Наверное.

«Чувствую себя так, будто меня скоро не станет. Будто осталась пара, может, месяцев, может, недель. Будто всё уже обречено. Будто всё катится вниз, по наклонной, и дальше будет только хуже. Будто жизнь не может длиться так долго. Будто всё остановится и замрëт, или зациклится на одном-двух днях. Ну не станет когда-нибудь хорошо и спокойно. Ну не будет ничего больше. Ну не доживу я до выходных. Чувствую себя так, будто эмоции выжгли огнём. Маленькой зажигалкой провели под висками, болезненно подпалили лёгкие, обжигающе задели кончики пальцев. Чувствую себя так, будто меня ударили в живот. Дыхание утихает и останавливается, сердце стучит гулко, а ниже рёбер расползается тягучая боль, давящая вниз. Чувствую себя так, будто попал в кошмар. Слишком длинный, слишком смешанный, слишком скупой на эмоции: страх, тревога, разочарование или апатия, да и только.» Lololowka гулял с Персиком. Придерживал за поводок неспокойную собачонку и резвым шагом старался догнать её. Тяжёлым взглядом провожал её игры, царапки, обнюхивание каждого столба и попытки унести с собой трофейные банки из-под кока-колы. Вытаскивал мусор из чужой пасти, мимолётно гладил за ухом, отпускал радоваться свежему воздуху дальше. Но у Lololowk'и из эмоций во время этих махинаций — ничего. Нейтральное, немного отстраненное и измученное выражение лица, изредко прерываемое сжатыми губами или усталым прикрыванием глаз. Длинные вздохи. И морщинки на иногда хмурящемся лбу. Парень дёргается, когда перед носом вдруг проезжает машина, резко отклоняясь и истошно сигналя. С паникой смотрит по сторонам, на поводок. Не может найти питомца, и сердце начинает стучать так истерично, так громко, так быстро и оглушающе, что ноги подгибаются. Вот-вот он отведёт взгляд на асфальт и заметит размазанное тело. Почувствует тошноту, панику, вину, страх и тоску. Lololowka судорожно вдыхает и видит, что поводок ведёт вбок и назад. А еще он двигается и дёргается. Персик, руша последние страхи, начинает громко хрустеть пластиковой бутылкой возле квадратной мусорки. Уши немного прижаты, но постепенно выпрямляются. Наверное, он тоже испугался сигнала и машины. Lololowka отходит подальше от дороги на дрожащих ногах. Тащит за собой щенка, до тех пор, пока не добрался до какой-то детской площадки вдали от проезжей части. Резко садится на скамью и поднимает Персика на руки, прижимая к себе. Пёс некоторое время вырывается. Грязные лапы мазнули по толстовке, оставляя серые полосы. Жив. Он жив. Персик жив. И Lo жив. Его чуть не сбили, а он не заметил бы. Персик бы остался один. Если, конечно, его бы не потянуло поводком к хозяину, в объятия смерти. Lololowka жмурится и прижимает собаку к себе. Дышит нервно и тяжело. Неловко зарывается пальцами в пушистую шерсть. Боится. Безумно боится. Его мысли слишком вытягивают его из реальности. Кто-то может пострадать. Все его планы могут обрушиться. Всё пойдёт по худшему сценарию судьбы. Но как остановить этот бесконечный круговорот? Как избавиться от щемящего чувства тоски? Как выбраться из монохромного мира, когда всё, что вызывает окружение — чувство беспомощности? Персик в руках играючи вырывается. Выползает из холодных ладоней и спрыгивает на землю. Натягивает поводок, подбегая к фонарному столбу. И Lo, отпустив глухую панику поглубже в сердце, задний фон, завидует его любопытству и энергии. Не смотря на то, что Персик пережил, не смотря на то, что розовые рубцы по телу еще не до конца заросли шерсткой, он — активный, быстрый и счастливый щенок. Хочется быть таким же. Как когда-то раньше, в конце лета, когда Lololowka боялся быть в новом мире, но очень старался, работал, общался, узнавал новое и не сдавался. Сейчас сил хватает только на имитацию интереса. Наигранная жестокость для мафии, вымученные улыбки для Ричарда и Дилана и тщательно настроенное спокойное выражение лица для остальных. Скоро всё закончится. И силы, и время, и попытки-пытки. Обязательно наступят времена сложнее и чернее. Тогда со спины осторожно подкрадётся и наступит конец, приставив дуло пистолета к виску парня. Его же рукой. Наверное.