Глава 6. Милость жертвы

      Мысли Гермионы все еще метались в голове, когда она пришла в Большой зал на ужин.       Слова Малфоя явно оставили ее в расстроенных чувствах, потому что, когда она села за скамью, Полумна тут же отодвинула тарелку и принялась хлопать ладонями по ушам Гермионы с таким рвением, что Невилл в тревоге уронил вилку на пол. Гермиона знала, что лучше не останавливать когтевранку, поэтому она смотрела вниз, стараясь не рассмеяться, пока та не закончила.       — Мозгошмыги, — пояснила Полумна, резко отвернувшись и накладывая вторую порцию жареного картофеля на свою тарелку, как будто ничего не произошло. — Сегодня ты преисполнилась ими.       — Спасибо, Полумна, — сказала Гермиона и потянулась за кусочком лазаньи, пока Невилл вскочил со скамейки, чтобы поднять свою вилку.       Они с Малфоем договорились встретиться у Южного коридора после комендантского часа. Он рассудил, что профессора не станут патрулировать какое-то запретное и совершенно недоступное место, поэтому имело смысл сосредоточивать все свои усилия на Южном крыле с другой стороны, оставив сам коридор в покое. Гермиона не могла поверить, что сама до этого не додумалась.       Она невероятно нервничала, но в то же время не могла отрицать своего волнения по поводу очередного приключения, нарушающего правила. Кровь застыла в жилах, и она не могла вникнуть в разговор вокруг.       Гермиона пыталась сосредоточить внимание на еде, а в голове крутились всевозможные варианты того, как их планы могут пойти наперекосяк. Если их поймают, все будет не так, как с Роном. Малфой не сможет притвориться, что они просто тайком уединились. Эта мысль заставила ее покраснеть.       — Плачу сикль за твои мысли.       Она резко подняла голову, стукнула зубами о вилку и поморщилась. Рон нежно улыбался ей через стол. Его губы дрогнули, и воспоминание о том, как она спала рядом с ним в субботу вечером в одном нижнем белье, пронеслось в сознании так ярко, как будто он вживил его ей с помощью легилименции.       Румянец стал ярче, и Гермиона снова опустила взгляд на свою тарелку. Она определенно не собиралась делиться с ним мыслями, содержащими слова «Малфой» и «перепихнуться» в одном предложении.       Она ненадолго задумалась, не было ли жестоко с ее стороны не поделиться с ним своими планами на эту ночь. Какая-то ее часть чувствовала, что она должна иметь возможность рассказать все, что угодно, но когда она представляла, как говорит с ним о договоре по восстановлению замка с Малфоем… она точно знала, как он будет зол и расстроен. Гермиона не хотела причинять ему такую боль.       Поэтому она добродушно закатила глаза и сделала глоток тыквенного сока.       — Думаю о «Великой философии» Парацельса и алхимическом значении его четырех элементалей, — пролепетала она, гордясь непонятным ужасом, появившимся на лице Рона в результате.       

***

      «Хорошо, что сейчас вечер квиддича», — подумала Гермиона, оглядывая пустую гостиную. Нет ничего лучше, чем провести три часа под дождем с метлой, зажатой между коленями, и убедиться, что после этого тебе больше всего на свете хочется лечь спать. Так ей сказали.       В результате к тому времени, когда наступил комендантский час, большинство ее ближайших друзей уже были в своих общежитиях. Она уже не в первый раз задавалась вопросом, как ей удалось оказаться в компании, полной фанатиков квиддича.       Невилл и Симус тусовались в углу гостиной, но, к счастью, они были настолько поглощены своими эссе, что Гермионе удалось проскользнуть мимо них незамеченной. Первокурсники перед камином посмотрели на нее с возмущением на лице, когда она приблизилась к портретному проему, но не стали комментировать, и она беспрепятственно вышла.       Полная дама сделала ей замечание, но Гермиона не обратила на нее внимания. Она сомневалась, что портрет действительно беспокоился о том, что очередной студент пробрался наружу после комендантского часа, ведь она наблюдала, как нарушители правил приходили и уходили на протяжении последних нескольких сотен лет. Правила были настолько важной частью жизни Хогвартса, что нарушать их стало практически традицией.       Гермиона фыркнула. Если бы ее одиннадцатилетняя версия могла видеть ее сейчас…       Она поспешила по коридору, держась как можно дальше в тени. Поскольку в школе сейчас было немноголюдно, патрули вряд ли были многочисленны, так что шансы столкнуться с кем-нибудь были невелики, но она все же предпочла бы не быть застигнутой не в постели во второй раз за последние несколько недель. На всякий случай она остановилась, чтобы наложить на себя дезиллюминационные чары.       Поплотнее закутавшись в мантию, она поспешила дальше. Наконец показался Южный коридор, и она уже хотела немного передохнуть, чтобы восстановить дыхание, и только потом поняла, что пришла не первой.       — Ты опоздала, — сказал Малфой, глядя куда-то мимо ее лица.       Она убрала дезиллюминационные чары, и его глаза сфокусировались на ней.       — Я не опоздала, — ответила она. — Мы договорились встретиться после комендантского часа. И это как раз после комендантского часа.       Малфой фыркнул и отвернулся, уставившись в бездну, которая раньше была Южным коридором.       — Если ты пришла последней, то ты опоздала. Я ждал целую вечность.       Гермиона закатила глаза.       — Что ж, в таком случае, я уверена, что ты захочешь начать работать как можно скорее. Бегом, — прощебетала она и с чувством глубочайшего удовлетворения направила на него свою палочку.       Малфой изо всех сил пытался сохранить достоинство, даже когда ее заклинание левитации бесцеремонно подбросило его в воздух и со всей грациозностью швырнуло на дальний конец коридора. Не желая уступать, Малфой тут же ответил злобным заклинанием призыва, от которого она перелетела через бездну и столкнулась с ним.       Изрядно смущенные и тихонько ворчащие, они с минуту осматривали землю перед собой, и Гермиона вдруг осознала всю серьезность того, что им предстояло сделать.       Сейчас они находились в Южном крыле. Запретная территория.       Гермиона замерла, переводя взгляд из стороны в сторону, словно ожидая, что коридор озарится гигантскими стрелками с надписью «НЕВИДИМОЕ ЗАКЛИНАНИЕ ЗДЕСЬ».       Они могли быть окружены этими чертовыми проклятиями прямо сейчас, а она бы даже не догадалась. О, что же она наделала? Если бы Рон и Гарри узнали, где она сейчас находится, они бы сочли ее полной и абсолютной дурой. Она блуждала в буквальной смертельной ловушке, полной проклятий, которые не могла видеть, и вокруг не было никого, кроме бывшего Пожирателя смерти. Во что она себя втянула?       Ей казалось, что Малфой видит это по ее лицу.       — Не струсила, Грейнджер? — спросил он, но в его словах чувствовалась неуверенность. Он тоже был напуган.       — Нет, — солгала Гермиона, пиная ногой камушек в его сторону. Он усмехнулся, не обращая на нее внимания, затем решительно повернулся на каблуках и направился дальше по коридору.       Она последовала за ним, но едва успела сделать шаг, как вся тяжесть того, к чему они шли, обрушилась на ее плечи. Каждая деревянная доска под ее ногами могла нести в себе темное заклинание, тикающую бомбу замедленного действия, гранату, только и ждущую взрыва.       И здесь, в темноте коридора, освещенного лишь слабым звездным светом, слепая как к окружающей обстановке, так и к невидимым опасностям, Гермиона впервые осознала, насколько она беззащитна в месте, где все вокруг может взорваться без малейшего предупреждения. Это было совсем не похоже на те опасности, с которыми она сталкивалась раньше. Никто не нависал над ней с палочкой и намерением убить, ясно светящимся в их глазах. Этот враг был невидимым, бесшумным и непредсказуемым. В этот раз она не знала, как его победить.       Ее Люмос замерцал, а затем потух, руки дрожали так сильно, что палочка чуть не упала. Она хотела закричать от разочарования, но язык распух и замлел, а грудь сжалась, что стало невозможно дышать.       Гермиона хотела сделать шаг вперед, но страх перед неизвестностью заставил замереть на месте. Она закрыла глаза и попыталась медленно и глубоко дышать через нос, чувствуя, как сердце колотится о ребра.       Беспомощный ужас, сжимавший ее со всех сторон, заставил память вернуться к другой ночи, тысячу лет назад, за тысячу миль отсюда, где она лежала без сил на полу в поместье.       Она и не подозревала, что наложила щитовые чары, пока не услышала голос Драко, странно приглушенный магическим барьером.       — Грейнджер, — сказал он, и срочность в его голосе заставила ее поднять голову.       Она опустила щит, все еще дрожа, а он шагнул ближе, явно не зная, что делать.       Наступило долгое неловкое молчание, в котором Гермиона отчаянно желала хоть как-то отреагировать, пошевелиться или заговорить, но ничего не происходило. Она просто тупо смотрела на него, на ее губах непроизносимо звучала мольба о помощи. Его глаза буравили ее, а затем он наклонился и присел перед ней.       Онемев, Гермиона наблюдала, как он положил свои ладони на ее руки и сжал их. Она ожидала мягкости, но его прикосновение было твердым, почти жестким. Заземляющим. Выражение его лица было совершенно нечитаемым, но Гермиона чувствовала, что все, что было в ее сердце, должно быть отразилось в ее глазах, мерцая по краям, как взволнованная поверхность озера.       Его пальцы сжались еще крепче, и словно печать разломалась.       — О! — задыхаясь, пролепетала она и рухнула назад, внезапно полностью потрясенная. — Мне так жаль!       Выражение его лица не изменилось, но он отстранился.       — Не надо.       Они уставились друг на друга, сгорбившись на полу заброшенного коридора, единственный свет исходил от кончика палочки Малфоя, наспех спрятанной в карман его мантии.       Несмотря на тщательно сосредоточенное пустое выражение его лица, Гермиона заметила его беспокойство. Ей стало интересно, не начала ли она каким-то образом учиться читать его.       — Спасибо, — прошептала она.       — Забудь, — сказал он, и Гермионе показалось, что он искренне просит ее не делать этого. — Бывает.       Она провела рукой по глазам и сделала долгий глубокий вдох, пытаясь заставить себя успокоиться. Она была в порядке. С ней все будет хорошо. Единственное, что ей нужно было сделать, это поверить, что они не столкнутся ни с одним из сотен темных проклятий, хранящихся в этих стенах. Сердце слегка сжалось в груди.       — Малфой, как ты… как ты думаешь, какое-нибудь из этих проклятий здесь может быть… Круциатусом? — спросила она, и внезапно на его пустом лице появилось потрясенное выражение понимания.       Наступила тишина, нарушаемая только ее попытками восстановить нормальное дыхание.       — Я не знаю, — тихо признался он.       Гермиона только кивнула, не желая говорить. Наступило очередное долгое молчание, и она медленно поднялась на ноги, поплотнее натянув мантию. Он последовал за ней и наблюдал, как она нерешительно зажгла новый Люмос, осветив пустынный коридор вокруг них.       И вдруг…       — Ты доверяешь мне? — спросил Малфой.       Что за вопрос? Гермионе казалось, что она не должна быть уверена в ответе, но он пришел ей в голову сам собой. Опять же, Рон и Гарри сочли бы ее сумасшедшей. Она посмотрела на Малфоя, на лицо, которое насмехалось над ней, угрожало, молча наблюдало за тем, как она испытывает самую страшную боль в своей жизни.       И каким-то образом она смогла ответить:       — Да.       — Хорошо, — сказал он, как будто на этом все и закончилось.       — Хорошо, — повторила Гермиона. Она прикусила губу, внезапно поразившись тому, насколько все это странно.       Малфой посмотрел на нее, и у его рта появилась забавная морщинка.       — Хорошо, — повторил он.       Она бросила на него неодобрительный взгляд, и он громко рассмеялся. Атмосфера нарушилась, и это было все, что требовалось измученному мозгу Гермионы. Она неловко фыркнула от смеха.       Смеяться было так приятно, что она закрыла глаза и полностью отдалась смеху, радуясь, что Малфою ничего не оставалось, как присоединиться к ней. Они смеялись и смеялись, стараясь сильно не шуметь, но это только усиливало их смех. Она словно чувствовала, как все тревоги и страхи улетучиваются сквозь кожу, как туман. Она задалась вопросом: когда Малфой в последний раз мог так смеяться?       — Наверное, ты все-таки сходишь с ума, Грейнджер, — сказал он наконец без тени злобы.       Она обдумала их ситуацию: паника, доверие, неловкость, веселье. Она показала ему больше уязвимости, чем когда-либо Гарри или Рону. А он просто дал ей необходимую стабильность, не прося и не ожидая ничего взамен. Он смеялся вместе с ней. Успокаивал ее. И она доверяла ему.       Может быть, она сошла с ума? Или, возможно, не понимала, что ей что-то нужно?       Это что-то она нашла в лице Драко Малфоя.       В Южном крыле было темно, очень темно. Даже Люмос на конце палочки Гермионы не помогал ей видеть больше, чем на пару футов вперед. «По крайней мере, волосы Малфоя прекрасно отражают свет», — с улыбкой подумала она.       Через каждые несколько шагов каждый из них выпускал из своей палочки сигнальную вспышку, которая проскакивала по стенам и половицам впереди. Они решили, что это единственный способ попытаться взорвать все возможные заклинания, которые поджидали их, не рискуя попасть под перекрестный огонь. Кроме того, яркие цвета делали ситуацию менее пугающей, что очень радовало Гермиону.       Она последовала за ним вглубь коридора, удивляясь разрушениям вокруг. Великаны превратили место, которое она знала как свои пять пальцев, в неузнаваемые руины. В стенах зияли огромные дыры, сквозь которые с пугающей силой свистел холодный ветер. Куда бы она ни направила свою палочку, везде находила следы разрушенных статуй, дверей, доспехов, картин и настенных висюлек, которые валялись выброшенными и сломанными, словно потрепанные игрушки. В Южном крыле было три этажа, но в некоторых местах потолки над ними полностью обрушились, а в других полы превратились в щепки. Лунный свет пробивался сквозь эти неожиданные проемы, освещая очертания тела Малфоя перед Гермионой, его напряженные плечи и вытянутую палочку.       Гермиона заглядывала в каждый класс, когда они проходили мимо, с трудом различая лишь груды сломанной мебели. Стены и пол были покрыты следами копоти, а в ушах звенело от звона искр, отскакивающих от камня. В последний раз, когда она была здесь, она боролась за свою жизнь. Внезапное воспоминание нахлынуло на нее, и она задалась вопросом, где…       О. Там.       Она вздрогнула, когда взгляд остановился на гротескном теле акромантула. Очевидно, он был мертв, причем уже давно, но одного вида пыльного трупа со зловеще изогнутыми вверх лапами было достаточно, чтобы она плотнее натянула на себя мантию и поспешила дальше. Гермиона зажмурила глаза и горячо понадеялась, что попытки извлечь все человеческие тела из обломков, предпринятые в мае, увенчались стопроцентным успехом.       Зеленая вспышка от палочки Малфоя резко свернула за угол. Они последовали за ней, и Гермиона сразу же оказалась перед дырой в стене диаметром не менее десяти футов. Она тупо уставилась в пустоту. Она была настолько огромной, что слово «дыра» не соответствовало действительности.       Неудивительно, что профессора оставили Южное крыло в покое, поняла она. Ремонт, необходимый только здесь, мог занять месяцы. Гораздо проще было просто полностью закрыть его сеткой.       Это было ужасно, но Гермиона подумала, что из-за масштабов разрушений здесь было довольно хорошее место для их практики.       Она на мгновение замерла перед проломом в стене, любуясь беспрепятственным видом на ночное небо за окном.       — Это ужасно, — пробормотала она.       — Это война, — просто ответил Малфой. Он вернулся и встал рядом с ней, его брови отяжелели от эмоций, которые Гермиона не совсем понимала.       На что был похож последний год обучения в жизни Малфоя, задалась она вопросом. Конечно, его понимание войны отличалось от ее собственного. Две разные точки зрения, два разных пути, которые иногда пересекались в мимолетных мгновениях. Холодный пол и крики, палящий зной и страх, а теперь пейзаж шотландской сельской местности, гладь озера — огромное черное зеркало под непреклонным небом.       Гермиона подняла на него глаза.       В его чертах были печаль, открытость и уязвимость, которые потрясли ее. В его лице не было ни напряжения, ни волнения. Только чистое неразбавленное горе.       — С тобой все в порядке? — рискнула спросить она.       Скорбь с его лица исчезла, сменившись усмешкой, и он, пошатываясь, пошел по коридору, посылая вперед вспышку.       — Забудь, Грейнджер.       Она молча кивнула сама себе. Хорошо. Похоже, это займет время.       У нее его было достаточно.       Послав еще одну сигнальную вспышку мимо его пятки, она усмехнулась приглушенному вскрику и направилась за ним.       Их первая встреча с неразорвавшимся заклинанием была… интересной.       После нескольких минут беспрепятственного исследования Южного крыла наступил момент, когда одна из вспышек от палочки Малфоя отскочила от, казалось бы, безобидного участка стены. На мгновение возникла вспышка света, а затем в воздухе раздался страшный треск, и ударная волна пронеслась по фундаменту здания. Пол под их ногами треснул, и Гермиона с Малфоем в страхе отпрыгнули назад к стенам.       А потом, через несколько секунд, все прекратилось.       Они были в порядке. Здание осталось целым, за исключением безобидной трещины, которая расползлась по половицам.       Они смотрели друг на друга, оба цеплялись за подоконники на противоположных сторонах коридора, словно хлипкие кусочки дерева могли спасти их от падения под пол в случае обвала.       А потом уголок рта Малфоя дернулся, и они оба до потери дыхания расхохотались.       Через некоторое время они оказались в пустом классе, ремонтируя окна, половицы и мебель. Ошеломленные масштабами разрушений, они решили выбрать одну комнату, тщательно прочесать ее на предмет заклинаний, а затем приступить к восстановлению, чтобы можно было расслабиться и сосредоточиться, не боясь устроить взрыв.       Класс был умеренного размера, поэтому они могли работать на разных сторонах комнаты, для уверенности оставаясь при этом достаточно близко друг к другу. Небольшая дыра в стене была быстро заделана, закрыв доступ холодному ветру снаружи, после чего они смогли переключить свое внимание на мебель. Пока они прикрепляли ножки столов, заново заделывали половицы и развешивали на стенах гобелены, они начали разговаривать.       Гермиона рассказала ему, что именно произошло во время визита в Южный коридор на прошлой неделе, и он так громко рассмеялся, пересказывая ругань Макгонагалл по поводу «уединения», что уронил стол, который левитировал, на ногу и был вынужден сменить смех на необычные ругательства, которых Гермиона никогда раньше не слышала.       Он рассказал ей о Зельеварении и о том, как Падма Патил случайно пролила бычью желчь на бархатный пиджак Слизнорта, что привело к такой мерзкой вони, что весь коридор пришлось эвакуировать на три дня.       Гермиона рассказала ему о конкурсе бумажных самолетиков в гостиной Гриффиндора в начале семестра и о том, как Дин Томас сумел победить благодаря шальному порыву ветра, который отправил его творение оригами в полет прямо в один из дымоходов Хагрида, повергнув всю группу в истерику.       А Малфой рассказывал ей об игровых вечерах Слизерина: шикарных вечерах с казино, настоящим покером и настольным крэпсом и глупых вечерах с играми на выпивку, шарадами и чем-то, что он называл Билли-Уиггли, но что показалось Гермионе очень похожим на волшебный твистер.       Это были безопасные темы, но они успокаивали. Они не говорили ни о войне, ни о его родителях, ни о ее родителях, ни о том, как он смотрел, как она корчилась в агонии на полу в доме его детства. Они говорили о веселье, жизни и радостных вещах.       — Ну ладно, — сказала Гермиона позже, заделывая треснувшую плитку в стене. — Ты обещал, что, если я позволю тебе пойти со мной, то ты расскажешь мне, почему ты хочешь это сделать. Так… почему?       Он долго молчал.       — Это не какая-то огромная, глубокая, благородная причина… — слабо пробормотал он.       Гермиона ждала.       — Большая часть моей жизни прошла в том, что мне говорили, что делать, — сказал он, наконец, сев и прислонившись затылком к стене. — Это звучит жалко, но это правда. Всегда был какой-то план, которому я должен был следовать. Я никогда не мог сделать что-то просто потому, что мне этого хотелось. И я знаю, что приложил руку ко всему этому, ко всем этим разрушениям, ко всем ужасным вещам, которые произошли за последние пару лет…       Гермиона сделала вид, будто хочет прервать его, но он яростно покачал головой.       — Это правда. Какую бы маленькую роль я ни сыграл, я оставался там. И теперь, когда все закончилось, и я свободен от… от них… Было бы так легко просто ничего не делать. Затеряться на заднем плане, сдать ЖАБА, устроиться на работу где-нибудь в хорошем месте. Так что, думаю, я делаю это, потому что устал ничего не делать. Я хотел встать и сделать что-то для себя, для разнообразия, независимо от того, что могут подумать другие.       Наступила тишина. Он выглядел таким уязвимым, таким незащищенным, и все же в его глазах была решимость, уверенность. Гермиона сразу же поверила ему.       — В этом есть… большой смысл, — сказала она. — Это очень мило с твоей стороны помочь мне.       — Нет, это не так. Я делаю это по совершенно эгоистичным причинам, — запротестовал он.       Она усмехнулась.       — Конечно.       Они вернулись к работе.       — Теперь твоя очередь, — сказал Малфой, спустя достаточно много времени, чтобы Гермиона забыла, о чем они говорили.       — А?       — Зачем ты это делаешь? Разве у тебя и так мало дел? — пошутил он. — Что заставило тебя захотеть добавить к ним что-то еще?       Ее родители. Ее дом. Ее друзья. В голове Гермионы вихрем пронеслись возможные ответы. Боже, ее родители.       Глаза заслезились, и она поняла, что еще не готова рассказать Малфою обо всем. Пока не готова.       — Я расскажу тебе в следующий раз, — предложила она, затем сделала паузу. — Ты… ты ведь придешь снова? В следующий раз?       Малфой посмотрел на нее, и уголок его рта изогнулся, на одной щеке появилась ямочка.       — Попробуй остановить меня.       И тут она снова покраснела и не могла сосредоточиться, как ни старалась.       К тому времени, когда класс приобрел вид, достаточный для обучения школьников, Гермиона зевала так сильно, что ей пришлось сделать паузу на середине предложения.       Она починила последнюю разбитую чернильницу в комнате и подняла голову, ища, куда бы еще направить свое внимание. Но не нашла.       Удивленно оглянувшись, она увидела Малфоя, стоящего рядом с ней и оценивающего их достижение.       — У нас получилось, — прошептала она.       Комната была идеальной. Парты и стулья стояли аккуратными рядами перед длинным преподавательским столом, заваленным свитками, чернильницами и перьями. Доска за столом была чистой и незагроможденной, пол — отполированным и аккуратным, а стены — целыми и прочными.       Кабинет выглядел как тот замок, который они помнили все эти месяцы назад.       — Мы сделали это, — подтвердил Малфой.       Они молча стояли бок о бок. Гермионе на какой-то нелепый дикий миг показалось, что Малфой собирается взять ее за руку, но, конечно, он этого не сделал.       Вместо этого они некоторое время просто смотрели друг на друга в дружеском молчании, пока Гермиона не выпустила очередной сильный зевок и не поняла, что пора заканчивать. Когда они вышли из Южного крыла, наложив дезиллюминационные чары, Гермиона поняла, что чувствует себя самой счастливой за последнее время.       — Что мы скажем, если нас поймают? — спросила она, когда они начали идти к лестнице.       Малфой нахмурил брови.       — Ты спрашиваешь меня об этом сейчас?       — Ой, прости, дай-ка я покручу мой хроноворот и спрошу тебя десять минут назад, как тебе это? — поддразнила она. — Я просто говорю. У нас должен быть план на случай, если нас поймают.       — Не поймают, — легко ответил он и продолжил свой путь.       — А если поймают? — спросила она, поспешая за ним. — Это же не как с Роном, мы не сможем сказать, что пошли пообниматься.       — Мерлин, нет! — сердито прорычал он.       — Ладно! Господи, у меня ведь есть чувства, — поддразнила Гермиона. — Я не настолько отвратительна.       — Что, ты бы предпочла, чтобы я сказал, что предложение перепихнуться было бы вполне правдоподобным оправданием, и совсем не звучало так, будто я наложил на тебя Империус?       Она рассмеялась.       — Ладно, в этом есть смысл.       — Ты действительно думаешь, что нам нужно оправдание? — спросил Малфой спустя мгновение. — Конечно, нас бы наказали за то, что мы встали после комендантского часа, какой бы ни была причина.       — Я не знаю. Может быть, если оправдание будет достаточно хорошим, то все будет в порядке? Может, мы могли бы сказать, что я тебя чему-то учу? — предложила она.       — Ни за что. Я такой же умный, как и ты, — он ухмыльнулся. — Ну, почти.       Она покраснела от этого, но была вполне довольна.       — Тогда каким навыкам ты мог бы меня научить?       Малфой на мгновение задумался.       — Окклюменции, возможно? У меня неплохо получается.       — О, это неплохая идея. Сеансы окклюменции, чтобы помочь прекратить мои… — она резко прервалась.       Он на мгновение посмотрел на нее, поэтому Гермиона опустила плечи и продолжила, решив не показывать смущения.       — Мои кошмары, — закончила она. — Думаю, они были у всех после войны, не так ли?       Он ничего не ответил.       — Неважно, — быстро сказала она. — В любом случае, если ты учишь меня окклюменции, я должна дать тебе что-то взамен, верно?       Гермиона не была уверена, покраснел ли он от этого, или это из-за странного освещения в этой части замка.       — Может быть, я помогаю тебе пережить какую-то травму, — продолжила она, улыбаясь.       Он разрывался между ухмылкой и смехом.       — Заткнись.       — М-м-м, — протянула Гермиона, по ее лицу медленно расползалась улыбка. — И скажи мне, как ты себя при этом чувствуешь?       Он фыркнул, закатывая глаза.       — Слушай, ты не обязана давать мне ничего взамен. Мне не нужен Целитель Разума. Или любой другой… целитель, — сказал он.       Гермионе вспомнился разговор, который она не так давно вела с Парвати.       — А может быть, исправитель, — тихо предположила она про себя.       — Что?       — Типа, ремонтник-отделочник. Ну, знаешь, кто-то, кто постоянно что-то чинит. Или кто-то, кто нуждается в исправлении. Не знаю точно.       Казалось, он не знал, как ответить, предпочитая смотреть на свои ноги, переступающие по камням.       — Кто-то недавно сказал мне, что я — исправитель, — сказала Гермиона, не зная, что еще ответить.       Малфой фыркнул.       — Похоже, тебе нравится что-то чинить.       — По этому определению, ты тоже исправитель.       — Ха, — рассмеялся он, явно ошеломленный. — Ну и парочка у нас.       Она усмехнулась, когда они остановились перед лестницей, что означало, что им пора расстаться. Спрыгнув на первую ступеньку, она повернулась к нему.       — Мы должны создать клуб.       Он ничего не ответил, но Гермиона могла поклясться, что заметила веселую ухмылку на его лице, прежде чем он повернулся и пошел прочь.       

***

      — Кто-то не выспался прошлой ночью, — заметила Джинни, когда на следующее утро за завтраком Гермиона подавила еще один большой зевок. — Через него можно пропустить квоффл.       Гермиона виновато улыбнулась.       — Да, я никак не могла уснуть, — солгала она. На самом деле, это было недалеко от правды. Как только она пробралась обратно в общежитие, рухнула в кровать и почти сразу же заснула.       — Ты опять делала домашнее задание в постели? — спросила Парвати.       — Конечно, — засмеялся Рон, похлопав Гермиону по спине. — Любая минута без чтения — это потерянная минута, верно?       Она терпеливо улыбнулась, но ничего не прокомментировала, вместо этого потянувшись за стаканом тыквенного сока. Ей было гораздо легче, если они все думали, что она занимается учебой, а не сложной восстановительной магией на заброшенном поле боя с тем, кого она совсем недавно считала врагом.       Гермиона улыбнулась про себя и случайно встретилась глазами с этим кем-то за столом Слизерина, с кем-то со светлыми волосами, сонным выражением лица и тайным товариществом в глазах. Малфой заговорщически приподнял брови.       Гермиона вспомнила классную комнату на другом конце замка и улыбнулась в кашу.