Часть 306

Глава 306.

В Обществе Душ, в Руконгае, во втором районе, известном как Ямато, на одной из извилистых дорог произошёл конфликт между двумя группами людей. Они собрались в центре дороги, блокируя путь для многочисленных прохожих. Полуденное солнце, палящее без пощады, заставляло людей потеть, и капли их пота, падая на землю, поднимали небольшие облачка пыли. Однако, несмотря на то, что дорога была заблокирована, никто не осмеливался выразить своё недовольство. Причина была очевидна: тем, кто стоял посреди дороги, был один из аристократов, находящихся на вершине власти в Обществе Душ. Это был средних лет мужчина в синем одеянии, чьё слегка полное лицо выражало отвращение. Он посмотрел на стоящего перед ним мужчину, который склонился в унижении, и сказал густым, насмешливым голосом: «Ты, ничтожество, уже должен быть благодарен за то, что тебе позволили войти в Сейрейтей. Теперь, когда я прошу тебя заплатить за проход по дороге, чтобы она могла быть восстановлена, ты смеешь придумывать оправдания, чтобы уклониться от оплаты? Что ж, не хочешь ли ты, чтобы я отрубил тебе конечности и бросил в лес?» Слушая эти слова, истощённая женщина, стоявшая рядом, опустила голову. Её тело дрожало от страха, и в её голосе слышались слёзы и мольбы: «Господин, мы уже заплатили стражам 13-го отряда на предыдущем участке дороги. У нас больше нет денег. Эти травы мы собрали в лесу, чтобы вылечить моего ребёнка. Я прошу вас, господин, не забирайте их у нас, иначе мой ребёнок умрёт. Пожалуйста, умоляю вас!» Женщина, продолжая умолять, рухнула на землю, прижимая к земле морщинистое лицо и ударяясь головой о землю. Кровь смешивалась с грязью, стекая с её лба. Её худое, измождённое тело и полное отсутствие человеческого достоинства вызвали у капитанов молчание. Тоусен и Хисаги едва сдерживали свою реяцу, наблюдая за происходящим, но, переглянувшись с Ямамото и Айзеном, решили не вмешиваться. Ямамото, прищурившись, повернулся к Бьякуе и спросил: «Кто этот аристократ?» Бьякуя, бросив взгляд на мужчину, который продолжал оскорблять женщину, покачал головой и ответил: «Это старший сын семьи Сасаки, крупный аристократ второго района Руконгая. Почти весь второй район принадлежит им, но эта дорога не проходит через их территорию» «Ты уверен, что дорога не проходит по их землям?» «Да, потому что эту дорогу я разметил вместе с Асано Киёши лично» После слов Бьякуи Ямамото прекратил задавать вопросы и просто молча наблюдал за продолжающим кричать мужчиной. Тем временем остальные, глядя на эту сцену, начали предчувствовать что-то недоброе. Сой Фонг незаметно вытерла пот; она стояла ближе всех к главнокомандующему, и температура рядом с ним была почти как в разгар лета. Ичимару Гин тоже оказался не в лучшем положении: стоя позади главнокомандующего, он обнаружил, что спрятанные за поясом сладости полностью растаяли от жары, и липкий сироп испачкал ему штаны. Ичимару Гин, сохраняя невозмутимость, попытался стряхнуть липкий сироп, прилипший к ноге, но случайно задел им голову Зараки Кенпачи, от чего колокольчики на его волосах звонко зазвенели. Кенпачи, услышав звук, с недоумением обернулся, но ничего не увидел. Вздохнув с лёгким раздражением, он почесал голову, но обнаружил, что его ладонь покрыта липким сиропом с явным сладким запахом. Оглядевшись и не найдя источника этого, он раздражённо стряхнул сироп и пробормотал себе под нос: «Чёрт возьми, Ячиру опять ела сладости у меня на голове! Наверняка снова использовала мои волосы вместо салфетки!» Ичимару Гин слегка смутился, заметив, что Кенпачи разговаривает сам с собой. Его всегда прищуренные глаза сузились ещё уже, оставив лишь узкую щель. Ямамото, похоже, что-то заметил. После пары неловких кашляний, температура рядом с ним начала спадать. Но этот резкий перепад... заставил сироп прилипнуть к его ногам! Ощущая неприятное чувство липкости на своих ногах, Ичимару Гин бросил взгляд на свой занпакто, как бы думая, не стоит ли использовать его, чтобы избавиться от липкого сиропа. Киёши, наблюдавший за всей сценой, только покачал головой с лёгким сожалением и снова перевёл взгляд на аристократа, который стоял неподалёку. … «А?! Какая разница, кто там у вас требовал деньги?! Смерть твоего ребёнка не имеет ко мне никакого отношения! Если ты не заплатишь сейчас, то проваливай отсюда! Проклятое ничтожество! Ты уже потратила столько моего времени!» Услышав эти слова, женщина была на грани нервного срыва. Она схватилась за штаны аристократа и, плача, закричала: «Господин, умоляю вас! Деньги, которые я отдала Готей 13, исчерпали весь мой бюджет. Я даже отдала им все наши запасы еды и украшения! У меня больше ничего нет! Это деньги на лечение моего ребёнка!» Ямамото, услышав это, повернулся к Асано Киёши и спросил: «Сколько жители должны платить Готей 13?» Асано Киёши слегка побледнел, услышав слова женщины, и, обратившись к Ямамото, ответил: «Взимается только пять процентов от стоимости груза... Если бы сборы были честными, такого бы не произошло» После этих слов Ямамото тяжело вздохнул и неспешно направился вперёд. Жаркий воздух вновь поднялся, снова растапливая сироп на ноге Ичимару Гина. Он смотрел на удаляющегося Ямамото, и его губы слегка подёрнулись. Аристократ, глядя на женщину, обхватившую его ногу, словно она была для него ничем иным, как отвратительным насекомым, с явным отвращением на лице поднял ногу и замахнулся, чтобы ударить её по голове. Судя по его комплекции и силе удара, если бы он попал, женщина могла бы не пережить этот удар. Люди вокруг, видя это, исполнились негодования и сострадания, но никто не осмелился вмешаться. Каждый из них понимал: если помочь ей, то и они, и их семьи могут пострадать. Иногда дело не в отсутствии совести. Просто на наших плечах лежит ответственность за жизни тех, кто нам дорог... Женщина, видя, как сапог аристократа вот-вот ударит её по голове, со слезами на глазах и в полном отчаянии закричала: «Почему?! Почему?! Я просто хочу жить! Хочу, чтобы мой ребёнок жил! Почему этот мир такой жестокий?!» Её крики, похожие на плач раненной птицы, разрывали сердце. Мужчина лишь злобно ухмыльнулся: «Этот мир никогда не был справедлив!» И вдруг перед собравшимися предстал человек в белом хаори с вышитым иероглифом «一», а вместе с ним появился и добродушный образ старика.