Часть 11

Ты оставишь на моей душе следы

Словно острыми шипами, ты по ней словами бегаешь

Ты мне не даёшь спокойно жить

Хоть и ничего для этого не делаешь

— Да красивая, красивая. Не переживай.       Ина, непривычно высокая, подошла к Николь со спины, цокая каблуками по плитке школьного холла. Выглядела подруга действительно сногсшибательно — одежда и макияж выгодно подчеркивали все ее достоинства, заставляя при этом выглядеть постарше своего возраста (а с ее-то довольно детским округлым лицом этого добиться было ой как непросто). Даже жалко как-то было тратить такой образ на всего-то школьное мероприятие.       С другой стороны, это поднимало ей самооценку. В нынешней ситуации, когда у Вороновой снова наметился регресс по части принятия себя, хороши были все средства. И если это каблуки и яркий макияж — отлично, замечательно, флаг ей в руки вообще.       Ина пристроилась рядом, чуть потеснив Николь у зеркала, и достала из сумки помаду. Парой легких, до автоматизма уже доведенных, движений она поправила чуть смазанный бордовый цвет на губах. Затем одернула такого же цвета рубашку, а после, подумав, все-таки расстегнула еще одну пуговицу. — Классная рубашка, кстати. Чего раньше не носила? — поинтересовалась Ника, параллельно пытаясь по-нормальному собрать волосы. В школу она шла с распущенными — смысла не видела делать какие-то прически на голове, учитывая, что в шапке шла. — А я ее купила просто недавно. Надо ж чем-то… руки прикрыть, — Воронова красноречиво сжала пальцами собственное плечо, как бы показывая, что там “надо прикрыть”. — Видела кстати, что Бабич там истории выкладывает без конца? — Да? Из поездки, что ли? — о том, что Анжела с родителями уехала на новогодние за границу, не знал только глухой, наверное. Она разговаривала об это с каждым, кто был готов слушать. В основном, конечно, этим кем-то был Мел. Причем Егора такое стечение обстоятельств явно расстраивало (очень уж он болезненно воспринимал перспективу не видеть Анжелу столько времени), однако он все равно продолжал слушать ее болтовню. — Откуда ж еще, — фыркнула Ина, принявшись помогать Нике с прической. — Да и слава Богу, что уехала. Рожу ее пресную хоть не увидим.       С помощью дело пошло быстрее, и Николь удалось убрать часть волос в полухвост, не создав при этом ни одного узла. Она последний раз поправила свисающие на лицо пряди, одернула поблескивающую серебром юбку и отошла от зеркала. До начала мероприятия оставалось около получаса. Что это означало? Правильно, последняя, контрольная репетиция.       Танцующие — ну, практически все — собрались в соседнем от актового зала коридорчике. Музыку включали на телефонах, отчего слышно было еле-еле, да и прогоняли в основном лишь некоторые моменты, вроде очередности выхода на сцену или захода на ту часть, где танцевали парах. Ника, надевшая туфли впервые за долгое время после постоянных кед и кроссовок, аж спотыкалась время от времени. И как только Ине удавалось не свалиться в своих каблуках?       Долго мучать их не стали: во-первых, сейчас что-то учить дело уже бессмысленное; во-вторых, многие опаздывали. Так что минут через десять каждый был волен делать все, что захочет. Но зал идти не хотелось: народу там уже было такое количество, что не протолкнешься, так что Николь потянула Ину к ближайшей лавке. Поначалу они наблюдали за проходящими мимо, рассматривая их. Воронова, имевшая социальную жизнь получше Никиной, время от времени что-то рассказывала про некоторых из них. Так, в основном просто сплетни. Однако, довольно быстро надоело и это, так что Романова, уложив голову подруге на плечо, уткнулась в телефон. — О, посмотри-ка какой нарядный! Не знала, что у тебя в гардеробе существуют такие вещи, — Ника, уже было переставшая обращать внимание на происходящее вокруг, подняла взгляд на голос подруги. Ина обращалась к подошедшему Кисе. Тот, одетый в солидную черную рубашку, выглядел крайне недовольным. — Завали, а. Мамка заставила, — он кивнул куда-то за спину, закатывая рукава. Ника пригляделась: его мама как раз заходила в актовый зал, болтая с кем-то из родителей.       Вообще, их — родителей — пришло на удивление много. Вроде бы десятый класс, уже не дети, а все равно. Краем глаза Николь уже успела заметить пару знакомых лиц. Отца Хэнка, например, который, пусть и пришел не в форме, а выглядел все равно так, словно на работе. Даже Инина мама пришла, пусть и ненадолго. А вот на Нику посмотреть никто не пришел — и она этому была более чем довольна. Она лишь раз упомянула, что их гоняют на репетиции для данного мероприятия, но не более того. Родители не спрашивали, она и не напоминала.       А говоря о репетициях, стоит сказать, что проходили они не так хорошо, как Романовой хотелось бы. И дело совершенно не в технической части. Напротив, с самим танцем все было вполне себе хорошо. Со временем все либо втянулись, либо смирились, так что работа пошла быстрее и качественнее.       Проблема заключалась в их с Кисой так и не разрешенном конфликте. С того дня, как они рассорились, данная тема больше не поднималась. Сказанное третью неделю висело над ними мертвым грузом, не давая понять-простить-забить. И если в компании им еще удавалось сосуществовать, то моменты более тесные ощущались настоящей пыткой. Нет, конечно, самые яркие первые чувства улеглись давным-давно, но неприятный осадок никуда, увы, не делся.       И, как бы это ни мешало, ситуация сама собой разрешаться никак не хотела. Что-то предпринимать для этого Нике не хотелось — только еще больше дерьма в свой адрес выслушает, да и Киса особым рвением как-то мириться тоже не отличился. Так и выходило, что проблема игнорировалась, и никто с этим ничего не делал.       Вот и сейчас Николь изо всех сил притворялась, что Кислов не находился рядом и не привлекал к себе внимание своим внешним видом. И держалась она замечательно. Ровно до того момента, когда они с Иной сели позади парней, и Романова пропала из его поля зрения. Взгляд все возвращался и возвращался. Да что ж такое.       Тем временем, мероприятие началось по стандартному сценарию. Вступительная речь, какая-то смешная сценка, выступление девочки из младших классов с песней и все такое. Ника не слишком вслушивалась, занятая повторением своей части стихотворения: они вот-вот должны были пойти на сцену, и Ника должна быть уверена, что не ошибется. И все действиельно прошло гладко. По крайней мере, с ее стороны. Общее впечатление запорол только Киса, так и не переставший лажать на одном и том же месте. Ника по обыкновению подсказала, не в силах терпеть подзатянувшуюся паузу. Хотелось скорее оказаться в зрительном зале и не ощущать на себе чужие взгляды.       К счастью, эти стишки по программе стояли ближе к началу, так что между этим выходом на сцену и следующим, уже с номером от класса, оказалось достаточно времени на передышку. В этом году программа оказалась на удивление наполненной, и, казалось, они просидят еще кучу времени в ожидании. Однако, это самое время пролетело совершенно незаметно, а вроде бы успокоившаяся уже Николь занервничала с новой силой.       Да, сам танец ей нравился, да и отвлечься от уроков было вполне себе хорошо, но при всем при этом Ника не была такой уж хорошей танцовщицей. По правде говоря, вообще никакой она была в этом деле. Механически запоминать движения она еще могла, конечно, но ей определенно недоставало… грации какой-то, что ли.       Вот у Ины, пусть она и утверждала обратное, проблем особых в этом плане не возникало. Сказывалось, наверное, ее увлечение фигурным катанием — она занималась им какое-то время в детстве, еще задолго до переезда, да и сейчас время от времени ходила на каток. Его, конечно, было не сравнить с Питерскими, но Ину, казалось, и это устраивало.       Ника же определенно отставала в плане танцевальных навыков, отчего выступать на людях было до ужаса страшно. Что, если это заметят? Оставалось только верить в то, что тройка из Светы, Риты и Ксюши перетянет на себя все внимание.       Справедливости ради, начали они прямо-таки “за здравие”, как говорится. К концу месяца, казалось, все начали слышать музыку, и с ритма больше не сбивались. Переходы между партиями выходили довольно неплохо, несмотря даже на пару заминок. В какой-то момент Ника даже расслабилась, постаравшись представить, что в зале совершенно пусто, а это — просто очередная репетиция.       А потом, во время очередной перестройки перед заходом на ту часть, где они начинают разбиваться на пары, Ника заметила в зале мать.       Что она тут забыла?       Теперь Романовой казалось, что она под прицелом. Даже не так: она знала, что мать оценивала каждое ее движение. Права на ошибку больше не было.       Именно поэтому она и начала лажать.       Перемещаясь по кругу мимо парней, Ника в какой-то момент слишком ускорилась, отчего чуть не влетела в девчонку перед ней. Затем, притормозив, поняла, что остановилась аккурат напротив Кисы. Думала сделать еще пару шагов, как на репетициях тысячу раз до этого, и перейти к следующему, но не успела — Кислов уже потянул ее ближе. — Хватит бегать уже. Не кусаюсь, — едва ли не прошипел он, вставая в нужную позицию: одну руку в район ее лопатки, второй — сжать ее собственную ладонь и поднять на уровень плеча. Прям как настоящий вальс.       Ника не знала, заметил ли Киса, что она старалась не попадать с ним в пару, но намеренно ее к себе в партнерши тянуть ее он тоже не пытался. Вот Ине время от времени не везло: Кислов, очевидно, что специально, силком ее тащил к себе. Обычно за этим следовала громкая ругань, и их чуть ли не за руки разводили, меняя партнеров.       А Николь, если и попадала с ним в пару, то всего пару раз, и то на самых первых репетициях. Именно поэтому для нее стало удивлением то, с какой уверенностью он повел ее в танце, заставляя чуть ли не бежать за ним. Это закономерно привело к тому, что она запуталась в собственных ногах. Добивающим же моментом стал случайный взгляд в сторону матери.       Они оказались впереди, у самого края сцены, когда Николь неудачно поставила ногу, подвернув ее. В надежде не свалиться, она вцепилась в Кислова изо всех сил. Ладно просто запороть момент — неприятно и обидно, конечно, но еще терпимо. Со сцены же упасть — совсем уже позорище.       Киса же, почувствовав, что она споткнулась, вдруг покрепче ее схватил и буквально вытянул вверх, прижав к себе. Движение по ощущениям вышло довольно размашистым, совершенно не таким, как они репетировали. Но зато Ника смогла вернуть равновесие. — Спасибо, — на выдохе шепнула она, отстраняясь, чтобы вернуться в нужное положение. — Теперь мы квиты, — ответил он в тон, подмигнув ей.       Всю оставшуюся часть танца Романова в зал не смотрела вообще, предпочитая затылки впереди танцующих. Так и движения не забывала, и наверняка осуждающего лица матери не видела. Насмотрится еще.       Когда музыка затихла, зал заполнили громкие аплодисменты. Танцующие не слишком синхронно поклонились, после чего направились к выходу. Ника шла одной из последних и как раз пыталась отдышаться, когда над ухом прозвучал знакомый до боли голос: — А неплохо мы сработались, да? Надо бы повторить… — Киса задел ее плечо, чтоб точно, видимо, сомнений не осталось, к кому он обращается. А потом, чуть помедлив, пока они спускались с лесенки у сцены, продолжил. — И, это… поговорить бы.       Поговорить? Это то, о чем она подумала?       Ого.       Ника была совершенно уверена, что первый на контакт он точно не пойдет, тем более сейчас, когда уже столько времени прошло. Но Киса умудрился приятно ее удивить. — Ну не сейчас явно, — но «когда» — вопрос вполне открытый, учитывая, что сегодняшнее мероприятие было предпоследним учебным днем в четверти.       Постепенно мероприятие подошло к концу. За оставшееся время Ника успела пожаловаться Ине на собственную внезапно появившуюся неуклюжесть в связи с приходом матери, и практически смириться с мыслью о неизбежности разговора с последней.       Конечно, попытка побега была: Ника довольно удачно, как ей казалось, затерялась в толпе среди одноклассников, после чего спряталась за родителями Ины. Романова даже поверила было, что пронесло, но все-таки наткнулась взглядом на мать, с кем-то разговаривающую. Пригляделась. С Еленой Владимировной — математичкой.       Каков шанс, что матери сейчас выкладывают историю о том, как Николь получила двойку за контрольную?       Вскоре учительница отошла, а мама начала озираться по сторонам. Вид у нее при этом был не особо довольный. Ника отвернулась, молясь, чтобы ее не заметили. Хоть бы еще пару минуток постоять в спокойствии. — Николь! — никакого ей спокойствия. — Я тебя обыскалась. Пойдем-ка, отойдем.       Она все знает. Точно знает. Эту нотку в материнском голосе Ника ни с чем не спутает. Как только они найдут место потише, ей устроят конкретный разнос. — Ты только и делаешь, что разочаровываешь меня! — мать принялась отчитывать Николь сразу же, как они отошли подальше, завернув за угол. — Да где это видано вообще, чтобы ты двойки получала?! И почему я узнаю об этом только сейчас, под конец четверти? Мне стоит озаботиться вопросом о том, что еще ты от меня скрываешь? — Меня просто просили списать. Я отказала. А Елена Владимировна… — А нечего вину на учителя перекладывать! И болтать попусту тоже. А если у тебя из-за этого в итоговой четверка выйдет? Хочешь, чтобы мать ходила краснела за тебя?! — Не выйдет… я… я закрыла ее. Все нормально будет, — Ника рассматривала собственные туфли, не в силах поднять на маму взгляд. Не хотелось сталкиваться с недовольством и разочарованием, наверняка написанными на ее лице. — Прости…       Она не знала, за что извинялась. Она не знала этого практически никогда, но все равно продолжала просить прощения практически каждый раз, когда они ссорились — просто на всякий случай, чтобы ее не обвинили еще и в том, что она не может перед родной матерью извиниться. — А сегодня что было? Танец глупый станцевать не смогла. Весь зал видел, как ты облажалась. Стыдно должно быть, Ник! — Мне стыдно. Я не хотела. — Не хотела… если ты даже со школьными танцами справиться не в состоянии, как вообще от тебя хоть каких-то результатов можно ожидать? — мать раздраженно вздохнула, наверняка потерев переносицу. Она всегда так делала, показывая тем самым свое разочарование. — Раз ты даже здесь налажала, думаю, все эти развлечения тебе не так и нужны. Все каникулы будешь у меня сидеть и математикой заниматься. Ясно тебе? — Да, мам. Прости… — О, Ник! — вслед за возгласом рядом послышались приближающиеся к ней шаги. Она подняла взгляд: к ней с какой-то слишком уж жизнерадостной улыбкой шел Хэнк. — Мы все тебя обыскались. Там уж на дискач все пошли. Погнали? — Молодой человек, мы с дочерью как раз собирались домой… — А вы мама Ники, да? Приятно познакомиться, — он обернулся к женщине, — А я Боря. Хенкин. Вы меня, наверное, не знаете. Мы одноклассники с Никой. — Мам… можно? — протянула Романова умоляющим голосом, надеясь сыграть на том, что они не наедине. — Ненадолго.       Мать недовольно нахмурилась. Перспектива оставлять дочь веселиться после того, как сама же пообещала ей две недели бесконечной учебы, определенно ее не радовала. Но и отказать, когда рядом стоит чужой, тоже не могла. — Вы не переживайте, если что, там за всем мой отец последит. Он же это, в полиции работает.       Мать вздохнула. — У тебя час. — Спасибо!       Ника в компании Бори ушла как можно быстрее, чтобы мама не успела передумать. На саму дискотеку идти ей на самом деле не слишком хотелось — она понятия не имела, что ей там делать. Но важнее было другое. У нее получилось выиграть немного времени. И даже если ей там не особо понравится — плевать. Главное, не придется возвращаться домой еще какое-то время. — Жесткая у тебя мама, конечно, — начал Хэнк, явно подбирая слова. Николь почувствовала, что покраснела. — Ты… слышал? — Немного. Сочувствую, — между ними повисла неловкая пауза. Нике хотелось уже начать оправдываться и врать, что у них не всегда так, лишь бы хоть как-то сгладить впечатление, но Хэнк все же продолжил — У меня батя тоже иногда начинает. Проще всего перетерпеть. — Ага… я тоже так делаю.       На этом они и закончили. Молчание сделалось не вымученно-неловким, а скорее… понимающим. Ника была благодарна Хэнку и за то, что тот не стал развивать тему дальше, и за то, что своеобразно поддержал. Стало даже не так стыдно, как могло бы.       Хенкин отделился от нее где-то недалеко от входа в спортзал, который переоборудовали и украсили для танцев. Она не возражала, лишь кивнув на его «увидимся», и отправилась на поиски Ины. Та нашлась довольно быстро: стояла, подперев противоположную стенку, и наблюдала за танцующими. Романова поспешила к ней, обходя сбившихся в кучки ребят. — О, нашлась. Я думала, тебя мать там уже, — Воронова красноречиво провела пальцем поперек шеи. — Да практически. Боря спас, — Ника устроилась рядом с подругой, скопировав ее позу. — Тут… на удивление живее, чем я думала. — Ну еще бы. Добрая половина уж наклюкаться успела, — фыркнула Ина, наклонившись поближе к Никиному уху. — В смысле? Как это? Мы же в школе. — Как будто это кого-то остановит. В туалетах разливают только так.       После этих слов Ника стала внимательнее наблюдать за людьми вокруг. И правда, время от времени многие по очереди направлялись в сторону выхода, только чтобы минут через пять вернуться. Ну и ну. И это под носом у Константина Анатольевича!       И все же атмосфера праздника Нике даже нравилась. Она не выходила танцевать сама, — стеснялась, да и Ина танцевать особо желанием не горела — но даже так от происходящего оставались вполне приятные впечатления. Из танцующих же Романова могла узнать только пару человек: Локона, окучивающего девчонку из девятого, наверное, класса; да Ритку, танцующую то с подружками, то с парнишкой из одиннадцатого.       Спустя какое-то время захотелось выйти из зала — подышать воздухом да накрасить губы. Свою помаду, как назло забытую дома, она уже наверняка всю съела. В полутьме этого, наверное, видно особо не было, но Нике очень хотелось выглядеть сегодня хотя бы симпатичной. Так что пришлось выпрашивать помаду у Ины. Романова, правда, не была уверена, подходит ли ей такой цвет, но попробовать ведь никто не запретит, правильно?       Ника, сжав помаду в руке, направилась к выходу. Неподалеку оттуда, уже в коридоре, она краем глаза заметила Кису. Он стоял с парочкой незнакомых ей ребят и что-то активно им объяснял, а после достал что-то из кармана, передав парню напротив. Вслушиваться или всматриваться Романова не стала — его личные дела мало ее интересовали.       В туалете, на удивление, было практически пусто. Вспоминая слова Ины, Николь ожидала увидеть тут кучку пьющих, курящих и болтающих девчонок. Но на деле оказалось, что помимо только что зашедшей Ники, тут была только одна девчонка. Она опиралась спиной на стену, ткнувшись взглядом в пол.       Девушка показалась Нике смутно знакомой. Одета она была совсем не по-праздничному: джинсы да худи с потертым рисунком. На голову был накинут капюшон, но со своей предполагаемой ролью — скрыть лицо — он совершенно не справлялся. Оставаться незаметной девушке не помогали и яркие синие волосы.       Стоп.       Синие волосы.       Ника всмотрелась внимательнее. Она ее знает! Это та самая девушка, что приходила к Кисе домой почти два месяца назад. Кажется, они с Кисловым тогда ссорились — но вот о чем, Романова никак не могла вспомнить.       Что она здесь забыла? К Кисе пришла?       Вопросы один за другим крутились в голове, когда Ника, силой заставившая себя отвернуться от незнакомки и встать лицом к зеркалу, принялась красить губы. Цвет, на удивление, Нике на себе даже понравился. Как назло, в полотне зеркала отражалась не только она сама, но и синеволосая девушка. Вот бы узнать, кто она и что тут делает…       Внезапно, Николь заметила движение. Повернулась — а девушка, сильнее вжавшись в стенку, принялась скатываться по ней вниз. Перепила, что ли?..       Стоять в стороне Нике не позволила совесть. Прежде, чем девушка бы упала совсем, Романова схватила ее, удерживая. — Давай на ноги встанем, ладно? — и потянула вверх. Сил не хватало катастрофически. Девушка же с явным промедлением, словно не сразу даже услышала Нику, напряглась сама, снова поднимаясь. — И… вот сюда сядем.       Девчонка откинулась спиной на стекло, чуть запрокинув голову. Кажется, только сейчас она начала приходить в себя. — Ты в порядке? — Угу. Спасиб… — вяло ответила та, рассматривая Нику в ответ. — помада класс, кстати. Такая ты прям шлюшка, — она хихикнула со своих же слов. — Тоже такую хочу. — Спасибо?..       Николь отошла от нее, вновь повернувшись к зеркалу. Своеобразный комплимент оставил ее в смешанных чувствах. Она задержалась на одном месте, облокотившись на раковину, и всмотрелась в свое лицо.       А затем взяла салфетку и стерла помаду.       По возвращении в зал Ника все еще не знала, что и думать об этой странной встрече. Хотелось обсудить это с Иной. Может, хоть она что-то дельное сказала бы. И она даже уже собралась с духом, чтобы рассказать о произошедшем, возвращая подруге ее помаду, но тут музыка подзатихла, и вместо нее на весь зал раздался голос кого-то из одиннадцатиклассников, объявляющий медленный танец. Ника, заметив Егора неподалеку, сочла момент все-таки не слишком подходящим для подобных диалогов и обратилась к Ине с другими словами: — А если Мел тебя пригласит? — Ага. Только потому, что Анжелы тут нет, — Ина закатила глаза. — Нахер надо… — Ина! — как раз вовремя подоспел Меленин. А та замерла. Словно не ждала, что он окажется рядом именно сейчас. — Пошли танцевать? — Я… на каблуках. Неудобно, — отмахнулась Воронова слишком быстро, чтобы это выглядело естественным. — Да и я тебе не Бабич, чтоб медляки танцевать. — Так я тебя зову, а не Анжелу, — Егор обезоруживающе улыбнулся. Нике подумалось, что даже она не устояла бы, если бы к ней кто-то так обратился; а Ина под боком совсем поплыла. — А каблучища свои снимай. Так потанцуешь.       Конечно, долго ломаться Ина не смогла. Оно и неудивительно — такой шанс провести вместе время без постороннего вмешательства. Но перед тем, как согласиться, Ворона все же обернулась на Нику с совершенно беспомощным взглядом. Она лишь подтолкнула подругу. — И мы пойдем, — прозвучало совсем рядом. Не вопросом даже, констатацией факта. Ника обернулась на вновь оказавшегося рядом Хэнка. — Зачем? — Я ж тебя у матери отпросил не стенку подпирать. Хоть разок за вечер потанцуй. А то ж никто не сообразит больше позвать…       Ника нахмурилась, не уверенная, правильно ли расслышала. Что он имел в виду? — Ладно, — она пожала плечами, отлипая от стенки. Почему-то с ним показаться на публике было совсем не страшно. Как будто никто ничего такого не подумает. Или, возможно, потому что она сама ни о чем таком не задумается?       Они прошли ближе к центру зала, вставая к кучке таких же ребят. Неподалеку под мелодию покачивались Ина с Мелом, тихо о чем-то переговариваясь. Ина при этом выглядела донельзя смущенной. Сама же Николь вполне спокойно положила руки Боре на плечи, чувствуя, как его ладони оказались где-то чуть выше ее талии. — Почему ты меня позвал? — Я ж уже сказал. Чтоб развлечь. — Нет, ну… разве нет кого-то, кого тебе хотелось бы позвать? — Кого хотел — того тут нет, — ответил он довольно туманно. Тем не менее, это все равно разогрело интерес. — А что, есть кто-то? — тут уже ухватилась за тему Романова, пытливо вглядываясь в его глаза. — А вот все тебе расскажи, — хмыкнул Хэнк нарочито спокойно. Но взгляд-то все равно бегал. — Да ладно тебе. Я никому не скажу, если так переживаешь. Это кто-то из нашей школы? Одиннадцатиклассница? — А давай без допросов? Я ж не спрашиваю, что у вас с Кисой происходит. — А что у нас с Кисой происходит? — запал расспрашивать как-то резко утих. Нашел, блин, о ком поговорить. — Ничего не происходит.       Николь не удержалась: осмотрела ту часть зала, что была ей видна. Киса нашелся сам собой. Ей показалось, будто он только что смотрел в ее сторону, но, приглядевшись, она поняла, что это не так. При взгляде на него она испытала какое-то странное чувство — больно уж мрачным он выглядел, скрестив на груди руки и наблюдая за танцующими. — Да? Мне что-то так не показалось. — Да что у нас вообще может происходить? Тем более, у него ж там кто-то есть, — протянула Ника, вспомнив девчонку с синими волосами. Интересно, как она там?…       А вот Хэнк в ответ внезапно прыснул со смеху. — Наш Киса и отношения? Ты его точно ни с кем не перепутала? — Николь пожала плечами: мало ли что у него там. Хотя, наверное, его лучшему другу виднее.       Мелодичная, спокойная песня вновь сменилась чем-то энергичным. Ника с Борей отпустили друг друга, отойдя на шаг. Ну, вот и все. Считай, чек-лист на вечер выполнен. — Слушай, Ник, а ты… — Хенкин всмотрелся во что-то за ее спиной. — не должна была через час уходить уже? — Ну да. А что? — Ника обернулась. На стене за ее спиной, оказалось, висели часы. И показывали они, что Романова задержалась здесь слегка дольше, чем на час. — Ой. Мне пора уже.       Она метнула взгляд в сторону Ины и Мела. Они тоже расцепились, но все еще о чем-то болтали. Нике ужасно не хотелось прерывать их идиллию, но уйти, не попрощавшись с подругой, не могла. — Ин, я пошла уже, — Романова приобняла Воронову на прощание, приблизившись к ее уху. — У мамы только час выторговала. — Пошли тогда, — тут же отозвалась она. — Да ты оставайся. Сама дойду, — затем Николь отстранилась, обращаясь уже к Мелу. — Ты ее проводи только, ладно? — Понятно дело…       А потом Ника сорвалась с места, едва ли не бегом направившись к двери. Чем дольше ее нет — тем, соответственно, дольше будут ругаться родители. А ей и так по планам должно было достаться. Усугублять собственное положение вот вообще не хотелось.       Как назло, свои вещи в раздевалке она нашла не сразу. Кто-то повесил свои шмотки поверх, заставив ее порыться в вещах, то и дело поднимая упавшие на пол куртки. Благо, прическу она успела разобрать на ходу.       Запихнув кое-как вещи в висевшую в той же раздевалке сумку, она выскочила на улицу. Лицо и ноги в не слишком теплых колготках обдало холодком. На улице, конечно, не был дубак — в их краях это вообще редкость; так что прохлада была даже приятной. Все-таки в зале, набитом людьми, было довольно душно, даже несмотря на приоткрытые окна.       Но не слишком сильные холода, тем не менее, не спасали от льда: лестница на крыльце уже чуть подмерзла. Тут Ника и затормозила, аккуратно спускаясь. Был уже у нее опыт, летала с этой лестницы. Повторять не хотелось. — Ник, стой!       Она замерла у подножия лестницы. Внутри появилось какое-то неопределенное предчувствие… непонятно чего. Медленно, словно пытаясь оттянуть неизбежное, она обернулась. К ней торопливо спускался Киса. — Сбежать решила? — Мне не от кого бежать. — Чет не заметил. От меня только так бегаешь, — это, наверное, должно было звучать, как предъява. Но он был слишком.. каким-то веселым даже, чтобы начинать новую ссору. — А ведь танец обещала. — Что? Ничего я не обещала. — Обещала-обещала. После выступления того нашего, — как-то совершенно внезапно он оказался прямо напротив нее. — Да мне уж идти надо… — уклончиво ответила Ника, пытаясь аккуратно уже развернуться.       Они ж ведь даже поговорить нормально не могут. Ну какие им танцы? — То есть, с Хэнком тебе не западло танцевать, а как я — так сразу идти пора?       Николь вновь повернулась к нему. Киса смотрел на нее с каким-то упорным ожиданием, а в воздухе между ними зависла его ладонь. Из приоткрытых окон спортзала послышался новый медляк. Вот ведь. Ей нравилась эта песня.       Она пожевала губу, взвешивая все «за» и «против». Домой она все равно уже опоздала и получит в любом случае. А тут… тут возможность наконец помириться. Не испортит ли она их отношения окончательно, если сейчас уйдет?       В конце-концов, даже если сейчас они так ни к чему и не придут, Николь будет по крайней мере знать, что она попыталась.       Ее ладонь легла в его руку удивительно легко.       Киса притянул ее ближе, повторяя себя же парой часов ранее. Затем — знакомым уже движением уложил руку ей на спину. Ника послушно сжала его плечо и отвела вторую руку, зажатую его ладонью, в сторону.       Он, дождавшись какого-то определенного момента в песне (Николь не уловила, какого именно — слишком уж ее отвлекало его присутствие рядом), повел ее.       Ничего замудренного они станцевать не пытались: просто слегка неуклюже пародировали вальсовый шаг, наверняка сбиваясь с ритма песни. А, возможно, песня для вальса не подходила вовсе. Но, Господи, как же Нике было плевать.       Танец с Кисой ощущался совершенно не так, как с Хэнком. Со вторым было комфортно. Спокойно. И… совершенно платонически. С тем же успехом Ника могла станцевать и с Мелом, и даже с Иной — разницы не было совершенно никакой.       Но сейчас, танцуя под едва слышную мелодию во дворе школы с человеком, которого в подобных условиях даже представить не могла, Ника чувствовала… Ника чувствовала.       Она не могла смотреть ему в глаза. И вообще на него. Глядела поверх плеча, лишь краем глаза пытаясь отследить выражение его лица. Внутри, где-то под ребрами, что-то тянуло. Нечто подобное Ника всегда чувствовала во время сильной тревоги. Сейчас же это чувство казалось скорее приятным.       В полной тишине они станцевали несколько небольших кругов. Песня еще не закончилась, но они остановились. Киса медленно склонился к ней — и у нее что-то с грохотом рухнуло внутри. — Ну вот, получилось. Видела бы твоя мама сейчас, как ты можешь.       Он произнес это совсем тихо, с легкой, чуть ли не нежной усмешкой (если слово «нежный» вообще к нему применимо). Затем так же осторожно он отстранился, сделав полшага назад.       А потом его повело куда-то в сторону. Ника инстинктивно схватила его покрепче — будто она вообще сможет удержать его, ага — и почувствовала, как он сжал ее в ответ. Романова приготовилась падать вслед за ним, но этого так и не случилось. Он навалился на нее, но на ногах удержался. — Что, совсем напился уже? — вырвалось у нее легким подколом. Кислов фыркнул: — О-о, не, реально пьяным ты меня еще не видела. Лед тут просто, бля, бесит, — Ника прыснула в ответ, выражая свое отношение к его словам. Мол, «ну-ну, так я и поверила». — Да серьезно говорю! Смешно ей…       Впервые за день они встретились взглядами. Напрямую, не случайно между делом, а действительно всмотревшись. И глаза его оказались как-то слишком близко. Намного ближе, чем она рассчитывала. Да и сам он был больно близко. Настолько, что то трепетное чувство внутри усилилось раз в десять.       Киса смотрел на нее с тем самым нечитаемым выражением, что преследовало ее уже долгое время. Пытливо, пытаясь что-то в ней высмотреть. Сейчас он почему-то казался настоящим. Таким же, как она, что-то чувствующим.       Это было чем-то странным. Чем-то совершенно новым. Тем, чему она не могла дать название. И Николь это испугало — так что она отпустила его, сделав шаг назад. — Мне… правда пора. — Тогда пойдем вместе, — и, видимо, вопрос отразился на ее лица. — Что? Заебало эту канитель тянуть… поговорим как раз.       Они двинулись в сторону ее дома. Вопреки его словам о разговоре, добрую половину дороги они прошли в тишине. Кислов несколько раз словно порывался что-то сказать, но этого так и не происходило. Формулирует, что ли?       Ника же не знала, что могла сказать. Она была твердо убеждена, что не сказала ничего, что не являлось бы правдой. Наверное, Романова могла бы выразиться по-другому, но сделанного не воротишь. — Короче, думал я обо всем об этом… — начал он, глубоко вздохнув. Ника на всякий случай напряглась, не зная, чего ожидать. — Я это, ну, борщанул в общем конкретно. — Есть немного, — вырвался у нее тихий ответ. Подливать масла в огонь не хотелось: вдруг он снова взорвется? Тогда нормального диалога точно не выйдет. Но и отмалчиваться совсем казалось неправильным. — Меня просто пиздец выбесило: чтоб я не сделал, все равно так и так мудилой остался, — он всплеснул руками, в голосе появилось раздражение. Но потом продолжил спокойно, не позволяя, видимо, себе отвлечься от темы. — Но, может… может, и правда херню сделал.       Ника не могла отрицать, что его действия были не совсем бессмысленными. Да, он выбрал откровенно хреновый метод, но после недель самокопания и переосмысления она готова была признать, что цель его в каком-то смысле даже благой была. Только вот… — Я… я могу понять тебя. Мне просто не нравится, что ты решил все сам с собой и даже меня в известность поставить не захотел, — Ника изо всех сил постаралась звучать максимально спокойно, без претензии. Накричались уже, хватит. — Да я уж понял. Ты очень даже понятно это тогда донесла, — бросив мимолетный взгляд на Кислова, она заметила, что он смотрит куда угодно, но обязательно в сторону. — И еще, о том, что я тогда сам сказал… Я так не думаю, короче. Просто… взбесился.       Злости как не бывало. Она испарилась мгновенно, стоило только Кисе выдать все это. Сам по себе факт того, что он захотел поговорить, был уже достаточно удивительным; но то, что он действительно попытался извиниться, не делая при этом ее виноватой, казалось совсем чем-то сюрреалистичным. — Все нормально.       Никин дом показался совсем неподалеку. Идти туда совершенно не хотелось. Что угодно сейчас было бы лучше, чем перспектива весь вечер выслушивать от родителей бред разной степени обидности. Но Киса уже зашел на пешеходный переход, оторвавшись чуть вперед замедлившей шаг Ники. Пришлось догонять.       К крыльцу ее подъезда они подошли намного быстрее, чем хотелось бы. — Спасибо, что проводил, — Романова принялась рыться в своей сумке в поисках ключей, втайне надеясь, что он придумает хоть какую-то тему для разговора. Лишь бы задержаться еще хоть на пару минут. — Да не за что, — послышалось в ответ. Ника, наконец, нащупала ключи. С тихим «нашла» она вытянула связку из-под других вещей и подошла ближе к подъездной двери. — Ну, пока…       Но поднести «таблетку» к домофону она не успела. Киса, вдруг оказавшийся ближе, чем ей казалось, перехватил ее руку. Он сжал ее запястье, крепко, но не причиняя боли, и отвел руку от домофона. Николь, не понимая, что вдруг случилось, повернулась к нему.       Киса не смотрел на нее. Вернее как, смотрел, конечно. Но не в глаза. Чуть ниже.       Ее бросило в жар. Что он делает? Занервничав, Ника нервно облизнула пересохшие на холоде губы и открыла было рот — но он заговорил быстрее. — Ты специально? — на выдохе спросил он. Вопрос вышел тихий, хрипловатый даже слегка. — Что? — она перешла на шепот вслед за ним.       Ответа она так и не дождалась. Киса потянул ее за руку к себе. Ника, не ожидавшая этого, неуклюже на него повалилась, вцепившись свободной рукой в его куртку. Но он, казалось, даже не заметил. Его взгляд был сосредоточен на ее лице — перемещался с глаз на губы и обратно. Словно пытался не смотреть, но не мог удержаться. — Кис?.. — беспомощно протянула она, не найдя в себе сил отстраниться.       А он все так же молчал. Ника услышала, как шуршит ткань его куртки. Его холодные пальцы обхватили ее подбородок, приподнимая лицо. Заставляя смотреть в глаза.       Ей нестепримо захотелось сбежать. Или нет, остаться. Спрятать лицо, но при этом смотреть на него, не упуская ни единого движения.       Он прижался к ее губам своими.       Что-то внутри нее взорвалось.       Николь пораженно выдохнула прямо ему в губы, словно не ожидала, что он правда это сделает.       Ваня был такой холодный — и руки, и губы. Но даже этот холод его прикосновений не мог потушить тот жар, что обжигал ее щеки и током проходился по губам с каждым новым осторожным движением.       Ника не знала, что делать. Она никогда не целовалась. И, кажется, он это понимал. Его движения были слишком медленными — словно он пытался ее научить.       Она попыталась повторить его движения. А потом еще раз, и еще. Судя по тому, как Ваня тихо усмехнулся и прижался к ее губам сильнее, делала она все правильно.       Он отпустил ее руку. Его ладони — Ника даже через куртку чувствовала это так, словно он касается голой кожи — легли на ее талию, притягивая ее ближе. Она, последовав его примеру, обхватила руками его шею. Тихонько звякнули ключи.       Ей казалось, Киса должен был целоваться совсем не так. Та аккуратность, с которой он сминал ее губы, казалась практически нереальной. Словно открой она глаза — и он бы тут же исчез.       Внезапно, она почувствовала легкую боль. Он прикусил ее губу. А потом чуть отстранился: — Сорян, — его голос был слегка охрипшим и таким тихим, словно Ваня не хотел, чтобы хоть кто-то, кроме нее, его услышал. — Не удержался.       У нее подкосились коленки. Она не знала, как назвать тот ворох чувств, что переполнил ее до краев, вытесняя все остальное. Закружилась голова. Не держи он ее, Ника бы, наверное, упала.       Они постояли так немного, не расцепляясь. Николь чувствовала его дыхание на губах. На секунду даже захотелось снова приблизиться.       Но она вдруг отстранилась насовсем. Быстрым движением прижала ключ к домофону — и под писк открывшейся двери сбежала в подъезд. Как только та закрылась, Ника прижалась к ней спиной.       Киса только что поцеловал ее. А она ответила.       Губы покалывало.       Перед глазами стояло то, что она увидела последним, прежде чем полотно двери разделило их: его довольную улыбку.