогда за него точно не пришлось бы лишний раз волноваться, ведь со всеми этими чертами, явно-не-дозорный-но-кажется-и-не-пират смахивал на дракона - жуткую огнедышащую ящерицу, которую не так-то просто найти, а вот убить - и того сложнее!       Кажется, у него есть гениальная идея!       - Ты смотри как морщится! Его словно оторвали от сокровища! Прям как настоящий дракон! И раз уж ты решила, что дать мне выбирать ребёнку имя - хороший вариант, то теперь, нашего сына зовут Драгон!       Лили смотрела на мужа нечитаемым взглядом. По её лицу было трудно понять - нравится ли ей это имя, либо же нет.       - Ты уверен? - хотя, если судить по голосу, то она по крайней мере не в ярости. Ну, или как обычно умело скрывает это, но стоит надеяться, что всё обойдётся.       - Естественно! Конечно, если ты не передумала. Хотя, с каждой секундой это имечко нравится мне всё больше и больше, ты теряешь шанс!       - Ничего я не теряю! Драгон, так Драгон - это не самое худшее и странное, что мне приходилось слышать за жизнь. В каком-то смысле... Это даже миленько.       - Хей! Оно задумывалось не таким! Это имя должно отражать то, что наш сын станет таким же сильным и грозным, как настоящий дракон!       - Ладно, будь по твоему. Монки Д. Драгон... Хорошее сочетание, мне нравится.       Монки Д. Лили никогда не говорила Гарпу, как звали его сына, в истории, что знакома ей сквозь призму аниме. У женщины даже была надежда, что без лишнего влияния, он выберет что-то другое, косвенно подтверждая, что этот мир катится в тартарары, но хотя бы у первенца есть шанс в полной мере стать адекватным.       За месяцы их отношений, такие мысли конечно отступили, но в голове всё равно крутились мысли: «А если это не я? Если ему каноном уготована другая, лучше, красивее, покладистей чем я? Та, что не возложит на ребёнка бремя проклятия иномирцев...».       И к чему же мы пришли? Правильно! Монки Д. Гарп - пиздецки самостоятельный мальчик, он даже без подсказок нарекает сына Драгоном. В общем, и смех, и грех, а Лили теперь за всё отдуваться...

***

      Следующие несколько дней творился форменный балаган и ужас.       Ребёнок... Нет, Драгон, вызвал настоящий восторг у всех его новоявленных родителей, дяденек, тётенек (почему-то, в течении недели, к ним в дом забежали около восьмидесяти процентов нынешних работников «Динамита», зарёкшись мальчонку оберегать, какие-то учёные, больше похожие на бомжей и... как ни странно - коллеги Берри, профессиональные кондитеры, которые на радостях подарили Монки Д. торт) и Кефира.       Что удивительно, именно белый, сварливый кот, что в последние дни беременности хвостом бегал за хозяйкой, стал для малыша главным опекуном.       Истинный хозяин дома (и людских сердец!) даже научился лапами качать люльку, давая Монки Д. немного вздремнуть.       Не будем о первых, по ощущениям самых тяжких днях родительства, ибо устали все: и Лили, которая в одночасье словно вернулась в прошлую жизнь, и Гарп, которому спуску не давали, по полной вовлекая в прелести воспитания, пока отпуск не закончился, и тройняшки, что работали, учились, и вели быт под истошные крики младенца, да даже соседи, ведь голосил Драгон на всю улицу, и фиг ты с этим что-то сделаешь.       Но вот, молодая мать пафосно сидит, смотрит в окно, машинально покачивает младенца на руках и раздумывает: кого же первым уведомить о рождении её их сына? Лютер, или же Цуру? Наглую жопу, который прошёл с ней огонь, воду, медные трубы, истерию её родителей и суицид Патлатого, или же лучшую подругу, которая тоже проходила и огонь, и воду, и Рокса (чтоб ему, гадине эдакой, чесалось и чихалось!) и ту мясорубку...       В общем, покуда думы думаются, руки уже всё сделали, по привычке набрав номер Лютера.       Около десяти минут Дэн Дэн Муши тарахтела и звинела, в отчаянных попытках дозвониться до искомого человека. Но, абонент, видимо не абонент и шлёт всех нафиг, так что тонкие пальцы стали набирать другой заученный номер.       - Цу-тян, ты не поверишь с какими новостями я тебе звоню...

***

      По грязным, просоленным портовым доскам прошёл миловидный, высокий блондин.       Его лакированные туфли с завидной переодичностью пинали громоздкий, тяжёлый на вид, чемодан.       Несколько вьющихся локонов, выбившихся из длинной косы, что доходила ему до пояса, разметались по простенькой белой рубашке.       Ирвис Дугрин подставил аккуратное, бледное лицо последним осенним лучам, а те ласково прошлись по криво остриженной чёлке и единственной, крупной родинке под левым глазом.       Он ухмыльнулся своей невозможно гаденькой улыбочкой, разрушая образ изнеженного, изящного аристократа и отсалютовал своей элегантной шляпой совсем уж юной леди в крайне старомодном пышном платье.       Та хихикнула, прикрыв рот ладошкой, а из рваной раны на вспоротом горле вытекла струйка крови.       Призрак прошла сквозь него, одарив ощущениями, как при купании в ледяной проруби, пробежала ещё через несколько прохожих и исчезла в стене какого-то здания.       - Фу как не вежливо, ой-ой-ой. И все мёртвые леди в этой стране столь прекрасны и столь игривы? Ну да ладно, в любом случае, у меня есть дела поважнее. Та-а-ак, а где у нас живут Монки... Ну, то есть Тхаузены? Будет приятно повидаться с Мелкими, да и с Адэ́, и с Гарп-саном, и с тем новорожденным наследником. О! Он точно будет рад встретиться со своим дорогим дяденькой Лютером!       Блондин злобненько хихикнул, и с непоколебимой уверенностью двинулся в сторону близжайшего, выглядящего хотя бы немного презентабельно джентльмена.       Ему же надо узнать дорогу?!?