Глава 1. Я убил Волдеморта, Гермиона

      Как Гермиона Грейнджер помнила с третьего курса Хогвартса, дверь в класс Маггловедения находилась за выставочным залом, полным маггловских артефактов. Они украшали каменные стены в витринах, яркие и эксцентричные, свидетельствуя о триумфе немагических изобретений. Пылесосы, фотоаппараты, телевизоры, компьютеры, телефоны, а на почетном месте — сверкающая черная машина Хакни.       Для любого другого человека в любом другом месте они вряд ли заслуживали бы внимания. Но для Гермионы в месте, где ее маггловский дом казался ей находящимся за миллион миль, они были бесценны.       И теперь, заглянув в некогда знакомую комнату, она не увидела ничего, кроме разбитого стекла, искореженного металла и обгоревшего пластика. Она моргнула, в груди поселилось тяжелое чувство.       — Черт возьми, вот это беспорядок, — откуда-то сзади нее пробормотал Рон.       Он не ошибся.       Гермиона с сомнением вглядывалась во мрак, пытаясь обнаружить в разрушениях хоть что-то знакомое. На мгновение ей показалось, что она видит уголок номерного знака такси, но он был погребен под таким слоем пыли и обломков, что, отвернувшись, она не смогла найти его снова.       — Здесь были только маггловские вещи, не так ли? — спросил Гарри, очевидно, больше для себя, чем для кого-то другого. Его голос понизился до шепота. — Они… просто уничтожили все.       Сцены разрушения в замке в эти дни не были редкостью, но Гермиона не думала, что видела что-то настолько ужасное, как это. Большинство разрушений, причиненных во время битвы за Хогвартс, были случайными, побочным эффектом торнадо заклинаний, выпущенных в стенах замка. Но, глядя на открывшуюся перед ней картину, было ясно, что тот, кто причинил этот ущерб, сделал это холодно, методично и преднамеренно.       Дыхание застряло в горле, как горькая пилюля, которую она никак не могла проглотить.       Словно прочитав ее мысли, Гарри подтолкнул ее руку.       — Гермиона?       — Я в порядке, — быстро ответила она. Дав себе строгое напоминание не позволять ничему испортить ее первый день в школе, Гермиона расправила плечи и с оптимистичной улыбкой повернулась лицом к мальчикам. — Ну, вот и все.       Рон с сомнением посмотрел на обломки.       — Ты уверена? Похоже, что у Гроупа здесь случилась истерика.       Ее улыбка ослабла.       — Я уверена, что профессора в конце концов разберутся с этим. Вероятно, это не самое приоритетное направление по сравнению с другими помещениями в замке, — попыталась она говорить совершенно искренне, надеясь, что ее слова звучат увереннее, чем она думала. Еще раз оглянувшись на обломки, через открытую дверь с другой стороны Зала артефактов она заметила директрису Макгонагалл. — Увидимся за обедом?       Гарри похлопал ее по плечу, а Рон шагнул вперед, чтобы поцеловать ее в щеку.       — Увидимся за обедом.       Как только ей удалось переступить порог, класс Маггловедения оказался в гораздо лучшем состоянии, чем вход. «Это небольшое облегчение», — подумала она, опускаясь на ближайший табурет и вываливая содержимое своей сумки на парту. Пока перья, пергамент и бутылочки с чернилами катились во все стороны, она подняла голову, чтобы поприветствовать своего учителя искренним:       — Доброе утро, профессор, — как будто она только что не прошла через зону боевых действий.       Макгонагалл не отличалась улыбчивостью, но ее глаза были теплыми, когда они впервые за несколько месяцев встретились с глазами Гермионы.       — С возвращением, мисс Грейнджер, — сказала она. — Я рада видеть, что ваш энтузиазм в отношении посещения как можно большего количества занятий по ЖАБА не ослабевает. Шесть предметов, не так ли?       — Семь, — машинально поправила Гермиона, а затем покраснела. — Я собиралась сдавать шесть, но подумала, что Маггловедение будет отличным дополнением к моему резюме на случай, если я захочу устроиться на работу в Министерство. Это всего лишь одно дополнительное эссе в неделю, и мне не придется проводить слишком много исследований, так что…       Губы Макгонагалл подергивались от удовольствия.       Гермиона начала готовить стол, достала два пера и аккуратно положила их рядом с чистым листом пергамента. Она начала писать дату в верхней части страницы и вдруг замерла, пораженная.       — Профессор? — тихо спросила она. — Кто… кто будет преподавать Маггловедение в этом году?       Макгонагалл встретила ее взгляд в невысказанной скорби. Гермиона понятия не имела, как ей удалось почти забыть о профессоре Бербидж, и воспоминание об этом было как нож в ее нутре. В сотый раз после войны под веками заблестели слезы.       Голос Макгонагалл слегка надломился.       — Возможно, это действительно большая удача, что вы выбрали этот курс, мисс Грейнджер. Привлекательность должности профессора Хогвартса уже не та, что раньше, и есть определенные вакансии, которые мы с трудом заполняем. Я сама буду исполнять обязанности профессора Маггловедения, пока не будет найдена подходящая замена, но прошло много лет с тех пор, как я в последний раз жила в маггловском мире, — она посмотрела на Гермиону поверх очков. — Если вы не против поделиться, ваш опыт может оказаться бесценным для меня.       Гермиона молча кивнула, но не успела ничего ответить, как начали прибывать другие студенты, и воздух наполнился гулом разговоров. «Это было очень хорошо», — подумала она. Она знала, что разрушенный войной замок и еще не забытое обращение с магглорожденными повлияют на способность школы вернуться к нормальной жизни, но она была потрясена тем, что ситуация была настолько тяжелой, что Макгонагалл пришлось взять новый предмет. После летнего заявления Макгонагалл о том, что она продолжит преподавать Трансфигурацию во время пребывания на посту директора, в «Пророке» раздавались сомнительные ропоты, а теперь она добавила к списку своих обязанностей Маггловедение? Как бы невероятно это ни было, Гермиона не могла не задаться вопросом, как эта женщина собирается со всем справляться.       Ее мысли прервал тот, кого она миллион лет не ожидала увидеть в этом классе, проходя мимо нее и направляясь к парте в углу. Было настолько невероятно наблюдать Драко Малфоя, вошедшего на урок Маггловедения, что на секунду она была уверена, что ошиблась, но когда он прислонился к каменной стене на противоположной стороне комнаты со знакомым хмурым выражением лица, ей ничего не оставалось, как признать, что это точно он.       Что он здесь делал?       Даже одного взгляда на него было достаточно, чтобы в груди Гермионы вспыхнула искра гнева. Как бы часто она ни напоминала себе, что он не стоит потраченных на него сил, что он не более чем трусливый школьный хулиган, который так и не смог постоять за себя достаточно долго, чтобы не стать пешкой в убийственной шахматной партии Волдеморта, она ничего не могла с собой поделать. Конечно, она (и вся остальная волшебная Британия) знала, что у него были свои сомнения и сожаления — его суд перед всем Визенгамотом в августе обеспечил огласку, — но некоторые чувства просто не проходят, независимо от того, сколько времени прошло. Предплечье Гермионы неприятно дернуло в том месте, где на коже осталось вытравленное слово. Грязнокровка.       Она, конечно, слышала, что Малфой был одним из многих других студентов ее курса, которые решили вернуться в Хогвартс после войны. Она смирилась с тем, что ей придется терпеть его на Зельях, но никак не ожидала увидеть его здесь, не в ее безопасном месте, достающим из сумки экземпляр «Руководства Гладугала» по могущественным магглам и аккуратно выводящим дату на свежем рулоне пергамента. Это было просто невероятно.       Она явно была не единственной, кто так думал, так как при его появлении в классе все резко затихли, а потом активизировалась болтовня. Он, должно быть, знал, что на него косо смотрят, но упорно игнорировал их, решительно отложив перо и сложив руки на парте, глядя прямо перед собой и подперев подбородок. В животе Гермионы поселилось новое чувство, которое она никогда не связывала с Драко Малфоем.       Это чувство было похоже на уважение.       

***

      — Макгонагалл преподает Маггловедение, — сказала Гермиона Гарри и Рону за обедом. — Я не знаю, как она собирается справляться с этим, и с Трансфигурацией, и с обязанностями директора, и с ремонтом замка, который все еще продолжается…       — Может, она украла еще один хроноворот, — пошутил Рон.       Гарри усмехнулся.       — Думаю, в этом году многие профессора удвоили свои часы. Слизнорт пытался убедить меня присоединиться к его классу Алхимии. О да, и я слышал, что Флитвик ведет Древние Руны.       — Мм, — сказала Гермиона, прикусив губу. — В этом году все определенно будет странно, — а потом, после паузы: — Малфой взял Маггловедение.       Рон вдохнул немного своего тыквенного сока, а Гарри нырнул под стол, чтобы не вымокнуть в последующем приступе кашля.       — Он что?.. — в недоумении переспросил Гарри, когда Рон пришел в себя.       — Я сказала, что он посещает Маггловедение, — повторила Гермиона, пока Рон извинялся перед юной когтевранкой, которая приняла на себя основной удар тыквенных брызг. — Он не сказал ни слова, просто пришел, послушал и ушел, как только все закончилось. Очень странно.       — Это странно, — подтвердил Гарри. Он нахмурился, и на его лице появилось выражение, которое Гермиона знала слишком хорошо: интересно, какой злодейский замысел Малфоя может включать посещение Маггловедения?       — Странно? — Рон насмешливо хмыкнул. — Чертовски странно, если хочешь знать мое мнение. Как он собирается справиться с написанием своего первого эссе о достоинствах маггловской канализации?       Гермиона проигнорировала веселое фырканье Гарри.       — Ну, его не беспокоила вступительная речь Макгонагалл. Она ясно дала понять, что не потерпит ничего, кроме глубочайшего уважения. Малфой просто… делал заметки, — объяснила она.       Гарри повернулся на своем месте, чтобы поискать отличительные белокурые волосы Малфоя за столом Слизерина. Ученик сидел в одиночестве, полусонно ковыряясь в еде.       — Он выглядит довольно ужасно, тебе не кажется? — спросил Гарри. — Весь тощий и бледный.       — Он всегда был тощим и бледным, — проницательно сказал Рон.       — Нет, Гарри прав, — ответила Гермиона, нахмурившись. — Он… исхудал. И какой-то… пустой. Глазами. Так он выглядел в конце шестого курса.       — И мы все знаем, чем он тогда занимался… — мрачно произнес Рон. Они с Гарри обменялись взглядами, и Гермиона вернулась к своему обеду, размышляя, стоило ли ей вообще затрагивать эту тему.       Когда она в следующий раз посмотрела в сторону Малфоя, его уже не было.       Она думала об этом позже, свернувшись калачиком на диване в гостиной Гриффиндора вместе с Роном и Живоглотом, рассеянно наблюдая за особенно оживленной игрой в плюй-камни между двумя ревущими третьекурсниками.       Как бы она ни ненавидела Малфоя, ей было трудно не сочувствовать ему. Отвергнутый темной стороной и презираемый всеми остальными, он не имел в Хогвартсе настоящих друзей или союзников. Никто из других Слизеринцев его курса не вернулся в школу, и, увидев его сидящим в одиночестве, без привычных теней Крэбба и Гойла рядом, она не могла не задаться вопросом, не одиноко ли ему.       Рон прервал ход ее мыслей, положив руку ей на колено и нежно сжав.       — О каком домашнем задании ты сейчас думаешь? — с ухмылкой спросил он.       По какой-то причине его предположение раздражало ее, несмотря на то, что в любое другое время, вероятно, догадка была бы верна.       — Просто кое-что из Маггловедения, — солгала она.       — Кстати, о Маггловедении, он ведь тебе не мешает? Малфой, я имею в виду, — неожиданно сказал Рон. — Ты знаешь, если бы он даже посмотрел на тебя не так, я бы… — он проиллюстрировал свою мысль угрожающим ударом кулака по ладони. — Ты знаешь.       — Я знаю, — ответила Гермиона, усмехаясь. — Он меня не беспокоит, клянусь.       Громкий рев и вонь слизи из угла оповестили их о том, что победитель коронован, и они рассмеялись, когда невысокий веснушчатый третьекурсник прошелся по гостиной, к ужасу своего противника, победно крича. Живоглот фыркнул, словно от отвращения, спрыгнул с колен Гермионы, после чего удрал.       — Это будет хороший год, не так ли? — неожиданно спросила Гермиона у Рона. — Я имею в виду… лучший год.       — Да, — сказал Рон. Он снова сжал ее, и она неуловимо вывернулась из его объятий, чтобы встать с дивана.       — Я иду спать, — объявила она. Легкое разочарование в его глазах заставило ее внутренне содрогнуться, но прошла всего секунда, прежде чем Рон снова расслабился в своей глуповатой ухмылке и пожелал ей спокойной ночи, нежно поцеловав ее руку.       Гермиона не могла объяснить зудящий дискомфорт, который пробирался по ее ноге от его прикосновения, и тем более то, почему это происходило все чаще и чаще в течение последних нескольких недель. Но она решительно отмахнулась от этой мысли, поднимаясь по лестнице в общежитие.       Все наладится. Это будет хороший год.       

***

      Гермиона не стала слишком долго размышлять о событиях первого дня своего возвращения, потому что в течение следующей недели все профессора, казалось, вдруг начали относиться к предстоящим экзаменам очень серьезно. Даже Гарри и Рон, которые сдавали только пять предметов по сравнению с семью предметами Гермионы, были завалены эссе, которые нужно было написать, что вынудило всех троих проводить большую часть свободного времени в библиотеке.       Возвращение в Хогвартс после одного из самых сумасшедших лет в жизни Гермионы временами ощущалось как невозможная адаптация. Иногда ей казалось, что она никогда не уезжала, например, когда она углублялась на несколько глав в огромный учебник, или наблюдала, как Рон и Гарри спорят о тактике игры в квиддич, или не могла найти дорогу в класс благодаря Пивзу, движущимся лестницам или любой другой комбинации невероятных событий. Но в других случаях она просто поражалась тому, как странно возвращаться в школу.       Они прошли путь от самостоятельного выживания в глуши, где не было никакой связи, кроме потрескивающих звуков старого беспроводного радио Рона, до школьной формы, запрета на магию в коридорах и комендантского часа в десять вечера. За последние двенадцать месяцев все трое из них (и, вероятно, большинство других вернувшихся восьмикурсников) стали взрослыми, поэтому правила и ограничения детства казались более деспотичными, чем раньше.       «С другой стороны, — думала Гермиона, рысью спускаясь по лестнице в сторону библиотеки, — в прошлом году они постоянно жили в страхе быть убитыми в любой момент». Учитывая все вышесказанное, она не была уверена, что променяла бы безопасность каменных стен замка на более позднее время отхода ко сну.       — Осторожно, Гермиона! — крик Рона вырвал ее из размышлений, а вскоре Гарри схватил ее за руку, чтобы не дать ей шагнуть вперед, в дыру в парящей лестнице. Сердце заколотилось, она заглянула в щель, и ее желудок сжался, когда она поняла, что может видеть весь путь до пола подземелья тремя этажами ниже.       Вот тебе и безопасность.       — Лучше запомните, чтобы не пользоваться этой лестницей, пока ее не починят, — прокомментировала она, когда они втроем обошли метровое отверстие и спустились по лестнице. — Представьте себе, как это может быть опасно, если люди будут идти сразу в двух направлениях.       — Теперь нам придется пользоваться лестницей из часовой башни, — предложил Гарри. Они добрались до подножия лестницы, где их ждали обломки того, что когда-то было статуей. Гарри поморщился, переступив через одинокий мраморный бюст. — Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем замок полностью придет в норму?       Гермиона знала, что все профессора работают сверхурочно, пытаясь устранить последствия битвы, но задача была просто грандиозной. Огромные территории замка были полностью выведены из строя, включая все Южное крыло. Окна были выбиты, стены обрушены, а полы стали настолько хрупкими, что малейшее движение ноги могло привести к их обрушению. Даже оценка масштабов ущерба была адским трудом, а его устранение требовало еще больше умственной, физической и эмоциональной энергии. Многие из их одноклассников, друзей и родственников сражались здесь, и слишком многие из них погибли. Иногда, когда Гермиона проходила мимо груды обломков или разбитого оконного стекла, ей казалось, что эти обломки хранят в себе воспоминания.       — Может быть, к Рождеству? — предположил Рон, но, учитывая огромный объем предстоящей работы и напряжение, связанное с управлением Хогвартсом одним лишь персоналом, Гермиона втайне подумала, что профессорам очень повезет, если им это удастся.       Оказавшись в библиотеке, Рон отпугнул пару тощих первокурсников от симпатичного столика у окна, и троица устроилась за столом для занятий. Гермионе нужно было начать работу над большим эссе по Трансфигурации и запомнить несколько таблиц для следующего урока Нумерологии, поэтому она вызвала учебник, пролистала соответствующую страницу и принялась за дело.       Она была на полпути к особенно плотной главе по теории колдовства, когда заметила, что в библиотеку вошел кто-то знакомый. Лицо Малфоя было худым и изможденным, на нем застыло защитное хмурое выражение. Пока она наблюдала за ним, он прошел к одному из стендов в углу, достал из сумки экземпляр книги «Домашняя жизнь и социальные привычки британских магглов», осторожно опустился на стул и начал увлеченно читать. Его перо неуверенно покачивалось над пустым рулоном пергамента, и Гермиона подумала, не испытывает ли он проблем с эссе, которое им задали на следующую неделю: «Анализ маггловского транспорта: общественного и личного».       Гермиона сразу же поняла, что, во-первых, она смотрит на Малфоя уже несколько минут, во-вторых, Рон изучает ее недоверчивым взглядом, и в третьих, первое и второе, скорее всего, связаны между собой. Смутившись, она снова уткнулась в учебник, но вскоре поняла, что ей все еще трудно сосредоточиться. Конечно, она написала эссе о транспорте менее чем за полчаса, изобилуя комментариями и предложениями о различных достоинствах велосипедов, автомобилей и самолетов. Однако она представляла, что задание будет совсем другим для того, кто никогда раньше не видел бензиновых автомобилей. Малфой нахмурился, вычерчивая чернилами строчку.       Гермиона вдруг вспомнила, что ей нужно готовиться к семи экзаменам, и ни один из них не даст ей дополнительных баллов за то, что она сможет прокомментировать жизнь и социальные привычки Драко Люциуса Малфоя. Решив выбросить его из головы, она с новыми силами принялась за эссе по Трансфигурации.       Время шло незаметно, пока она не приступила к заключительному абзацу, и тут она поняла, что они, должно быть, уже довольно долго находятся в библиотеке, потому что небо за окнами стало розовым, а Рон и Гарри на самом деле больше не занимались, а возились, рисуя глупые картинки в углу учебника Гарри по Защите от темных искусств.       Словно малыши, пойманные на краже печенья из жестяной банки, они в конце концов заметили ее неодобрительный взгляд и озорно ухмыльнулись.       — На этот раз вы испортили библиотечную собственность или свою личную? — спросила она с ухмылкой, уже зная ответ.       — …Библиотечную, — признался Гарри.       Она наложила на страницу заклинание быстрого удаления чернил, испугав Рона, который был на полпути к рисунку русалки с довольно нереалистичной грудью.       — О, — разочарованно протянул Рон. — Это был мой лучший рисунок…       — Думаешь, мадам Пинс будет рада видеть, как ты уродуешь ее драгоценные книги? — выругалась она.       — Мы надеялись, что лестный рисунок Рона компенсирует это, — ответил Гарри, указывая на другой непристойный рисунок на следующей странице.       — Фу! — Гермиона застонала от отвращения, стерла и этот рисунок и для верности нацелила на руку Гарри укалывающее заклинание. — Ты мог бы попробовать сосредоточиться время от времени, знаешь ли. Разве ты не должен практиковаться в Защите от темных искусств?       Гарри удивленно поднял брови.       — Я убил Волдеморта, Гермиона.       Рон фыркнул от смеха, и они все растворились в хихиканьи, но не раньше, чем Гермиона успела сильно ударить Гарри по плечу своим учебником по Трансфигурации.       

***

      — Профессор, вам нужна помощь?       Гермиона уже возвращалась в гостиную Гриффиндора, когда прошла мимо профессора Флитвика, пытавшегося левитировать огромный обломок из центра коридора обратно в пролом в стене, где ему и место. Она даже представить себе не могла, сколько он весил, а маленький волшебник дрожал от усилий, затраченных на заклинание.       Он удивленно поднял глаза на ее голос, и его чары ослабли настолько, что обломки упали с грохотом, от которого задрожал пол на всем пути к парадной лестнице.       — О, мисс Грейнджер, если бы вы могли… — его щеки порозовели, белые волосы выбились из-под шляпы, и он выглядел гораздо более хрупким, чем Гермиона когда-либо могла припомнить.       Она подняла свою палочку, и чудовищное пространство из потрескавшегося камня и раствора начало перемещаться обратно на свое законное место. Флитвик пробормотал модифицированные цементирующие чары, и она зачарованно наблюдала, как стена восстанавливается, расширяясь, чтобы снова принять в себя замененную кладку. Спустя несколько секунд единственным признаком, указывающим на то, что стена когда-либо была не только целой, но и невредимой, стало слабое магическое гудение в воздухе.       — Спасибо! Теперь меньше сквозняков, да? — прощебетал Флитвик, но его голос дрогнул, когда он говорил. Ошеломленная Гермиона бросила на него взгляд и увидела, что он неподвижно смотрит на их работу, словно не может заставить себя оторвать взгляд. Что-то в его выражении лица показалось ей очень знакомым, и она подумала, не вспоминает ли он что-то из битвы. Бог знал, что сотни взрывов, разорвавших замок на части, достаточно часто воспроизводились в ее памяти.       — Это… Это ведь не просто собрать замок обратно, сэр? — тихо спросила она. — Это сложно.       Последовала мягкая пауза.       — Как всегда проницательны, мисс Грейнджер, — он грустно улыбнулся, его мысли были явно далеко. — Людям не обязательно становиться призраками, чтобы оставить после себя отпечатки.       

***

      В среду утром, за десять минут до начала следующего урока по Маггловедению, Гермиона собирала свои вещи после очередного пребывания в библиотеке. Когда она подняла глаза, пытаясь решить, оставить ли второе или третье издание Зелий, она заметила Малфоя за соседним столом, яростно пишущего на рулоне пергамента, испещренном исправлениями. Тайком бросив взгляд на него, она поняла, что это было то самое эссе по маггловскому транспорту, которое она видела, когда он писал раньше, — его должны были сдать сегодня. Должно быть, у него были трудности — иначе почему бы он все еще писал его так близко к сроку сдачи?       Прежде чем она успела придумать достаточно причин, чтобы остановить себя, она остановилась возле его стола.       — Знаешь, Малфой, если тебе когда-нибудь понадобится рука…       Малфой вскочил со стула и повернулся к ней лицом. Он прижимал пергамент к груди так крепко, что костяшки пальцев побелели, хотя щеки его пылали ярко-розовым цветом.       — Мне не нужна твоя помощь, — прошипел он и начал запихивать вещи в сумку, уносясь так быстро, как только могли нести его ноги. Гермиона невольно заметила, что мокрые чернила от эссе оставили отпечаток на его воротнике.       Гермиона почувствовала, как горят ее щеки. Как она могла быть настолько глупой, чтобы предположить, что пара уроков Маггловедения заставит его относиться к ней как к человеку? Он всегда будет воспринимать ее только как магглорожденную.       «Чертов Малфой», — ядовито подумала она и пошла длинным путем в класс, чтобы быть уверенной, что не догонит его.       Она все еще была в ярости, когда Макгонагалл одним взмахом палочки собрала эссе учеников (включая эссе Малфоя, который в это время все еще сидел за своим столом и писал). Затем она перешла к следующей теме — маггловской системе образования.       Гермиона сразу же вспомнила свои школьные годы. У нее всегда были планы на образование, даже когда она была десятилетним ребенком. Она собиралась поступить в университет, получить степень (или три) и изменить мир к лучшему. Она и представить себе не могла, что восемь лет спустя это будет совсем другой мир, который она будет надеяться изменить к лучшему.       И все же, когда Макгонагалл начала объяснять, что делают одиннадцатилетние магглы вместо того, чтобы учиться в Хогвартсе, Гермиону охватило внезапное чувство скорби по маггловскому будущему, которого у нее никогда не будет. Конечно, без Хогвартса она никогда не встретила бы Гарри и Рона, не сформировала бы СОВы, не участвовала бы в войне… но кто знает, что она упустила вместо этого?       Сейчас она была бы на последнем курсе шестого курса. В следующем году она поступила бы в университет.       Она вынырнула из своих мыслей достаточно вовремя, чтобы понять, что Макгонагалл сейчас говорит о карьере магглов и о существовании профессий, которые волшебному миру просто не нужны. Пожарные, ученые, дантисты… При этих словах она почувствовала укол в животе.       Было просто немыслимо представить себе, что ей читают эту лекцию, не имея жизненного опыта или домашнего опыта, который был у нее. Для других студентов должно быть просто смехотворным, что магглам требуются специально обученные люди для выполнения задач, которые даже самый примитивно образованный волшебник может решить с помощью одного-двух заклинаний. Гермиона подумала, как бы чувствовали себя ее родители, узнав, что их может заменить любой старый волшебник с палочкой и базовым пониманием анатомии зубов.       Когда час подходил к концу, Макгонагалл прочистила горло.       — Ваше следующее эссе — это своего рода творческое задание. Я бы хотела получить от каждого из вас по стопе пергамента, на котором вы бы представили свою жизнь такой, какой она была бы, если бы вы родились магглом.       После ее слов сразу же поднялся шум разговоров, и Макгонагалл пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной над всеобщим грохотанием.       — Я бы хотела, чтобы вы все очень хорошо подумали над этим заданием. У вас есть одна неделя.       Гермиона никогда не слышала, чтобы задавали эссе, подобное этому, и в ее животе сразу поселилось беспокойство. Она не была уверена, насколько легко будет думать о том, как изменилась бы ее жизнь, если бы она никогда не переступила порог этого замка. Шрам от проклятия на предплечье начал зудеть.       Когда класс начал выходить, единственным человеком, который, по мнению Гермионы, выглядел еще более ошеломленным названием эссе, чем она сама, был Малфой. Она тихонько ухмыльнулась про себя.       «Ты прав, — подумала она. — Повеселись, притворяясь, что ты все еще не фанатичный мудак».       

***

      Большую часть вечера Гермиона провела в своей комнате в приступах хихиканья. Поскольку она и Парвати были единственными гриффиндорками, которые в сентябре вернулись на восьмой курс, Макгонагалл решила поселить их в одно общежитие с семикурсниками. Хотя поначалу ей не хотелось жить с незнакомцами, вскоре она поняла, что один из этих незнакомцев — Джинни, так что, возможно, все будет не так уж плохо. С тех пор она осознала, что это было очень здорово — иметь группу девочек, с которыми можно было пообщаться, когда ей надоедали мальчики.       Причиной большинства хихиканий в тот вечер стал флакон волшебного лака для ногтей, который одна из семикурсниц принесла из дома. Он должен был менять цвет в зависимости от настроения владельца, но инструкция по применению лака потерялась где-то между Кингс-Кросс и Шотландией, поэтому девочки по очереди наносили его на ногти друг друга и гадали, что может означать полученный цвет. Гермиона была уверена, что это полная ерунда, но ее скептицизм перевесил удовольствие от гадания о том, что ярко-зеленые с белыми горошинами ногти Джинни могут сказать о ее эмоциональном состоянии.       — О, мои стали сиреневыми! Как ты думаешь, что это значит? — вдруг завизжала Парвати, вскидывая руку перед лицом Джинни.       — Я где-то слышала, что сиреневый означает «первая любовь», — предположила семикурсница по имени Флора с растрепанными светлыми волосами и желтыми ногтями.       Парвати фыркнула.       — Единственное, во что я влюбилась в Хогвартсе, — это лимонный пирог с безе.       В комнате раздались восторженные возгласы согласия.       — А ты, Джинни? — спросила Гермиона, улыбаясь. — Твоя любовь распространяется только на пирожные или ты думаешь, что у Гарри есть шанс?       Джинни нервно почесала нос, на ее щеках появился слабый румянец.       — Возможно, у него есть шанс, — жеманно пробормотала она, в то время как другие девушки восхищенно закивали.       — Вы очень хорошо смотритесь вместе, — заключила другая девушка. — Я вас полностью поддерживаю, если только он никогда не будет ночевать в этой комнате.       Джинни покраснела от шеи до самой линии волос.       — Заглушающие чары — лучший друг девушки, — прошептала Парвати, и Гермиона была уверена, что последующий бурный смех был слышен в гостиной.       — Мы не делали ничего подобного! — запротестовала Джинни, но ее ногти почти сразу же начали менять цвет на розово-красный, что соответствовало ее румянцу, и это снова повергло девочек в истерику.       — А как насчет тебя, Гермиона? Держу пари, что в прошлом году вы с Роном занимались всякой ерундой, — неожиданно сказала Парвати, переведя разговор в другое русло, взмахнув бровями, что заставило Гермиону рассмеяться, несмотря на то, что она была потрясена новой темой разговора. — Я слышала кое-что интересное о палатке…       — Какая гадость, ребята, это мой брат! — завопила Джинни.       Гермиона усмехнулась, благодарная за предлог не говорить о своей сексуальной жизни. Ну, если это можно было так назвать. Она не знала, какие именно слухи дошли до Парвати о прошлогодних похождениях в палатке, но на тот момент они с Роном даже не целовались, не говоря уже о том, чтобы пробовать что-то подобное. И по правде говоря, за прошедшие месяцы этот статус почти не изменился.       Они, конечно, целовались. Но что касается чего-то большего… Ну… Каждый раз, когда они приближались друг к другу, она замирала и просила Рона остановиться. Он всегда останавливался, всегда слушал ее, никогда не добивался большего, чем она была готова дать.       Но Гермионе было интересно, как долго он действительно готов ждать?       В конце концов, она почувствует, что готова. Она была уверена в этом. Просто нужно было дождаться подходящего момента.       Ведь так?       Она посмотрела на свои ногти и решила не думать о том, что означает то, что они побелели.       

***

      Когда Гермиона проснулась, было уже далеко за полночь. Сначала казалось, что нет ничего, кроме шума ветра за окном, храпа Живоглота, сидящего на своем месте у изножья кровати, и странного крика со стороны совятни, но через мгновение она поняла, что слышит шум, доносящийся с соседней кровати.       Она некоторое время прислушивалась, не зная, что может быть слышно, пока ее вдруг не осенило, что это был чей-то плач.       Он был очень тихим, как будто кто-то старался никого не потревожить, но дрожащие вдохи были настолько душераздирающими, что Гермиона не могла их игнорировать. Она медленно отодвинула одеяло и выскользнула из постели.       Парвати.       Всхлипывания продолжались, пока она на цыпочках пробиралась через комнату от своей кровати, босые ноги издавали скрип половиц.       — Парвати? — тихо спросила она. Плач резко прекратился.       Дрожащая рука отодвинула портьеры, и показалось лицо Парвати, покрытое красными пятнами и слезами. Ее губы стыдливо дрожали.       — Ты в порядке? — спросила Гермиона, не зная, что сказать. Кажется, это было не то, что нужно, потому что лицо Парвати сморщилось, а когда Гермиона села на ее кровать, она бросилась вперед, чтобы прижаться лицом к ее груди, и разразилась новыми слезами. Не зная, что делать, Гермиона принялась гладить ее по волосам и спине, пока девушка рыдала в ночную рубашку.       Они никогда не были самыми близкими подругами, но между ними возникла особая родственная связь после их возвращения в качестве единственных восьмикурсниц Гриффиндора. И хотя Гермиона не знала, когда у Парвати день рождения, какой у нее любимый цвет или почему она плачет одна рано утром, она знала, что будет держать ее столько, сколько ей будет нужно.       Время пролетело незаметно, когда рыдания Парвати постепенно стихли. Гермиона не хотела лезть не в свое дело, но через некоторое время Парвати откинулась на спинку кровати и посмотрела на нее затуманенными от слез глазами.       — Я так по ней скучаю, — задыхалась она. — Лаванда.       Сердце Гермионы дрогнуло.       Парвати и Лаванда были неразлучны. Они вместе ходили на все занятия, вместе ели и проводили каждую ночь, сплетничая, даже после того, как Гермиона засыпала. Она вспомнила, как в последний раз видела Лаванду, и образ ее изуродованного тела в руках Фенрира Серого затрепетал под ее веками, словно она видела это снова и снова.       — Мне так жаль, — неуверенно прошептала Гермиона, а потом они обе разрыдались, прижавшись друг к другу, словно это было единственное, что могло помочь. Она не могла перестать вспоминать проклятие, которое она выпустила, чтобы отбросить оборотня, вспоминать, как Лаванда едва шевельнулась, вспоминать, как она опоздала.       — Останешься со мной? — спросила Парвати спустя неопределенное количество времени, и Гермиона кивнула, даже не задумываясь, натянув одеяло вокруг них. Было тихо, если не считать тихого сопения других соседок по комнате.       Гермиона устроилась на простынях Парвати, найдя ее руку. И она приготовилась заснуть, в постели едва знакомой девушки, в школе, которая недавно была зоной боевых действий, в мире, который все еще страдал от потери своих семей и друзей.       Она сделала долгий глубокий вдох и закрыла глаза.       Как раз в тот момент, когда она собиралась задремать, она услышала голос Парвати.       — Я не думаю, что лак для ногтей был сиреневым, — прозвучал шепот. Возникла уязвимая пауза. — Я думаю, он был лавандовым.