Глава 2. Принесешь мне с изюмом, и я тебя прокляну

      — Что ты сделала? — воскликнул Рон на следующее утро, предоставив Гермионе прекрасный вид на еду у него во рту. По темным крапинкам между его зубами она догадалась (а, может, и понадеялась), что это был черный пудинг.       — Предложила помочь Малфою с его работой по Маггловедению, — бесстрастно повторила Гермиона, потянувшись за кусочком тоста. — Он, конечно, отказался, — добавила она, когда Гарри и Рон продолжили в недоумении смотреть на нее.       — Земля вызывает Гермиону? Это ведь тот самый Драко Малфой? Тот самый, который издевался над тобой семь лет и заставлял меня неделями изрыгать слизняков? Тот, кого ты ударила кулаком в лицо?       Гермиона усмехнулась, вспоминая это.       — Да, тот самый. Хотя я не думаю, что технически слизни были его виной…       — Малфой, поразительно прыгающий хорек? — продолжал Рон, не останавливаясь.       — Не поймите меня неправильно, он все еще заноза в заднице, — признала она. — Но мне показалось, что даже он заслуживает некоторой помощи. Представь, Рон, как бы ты мучился, если бы тебя попросили написать о том, как устроен самолет?       — Я тоже не знаю, как устроен самолет, — пробурчал Гарри сквозь кашу во рту. Джинни хмыкнула. Гермиона проигнорировала их обоих.       — Слушай, тебе не стоит беспокоиться. Если честно, он отреагировал примерно так же, как и вы, так что я не думаю, что в ближайшее время меня завалят просьбами о помощи с домашним заданием.       — Они просто завидуют, что ты делаешь домашнее задание кому-то еще, кроме них, — усмехнулась Джинни.       Рон выглядел обиженным.       — Не надо, Джинни. Я сам сделал вчера вечером домашнее задание по Чарам и все такое.       — Только потому, что Гермиона тебя отшила.       Гарри, который отвлекся от разговора, очнулся, как от удара током, и чуть не проглотил свою ложку.       — Гермиона что?!       — Гарри, мы уже говорили о том, что ты слышишь только половину разговора… — игриво сказала Джинни, и они с Гермионой разразились смехом.       Она могла точно определить момент, когда Рон понял шутку, потому что кончики его ушей стали пунцовыми.       — В любом случае, я пойду и подготовлюсь к занятию, — сказала Джинни, вставая со своего места и приводя себя в порядок. Она наклонилась, чтобы поцеловать Гарри в щеку, и улыбнулась им всем. — Увидимся вечером, Гарри? Всем хорошего дня!       Гермиона смотрела, как Джинни уходит, когда заметила, что Рон направил свою вилку на Гарри.       — Что вы с Джинни задумали сегодня вечером? — подозрительно спросил он.       Гарри сразу же сделал виноватый вид.       — Мы просто собирались прогуляться по территории…       Рон нахмурился.       — Если только она вернется в постель до комендантского часа…       — О, перестань, Рон, — выругалась Гермиона. — Джинни и Гарри имеют полное право гулять, когда им заблагорассудится. Как бы тебе понравилось, если бы Перси начал следить за нашим местонахождением?       Гарри выглядел довольным, а Рон — глубоко оскорбленным и бормотал что-то в свою вторую тарелку с беконом, что она не могла расслышать, но звучало это ужасно похоже на: «Я бы его прибил».       — Слушай, почему бы нам не заняться чем-нибудь вместе сегодня вечером? Ну, знаешь, только нам?.. — предложила она. — Чтобы… отвлечь тебя?       Она тут же поняла, на что намекает, когда лицо Рона стало пунцовым, а Гарри быстро отполз по скамейке, чтобы присоединиться к разговору с Невиллом, который в этот момент увлеченно обсуждал с Луной Лавгуд ее новый комплект сережек в форме мини-артишоков.       — Я не это имела в виду, — быстро сказала она. — Я просто имела в виду… потусоваться. Как свидание.       Рон тяжело сглотнул, его мочки ушей все еще оставались розовыми.       — Мне бы этого хотелось, — он улыбнулся. — В шесть у меня тренировки по квиддичу, как насчет восьми?       Она посмотрела на свое расписание.       — Да, отлично, я все равно планировала заниматься до этого времени. Хочешь, встретимся в библиотеке, когда ты будешь готов?       — Отлично, — Рон улыбнулся ей, а затем крикнул через стол. — Гарри, приятель, все в порядке, ничего странного не было, ты можешь вернуться…       Луна подняла на него глаза.       — Ты знал, что у Сами-Знаете-Кого была аллергия на артишоки? — мягко спросила она. Рон застыл, глядя на нее так, словно у нее выросла вторая голова. Гермионе пришлось прижать руку ко рту, чтобы не рассмеяться.       Наступила небольшая пауза, пока все они переглядывались, а затем:       — Представь себе, Гарри, — серьезно сказал Невилл, глаза его сияли весельем. — Вся эта суета вокруг убийства змеи… а ты мог просто бросить в него артишок.       И вдруг они все расхохотались так сильно, что больше ничего не могли сказать.       

***

      В тот вечер Гермиона решила поужинать пораньше в Большом зале. Хотя Гарри, Рона и Джинни нигде не было (как она полагала, из-за тренировок по квиддичу), она заметила Симуса, Невилла и Парвати за гриффиндорским столом и направилась к ним. Парвати встретила ее теплыми объятиями, воспоминания о прошедшей ночи заставили их обеих улыбнуться, как будто теперь у них был общий секрет. И пока она сидела и накладывала себе на тарелку замечательно ароматное карри, Луна и Падма присоединились к ним со стола Когтеврана, и вскоре разговор оживился историями и шутками.       Гермионе очень понравилось, что в этом году система казалась более расслабленной. Люди садились за столы своих факультетов только во время праздничных пиров, а во время всех остальных дней за каждым столом сидели самые разные ученики. Стало обычным делом видеть студентов из других факультетов в гостиной Гриффиндора — особенно Полумну Лавгуд, чье почти постоянное присутствие стало источником как веселья, так и замешательства среди гриффиндорцев. Казалось, школа бурлила межфакультетским единством, которого Гермиона не ощущала со времен Святочного бала много лет назад.       Парвати демонстрировала свой лак для ногтей — сегодня он был солнечно-желтого цвета с блестками, — когда Гермиона отправила в рот последнюю порцию риса и поднялась со скамейки. Быстро попрощавшись и ободряюще улыбнувшись Парвати, она отправилась в библиотеку, чтобы приступить к выполнению оставшихся работ.       Во-первых, эссе по Маггловедению. Какой была бы ее жизнь, если бы она родилась магглом? Хм. Она пододвинула к себе пергамент и начала писать.       Двадцать минут спустя она так углубилась в обдумывание сотен вопросов «А что, если?», о которых говорилось в эссе, что когда она подняла глаза и заметила Малфоя, сидящего за соседним столом, подскочила от неожиданности и размазала чернильными кляксами весь пергамент.       Не удержавшись, она издала раздраженное цоканье, и Малфой испуганно поднял голову. В панике она опустила голову и неподвижно уставилась на свое эссе, словно в созвездии чернильных клякс на его поверхности содержались ответы на вопросы Вселенной. В такие моменты она была благодарна своим кудрявым волосамя: если повезет, Малфой не увидит ее пылающее лицо.       Смягчающие чары, несколько параграфов и почти полностью исчезнувший румянец спустя Гермиона почти забыла о своем смущении — до тех пор, пока:       — Пс-с-с.       На секунду она подумала, что это мог быть Малфой, что, конечно же, было невозможно. Она уставилась на предложение перед собой: «Восемнадцатилетний возраст влечет за собой целый новый мир прав и обязанностей для многих маггловских подростков», — размышляя, как продолжить, когда это произошло снова:       — Грейнджер.       На этот раз она знала, что ей не показалось. Она медленно, недоверчиво подняла голову и встретилась взглядом с Малфоем. Он сидел, ссутулившись, за соседним столом, его нахмуренные брови выражали сильнейшее раздражение, как будто он предпочел бы пить слизь флоббер-червя, а не разговаривать с ней.       — Что… — попытался он. — Что является маггловским эквивалентом… это… зельевара?       Она тупо смотрела на него, слишком потрясенная тем, что он просит ее о помощи, чтобы ответить.       Он заметил ее пустой взгляд, и его лицо нахмурилось.       — Забудь об этом…       — Подожди, — сказала она, прежде чем поняла, что заговорила. — Я не уверена. Может быть… экспериментальный повар?       Малфой выглядел возмущенным.       — Повар?! Ты думаешь, я захочу быть кем-то вроде домового эльфа?! Ты с ума сошла?       — Ну, тогда не спрашивай моего мнения! — в ярости плюнула Гермиона и снова обратилась к пергаменту с таким ядом, что проткнула пером дыру.       Наступила тишина. Гермиона пыталась закончить писать, но мысли в голове слишком сильно метались, чтобы сосредоточиться. Белая злость кипела в кончиках ее пальцев.       — Как насчет алхимика? — тихо спросил Малфой.       Она проигнорировала его, стиснув зубы, и перевернула страницу учебника, который даже не читала.       Еще одна пауза. Затем, к ее полному неверию:       — …Пожалуйста, Грейнджер.       Гермиона в шоке посмотрела на него, позабыв о гневе.       — Я… это эссе просто смешно. Я не могу найти ответ ни в одном из учебников, — его голос был настолько тихим, что она едва могла его расслышать, но разочарование в его словах было громким и ясным.       — Большинство людей сначала пытаются извиниться, — сказала Гермиона, устремив на него решительный взгляд.       На его скулах румянец расцвел с двойной силой.       — Ты получила от меня пожалуйста, Грейнджер, и это уже больше, чем за все последние семь лет вместе взятые.       Она уставилась на него. В его глазах было что-то такое, что на мгновение показалось, будто он может рассмеяться, и ей пришлось отвести взгляд, чтобы убедиться, что она не поощряет его.       — Существуют ли магглы-алхимики? — спросил он без обиняков.       Нехотя она задумалась над этим вопросом.       — Я полагаю… может быть, химики? То есть маггловские ученые, которые занимаются именно свойствами химических веществ и их взаимодействием?       Малфой на мгновение задумался, затем кивнул.       — Да, звучит похоже, — и затем, жестко, как будто это причиняло ему боль: — Спасибо.       Брови Гермионы поднялись к линии волос, но она не смогла скрыть удивленную ухмылку, которая сопровождала следующее: — Не за что.       А затем они вернулись к своим индивидуальным эссе и больше весь вечер не разговаривали.       

***

      — Все в порядке, Гермиона?       Она подняла голову и увидела Рона, который смотрел на нее с улыбкой.       — Да! — ответила она, сворачивая пергамент и убирая перо. — Мне удалось закончить эссе по Маггловедению, и я думаю, что наконец-то запомнила таблицу по Нумерологии, благо, она заняла у меня достаточно много времени.       — Ты ведь знаешь, что сейчас только вторая неделя семестра? — сказал Рон, и она закатила на него глаза, взваливая сумку на плечо и вставая.       — Как прошли пробы? — спросила она.       Рон сиял от счастья, широко раскинув руки.       — Перед вами восстановленный гриффиндорский вратарь 1998-99 годов!       — Поздравляю! — воскликнула Гермиона, обнимая его, а Рон поцеловал ее в лоб.       А потом он шел, подробно рассказывая о каждом впечатляющем спасении, которое он совершил в тот день. Очевидно, ему даже удалось словить несколько квоффлов, брошенных его сестрой (этот факт он повторил несколько раз), что, как знала даже Гермиона, было немалым достижением. Она улыбнулась, слушая его болтовню, и на мгновение подумала, что заметила, как Малфой смотрел им вслед, когда они выходили из библиотеки.       — Ну что, есть какие-нибудь планы? — спросил Рон. Они дошли до подножия парадной лестницы, и, подняв голову, Гермиона увидела, что небо на улице было янтарным от сумерек.       — Давай выйдем на улицу, — предложила она. — Прогуляемся.       Рон взял ее за руку, и они направились через огромные деревянные двери, прокладывая путь к хижине Хагрида, как в старые добрые времена. Уходящее к горизонту солнце заливало все теплым сиропным светом, что вызывало у Рона чувство особой ностальгии, и пока они шли в тишине, она тихонько наслаждалась ощущением легкости, растекавшейся по ее коже, как теплый мед.       Рон сжал ее руку.       — Итак… чем ты занималась прошлым вечером?       — Одна из подруг Джинни принесла нам лак для ногтей, чтобы мы попробовали. Он должен менять цвет в зависимости от твоего настроения, но на самом деле это полная ерунда.       — Давай посмотрим?       Она показала ему свои ногти и земляной коричневый цвет, который сейчас украшал их.       — Я думаю, может быть, чары ослабли — вчера они были серебряными.       — Звучит забавно, — сказал Рон, улыбаясь.       Они пошли дальше по территории, свернув налево, чтобы пройти по тропинке вокруг Большого озера.       — Но потом случилось кое-что печальное, — сказала Гермиона, не собираясь этого делать.       — М-м-м?       Она посмотрела на землю под ногами, не зная, как продолжить.       — Это… Это была Парвати. Она очень скучает по Лаванде. Я не понимала, как тяжело ей будет вернуться в Хогвартс без лучшей подруги, — она заправила прядь волос за ухо и нахмурилась. — Я услышала ее плач после того, как мы все легли спать, и пошла посмотреть, в чем дело. Она не хотела оставаться одна, поэтому я осталась с ней до конца ночи. Я думаю, она очень оценила это, потому что…       — Ты спала в ее постели? — перебил Рон, вытаращив глаза.       — Ну, да? Ничего особенного, правда. Ей просто нужно было, чтобы кто-то был рядом. Но в любом случае, когда я увидела ее за ужином…       — Но вы спали в одной постели… вместе?! — выдавил он, его выражение лица металось между шоком и восторгом. «Мальчики», — с отчаянием подумала Гермиона.       — Рон, пожалуйста, не отвлекайся.       — Прости.       Она слегка приобняла его за плечи.       — Если это поможет, мы спали спина к спине, я была в своей самой уродливой пижаме, а Парвати храпит, как Гиппогриф.       Рон усмехнулся.       — Ты имеешь в виду розовую пижаму с маленькими мультяшными пуховичками на ней?       — Да, про нее.       Рон издал театральный стон.       — О, Гермиона, ты знаешь, я всегда считал их сексуальными…       — Прекрати! — рассмеялась она, отпихивая его и уходя дальше по тропинке. Украдкой оглянувшись через плечо, она усмехнулась его восхищенному выражению лица, которое он позволил себе, прежде чем броситься за ней.       Вскрикнув, Гермиона помчалась по берегу так быстро, как только могла, пока Рон с легкостью не догнал ее, повалив их обоих на траву. Устроившись поудобнее, они постепенно восстановили нормальное дыхание, глядя на темные воды озера, и в воздухе воцарилась тишина.       — Я не понимала, как мне будет грустно, когда думала о Лаванде, — тихо сказала Гермиона спустя мгновение. — Меня просто передернуло, когда я увидела Парвати…       — Я знаю, что ты имеешь в виду, — немедленно сказал Рон, и Гермиона немного опешила от того, что ее прервали. — Когда Фред… после смерти Фреда я чувствовал, что оцепенел. Только когда я увидел мамину реакцию, и тогда… тогда меня действительно проняло.       Она замолчала, наблюдая, как ветер превращает поверхность воды в маленькие стеклянные волны, которые с волнением накатывают на берег.       — Находясь здесь, в Хогвартсе, большую часть времени я как бы забываю об этом. И я просто представляю, что Фред, как всегда, с Джорджем в магазине… но потом я вспоминаю, и мне кажется, что я снова впервые вижу его лежащим в Большом зале, — продолжал он.       Гермиона склонила голову на его плечо, ее грудь снова стала тяжелой от горя.       — Мне так жаль, Рон. Должно быть, так трудно привыкнуть к тому, что ты не со своей семьей, — она на мгновение сделала паузу. — Я рада, что у меня есть ты и Гарри, как моя семья, когда у меня нет моих родителей…       — Мы всегда будем твоей семьей, Гермиона. Мерлин знает, как бы я справлялся без своей.       Она знала, что он старается изо всех сил, но все равно старалась не обращать внимания на то, что он постоянно обрывает ее.       Но он был единственным скорбящим здесь. Да, ее родители были где-то на другом конце света, и нет, они не помнили ее, и нет, у нее не было времени искать их до окончания школы, и да, она боялась, что может никогда не найти их, и в этом случае у нее не останется семьи…       Она внезапно остановилась, устыдившись. По крайней мере, ее родители были в безопасности. Они были живы.       Рон потерял брата. И он никогда не вернется.       Поэтому она проглотила свои слова, все свои тревоги и страхи, все то, о чем ей отчаянно хотелось порыдать на чьем-то плече и получить утешение, и сосредоточилась на том, чтобы быть рядом с Роном. Потому что он нуждался в ней. И она была уверена, что он будет рядом с ней, когда она будет в нем нуждаться. Ведь так?       Она успокаивающе провела рукой по спине Рона и посмотрела на озеро, когда последняя полоска солнечного света исчезла с неба.       

***

      — Гермиона… — вздохнул Рон, проводя кончиками пальцев по ее боку.       Они лежали, свернувшись калачиком, в его постели, занавески были плотно задвинуты, а Муффлиато — успешно наложено. Рон возвышался над ней, их ноги переплелись, а его губы были мягкими, но требовательными. В лифчике и юбке Гермиона вдруг почувствовала себя очень обнаженной, хотя она была более прикрыта, чем он.       Это Рон. Это всего лишь Рон.       Она подчинилась, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, положив нерешительные руки на бедра. Он откинулся назад и посмотрел на нее, улыбаясь.       — Ты великолепна, — сказал он и снова поцеловал ее, прежде чем она успела покраснеть.       Это всего лишь Рон. Она не могла понять, почему все, о чем она могла думать, это то, что у нее пересохло во рту, и она с трудом переводила дыхание, когда Рон навалился на нее сверху, и от Рона все еще немного пахло потом после тренировок, и ее волосы были зажаты под его плечом, и ей не совсем нравилось, как его язык прижимается к ее губам, и ее лихорадочный пульс заставлял ее чувствовать зуд и тошноту, и рука Рона лежала на ее груди, и она чувствовала себя в ловушке. Ее сердце колотилось от беспокойства, и она поцеловала Рона сильнее, отчаянно пытаясь заглушить его.       — Можно? — прошептал он, положив большие пальцы на пояс ее юбки, и хотя в голове у нее крутилось нет, она кивнула, зажмурив глаза. Зуд грозил захлестнуть ее, поэтому она отодвинула его и позволила Рону стянуть с нее юбку. Он провел дорожку поцелуев вниз по ее животу, его пальцы коснулись ее нижнего белья, его дыхание было горячим…       — У меня месячные, — быстро сказала она. Она тут же разозлилась на себя за ложь, но она не могла смириться с мыслью, что Рон впервые прикоснется к ней ртом, не сейчас, не тогда, когда в ее горле стоит комок размером с шоколадную лягушку, не тогда, когда ее кожа вот так закрывается внутри. Ей казалось, что сердце сжимают так сильно, что оно вот-вот разойдется по швам. Это всего лишь Рон.       Рон неохотно отстранился и подполз к ней, чтобы снова поцеловать.       — Прости, — сказал он. Его губы мягко прошлись по ее челюсти. — Что… что ты хочешь сделать?       Его пальцы вопросительно затрепетали на поясе ее трусиков, и она вдруг почувствовала себя парализованной.       — Мне… мне жаль, Рон. Мы можем просто… продолжать целоваться?       По выражению его лица она поняла, что это был не тот ответ, на который он рассчитывал, но тем не менее он улыбнулся и притянул ее к себе, чтобы поцеловать в щеку.       — Конечно. Ты знаешь, что я буду ждать тебя.       — Я знаю, — ответила она, пытаясь улыбнуться.       Улыбка, которую он подарил ей в ответ, была теплой и доброй, и гораздо большей, чем она заслуживала. Гермиона вытащила свои волосы из-под его плеча и наклонилась, чтобы поцеловать его снова. Когда их губы сомкнулись, его ладонь нежно легла на ее бедро, а в его горле послышались мягкие и ободряющие звуки, Гермиона смогла забыть о своем страхе. Это было приятно. Это было знакомо.       Это было правильно.       Правильно?       

***

      — Отличный засос, Грейнджер.       — Закрой свой рот, — деликатно ответила Гермиона, садясь на свое привычное место.       Малфой смотрел на нее с соседнего столика.       — Похоже, кто-то не выспался прошлой ночью, — пробурчал он.       Он был прав насчет недостатка сна, но не в том, почему.       Она проигнорировала его.       Было субботнее утро, и, проснувшись в постели Рона пару часов назад, Гермиона быстро поцеловала его на прощание и вернулась в свою комнату. Ей было совсем неловко за прошедшую ночь, и она ускользнула, прежде чем чувство вины успело ею овладеть.       Решив попытаться унять свои разбушевавшиеся эмоции, Гермиона освежилась, извинилась перед оскорбленным Живоглотом, взяла учебник по Зельям и направилась в библиотеку, чтобы немного восстановить силы во имя учебы. И конечно же, Малфой был там. В том, что в день, когда ей больше всего нужно было личное пространство, чтобы отдышаться, он сидел там, был какой-то ироничный смысл. Он, как обычно, вел себя как придурок.       Чтобы не спугнуть столь необходимое спокойное времяпрепровождение, она придвинула к себе учебник и потратила больше времени, чем технически необходимо, чтобы найти нужную главу. Глава была посвящена тому, как перемешивание по часовой или против часовой стрелки влияет на конечные свойства зелья, и это был увлекательный материал, но в основном она была рада, что отвлеклась.       Не то чтобы Рон и Гарри хоть на секунду поняли ее, но Гермиона обнаружила, что погружение в школьную рутину может быть действительно катарсическим. Это заставляло ее мыслить логически, успокаивало своей знакомостью и отвлекало от других забот. В общем, утреннее занятие в библиотеке могло стать именно тем, что ей было нужно, чтобы побудить сердце принять то же, что и голова: что прошлая ночь была панической реакцией на пустяк, и что в следующий раз все будет проще.       Спустя пару часов и восемнадцать дюймов пергамента, исписанных теорией, она чувствовала себя гораздо более уверенно. Быстрый взгляд на Малфоя, сгорбившегося за своим столом с открытой книгой «Домашняя жизнь и социальные привычки британских магглов», подтвердил, что он все еще работает над эссе на тему «Если бы я был магглом». Ей было интересно, как он справляется с этой задачей, раз уж он решил, что маггл Драко станет химиком.       «Сейчас он, наверное, пытается поступить в университет», — подумала она. Возможно, в один из древних, а может быть, в какой-нибудь модный иностранный колледж. Химия — трехлетний курс; ей было интересно, какие модули он выберет, понравится ли ему экспериментальная или органическая химия, а может…       Она резко отпрянула назад и на мгновение напомнила себе, что ей все равно.       Благодаря вчерашней работе в библиотеке, единственным оставшимся заданием на выходные был анализ свойств листьев Дендритики в повязках для лечения ран. Это была часть очень интересного модуля по лекарственной Гербологии, который заставил ее задуматься о том, что ей может понравиться карьера целителя. Но она не решалась начать писать эссе, потому что тогда ей нечем будет занять свое время — и свои мысли, — до конца выходных. А было немало мыслей, от которых она предпочла бы отвлечься на выходные.       Раздраженная собственной нерешительностью, но слишком упрямая, чтобы сделать выбор, она решила оттянуть время, найдя брошюру о вариантах карьеры после Хогвартса. Но как только она встала, волна головокружения обрушилась на ее уши, в глазах потемнело, и она была вынуждена скрючиться на полу, положив голову между коленями. Она уткнулась лицом в свою мантию. «Спасибо, сосудистая система!» — подумала она, что напомнило ей, что она ничего не ела с вечера.       Когда рев в ушах утих, она подняла голову и увидела Малфоя, полулежащего на своем месте с расширенными глазами. Как только их взгляды встретились, он резко сел обратно, с грохотом свалив на пол все свои пергаменты.       — Я в порядке… — начала говорить она.       — Я не спрашивал, — огрызнулся он.       Гермиона смотрела, как он возится с пергаментом, и медленно встала.       — Ты не должен на меня обижаться, знаешь ли. Я тебя ни в чем не обманывала, — сказала она раздраженно.       Его серебряные брови нахмурились еще сильнее, прежде чем он вздохнул и взял себя в руки.       — Нет, не обманывала.       Это было самое близкое к извинению извинение, которое, как она думала, она когда-либо получит.       Она улыбнулась про себя. Победа.       — Я собираюсь спуститься в Большой зал, чтобы поесть, — сказала она, и он бесстрастно пожал плечами. — Ты не мог бы присмотреть за моими вещами, чтобы мне не пришлось брать их с собой? Я буду всего через двадцать минут.       Он ничего не ответил, но было мало шансов, что ее вещи украдут из библиотеки субботним утром в сентябре, поэтому она все же повернулась, чтобы уйти.       — Что ты дашь мне взамен?       Ага. Вторая победа. Она не обернулась, а усмехнулась в волосы, чтобы он не видел ее.       — Датское пирожное? — предложила она, прикусив губу, чтобы не рассмеяться.       Наступила тишина, пока он размышлял над вопросом.       — Только если с заварным кремом. Принесешь мне с изюмом, и я тебя прокляну.       Она вышла из библиотеки, не успев начать смеяться, что оказалось труднее, чем она предполагала. Малфой ненавидел изюм. Кто бы мог подумать, что у них есть что-то общее?       Когда она вернулась, розовая от дразнилок Дина и Симуса по поводу засоса на ее шее, Малфой откинулся в кресле и читал, сосредоточенно нахмурив брови. Дважды убедившись, что мадам Пинс не притаилась поблизости, Гермиона поставила перед ним тарелку.       — Прошло двадцать пять минут, — сказал Малфой, не поднимая глаз.       — Хорошо, что я принесла тебе два пирожных, — самодовольно ответила она.       Уголок его рта дрогнул.       Она поняла, что на этот раз это не было похоже на победу. Это было перемирие.       Малфой закончил эссе по Маггловедению за следующий час или около того без какого-либо участия Гермионы. Ей до смерти хотелось узнать, о чем он мог написать, но она также понимала, что это, скорее всего, только раззадорит ее, без сомнения, ведь каждое предложение намекает на жизнь, полную предрассудков. И все же, когда он собрал свои вещи и вышел из библиотеки, прежде чем она догадалась тайком спросить, что он написал, она не могла не почувствовать себя обманутой.       Когда Гермиона наконец решила закончить разговор и вернуться в Большой зал, по дороге она прошла мимо измученной профессора Спраут, которая, словно в трансе, бормотала заклинания. Каждый взмах ее палочки посылал потоки разбросанных щепок обратно на их законное место на крыше, что, по мнению Гермионы, было весьма впечатляюще, учитывая, что ее глаза были почти закрыты. Профессор подняла бровь, когда она проходила мимо.       — Что вы делаете в такое время, мисс Грейнджер?       Гермиона обернулась к ней, нахмурившись.       — Профессор? Это… субботний день.       Профессор Спраут рывком проснулась, ее высокая шляпа чуть не слетела с головы.       — Это… Так и есть! Боже, неужели я действительно работала всю ночь? — спросила она, глядя на стропила сверху.       — Вы проделали прекрасную работу, — ласково сказала Гермиона, и профессор Гербологии покраснела.       — Что ж, отправляемся с вами в постель, мисс Грейнджер. О, нет, я… Боже. Ну. Наверное, мне пора в постель, — устало пробормотала она. А потом она поплелась прочь, за ней, словно отряд утят, тянулся шлейф воздушных осколков.       Гермионе вдруг стало очень жаль преподавателей Хогвартса, которым приходилось работать сверхурочно, чтобы вернуть замку былую славу. Каждый из них, казалось, был вымотан до предела, и Гермиона не могла даже представить, какой эмоциональный груз они несут.       Она направила свою палочку на осколки, которые в этот момент весело следовали за шляпой профессора Спраут из-за угла. Подобрав их к себе, она стала ломать голову над подходящим заклинанием, а затем простыми чарами направила их обратно на стропила, где им и место. Когда они аккуратно встали на место, ей в голову пришла идея, и она поспешила обратно в гриффиндорскую башню.       

***

      — Ты серьезно?       Гермиона нахмурилась, глядя на Рона, как будто это могло сбить недоверчивое выражение с его лица.       — Конечно, серьезно! Ты же сам видел, какое напряжение сейчас испытывают профессора… почему бы нам не попытаться помочь?       Джинни хмуро смотрела на огонь, сидя на ковре со скрещенными ногами.       — Я не знаю, Гермиона… Восстанавливающие чары — сложная штука. Не будет ли возиться с ними слишком рискованно ради этого? Что, если мы нанесем еще больший ущерб?       — Не говоря уже о том, что все самые пострадавшие районы в любом случае находятся за пределами границ заклинания, — добавил Гарри.       — С каких пор это нас останавливает? С каких пор? — потребовала Гермиона.       Гарри вперил взгляд в пол.       — Насколько я понимаю, — сказала она, — профессорам нужна наша помощь. Я знаю, что над нашей восстановительной магией не помешало бы поработать, и нам, вероятно, потребуется дополнительное обучение, чтобы стать в этом компетентными, и нам придется работать после комендантского часа в запрещенных местах… но разве это не было бы интересно? Это было бы похоже на тайный клуб — помочь вернуть Хогвартсу былую славу!       Несмотря на ее страстную речь, небольшая толпа перед ней не выглядела такой уж уверенной. Гарри и Джинни обменивались взглядами, Невилл избегал смотреть на нее, Рон был озадачен, а Полумна вернулась к рисованию носа на маленьком кусочке белого холста.       — То есть ты хочешь сказать, что мы должны изучать сложную область магии, которую обычно изучают только эксперты, вставать с постели в нерабочее время, посещать те места в замке, которые были закрыты для нашей безопасности, и пытаться восстановить замок с очень ограниченными знаниями? — медленно произнесла Джинни.       Гермиона сложила руки, чувствуя, как на ее щеках вспыхивает румянец.       — Ну, да.       Невилл первым нарушил неловкое молчание, которое последовало за этим.       — Мне… мне жаль, Гермиона. Просто мне и так приходится много работать, чтобы успевать за всем этим уровнем ЖАБА, а это только третья неделя. Я не думаю, что в моем мозгу у меня есть еще место.       — Я не думаю, что это правильно, — вмешиваться в процесс восстановления замка профессорами, — пояснила Джинни.       — Я и так с трудом справляюсь с домашней работой, — сказал Гарри.       — Я очень занят квиддичем… — начал Рон.       — Я слышала зов фиолетоногих феллиджей из Южного коридора, — сказала Полумна.       Все повернулись, чтобы посмотреть на нее.       — Разве вы не слышали о феллиджеях? Они могут быть довольно опасны, если не знать, как с ними обращаться. Полагаю, коридор огорожен не просто так.       Гермиона закатила глаза.       — Ну, да, это так. И эта причина в том, что пол провалился. Но только подумайте, если бы мы только смогли его починить, это означало бы, что мы могли бы получить доступ к Южному крылу…       — Я почти уверена, что это из-за феллиджея, — задумчиво сказала Полумна, уже вернувшись к своему кроссворду.       Гермиона с трудом подбирала ответ.       — Ну, в отсутствие каких-либо конкретных доказательств существования феллиджеев в Южном коридоре или где-либо еще, что плохого в том, чтобы спуститься туда и просто… попробовать? — она оглядела их неохотные лица, и что-то в ее душе треснуло. — Пожалуйста? Пожалуйста, я просто… я хочу попробовать.       Она ненавидела то, как жалко ломался ее голос, и уже почти хотела, чтобы пол разверзся под ней, но атмосфера внезапно смягчилась.       — Как насчет… хотя бы раз? — нерешительно предложил Гарри, положив руку ей на плечо. — Одна ночь в Южном коридоре… Просто чтобы посмотреть, возможно ли это.       Несмотря на ощутимую тревогу в комнате, слова Гарри, казалось, возымели действие. Один за другим все потихоньку соглашались помочь, и решение было принято. В понедельник вечером, в одиннадцать часов. Несмотря на то, что все согласились на ремонт только один раз, Гермиона очень надеялась, что в эту ночь волнение от нарушения правил в сочетании с возможным успехом заставит всех полностью согласиться с планом. А дальше… что ж, профессорам больше не придется действовать самостоятельно.       Гермиона не могла не думать о своих родителях. Пока что Хогвартс был ее единственным домом. А ее единственный дом сейчас находился в таком запущенном состоянии, что каждый раз, когда она поворачивала за угол, она видела очередное место разрушения. Каждое разбитое окно, каждый запятнанный гобелен, каждая провалившаяся крыша — все это зияло дырой в ее груди, которая становилась только хуже, чем дольше она не могла ничего с этим поделать. Она не могла позволить своему дому оставаться в таком состоянии.       Она должна была помочь восстановить замок до того, как найдет своих родителей. Ведь тогда, по крайней мере, если ей не удастся восстановить их воспоминания… Она…       — Итак, какие заклинания нам нужно выучить? — спросил Рон.       Гермиона по спирали спустилась обратно на землю, быстро моргая.       — Я, э-э, думаю, что знаю некоторые основы, но чтобы убедиться, позволь мне проверить в библиотеке… — сказала она, и, как будто это был именно тот ответ, которого они ожидали, все разразились знакомым смехом. Она покраснела.       

***

      К вечеру воскресенья Гермионе удалось обучить всех желающих основным чарам восстановления, прикрепления и пополнения. Конечно, все они привлекали больше, чем свою долю смешных взглядов, когда по очереди ломали и чинили различные предметы в гостиной, но атмосфера была потрясающей. Это было похоже на собрание Отряда Дамблдора.       Когда они спускались в Большой зал на ужин, Гермиона услышала тихое хихиканье Джинни и оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как та направляет свою палочку на лицо Рона и шепчет запечатывающие чары, которым Гермиона учила ее последние двадцать минут. Веки Рона тут же сомкнулись, он вскрикнул и боком нырнул в доспехи, которые отпрыгнули назад.       Гриффиндорцы добирались до Большого зала со слезами на глазах от смеха (за небольшим исключением незапечатанного Рона, который отказался снять щитовые чары, даже когда сел есть). За ужином Джинни не теряла времени даром, чтобы посмотреть, что еще она может запечатать, что привело к ужасу Невилла, когда его губы сомкнулись вокруг вилки, восторженному смеху Полумны, когда ее последняя пара спектрально-астральных очков сомкнулась вокруг ее лба, как диадема, и недовольному писку Гарри, когда что-то, не видимое остальным, сомкнулось.       — Интересно, смогу ли я достать отсюда кого-нибудь из Слизерина, — злобно сказала Джинни, пылая от счастья. — О, смотрите, почему бы мне не запечатать это яблоко у Малфоя во рту, когда он в следующий раз откусит?       — О, не надо! — сказала Гермиона, не успев подумать об этом.       Джинни подмигнула ей.       — Это всего лишь Малфой, Гермиона.       — Да, я знаю, я просто… — она замялась, понимая, что на самом деле не знает, почему она была против безобидного розыгрыша. — Неважно.       — Как у него дела с Маггловедением в последнее время? — бесстрастно спросил Рон, его Протего упал как раз настолько, чтобы Джинни успела припечатать его пальцы к столу.       — Не так уж плохо, вообще-то. Он не участвует в уроках, так что я не знаю, принимает ли он что-нибудь из этого на веру или нет, но, кажется, он тратит много времени на домашние задания, — резюмировала Гермиона, отклеивая его с язвительной ухмылкой в сторону Джинни.       Рон фыркнул, очевидно, не зная о своей роли в битве девочек.       — Я думаю, каждый раз, когда он пишет слово магглорожденный вместо… ну ты знаешь, у него случается кризис идентичности. Это может немного замедлить его.       Все засмеялись, но Гермиона ещё раз посмотрела на Малфоя за столом Слизерина. Он снова сидел один, хотя по собственному ли желанию или по обстоятельствам, она не была уверена. Она поняла, что ей до абсурда жаль его, и как раз в тот момент, когда она начала внутренний спор о том, правильно это или нет, Малфой вдруг поднял голову, и их глаза встретились.       Предвидя грубый комментарий, она снова отвела взгляд.       — Интересно, Макгонагалл заставила его взять этот предмет? — предположила Полумна.       Ее идея была не такой уж неправдоподобной, но Гермиона ничего не ответила, даже когда все остальные за столом согласились. Она не могла объяснить почему, но у нее было странное предчувствие, что Малфой сам выбрал именно Маггловедение.       

***

      В понедельник она с радостью узнала, что получила «П» за эссе «Если бы я был магглом», — Макгонагалл добавила несколько полезных предложений, которые она тут же начала изучать, и так увлеклась, что чуть не забыла подслушать, как Малфой получал свое эссе, сидя за двумя столами от нее.       Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгонагалл протягивает ему лист пергамента с четкой зеленой буквой «П» в верхней части.       — Очень проницательно, — тихо прокомментировала она, и Малфой покраснел от гордости, когда она перешла к следующему столу.       Гермиона только и смогла, что не открыть рот от удивления.       Проницательно? Малфой? Эссе о маггловской жизни?       По причинам, которые она не хотела осознавать, ее охватило раздражение, и она опустила взгляд на свое эссе. Она не могла дождаться конца урока, чтобы отправиться в теплицы на Гербологию и оказаться как можно дальше от него.       Даже когда урок перешел к общению между волшебниками и магглами, она пыталась избавиться от ощущения несправедливости в животе. Что такого мог написать Малфой, чтобы заслужить подобную похвалу от Макгонагалл? Как он мог говорить о том, что он маггл, без малейшего следа своих фанатичных предрассудков? Она попыталась украдкой взглянуть на его работу, но та уже была убрана. Малфой поймал ее взгляд, когда она это делала, и ее локоть соскользнул со стола от смущения. Когда он ухмыльнулся, раздражение в ее животе переросло в откровенную неприязнь.       На следующей неделе они должны были написать эссе о вмешательстве волшебников в дела маггловского мира за последнее столетие, и хотя Гермиона обычно была бы очень рада узнать, какие загадочные происшествия на самом деле были вызваны магической деятельностью, она все же не могла подавить раздражение, поэтому в конце урока она с немалым облегчением собирала свою сумку.       Когда на выходе она проходила мимо стола Малфоя, у нее возникло странное чувство, что он пытается привлечь ее внимание, чтобы что-то сказать. Зная, что это, скорее всего, какая-то колкость или насмешка, она не стала смотреть в его сторону и вышла из кабинета с гордо поднятой головой.       Надеясь, что часа в окружении периодически убивающих растений будет достаточно, чтобы отвлечься.