"Конец пролога"

Почти в раз взорвались два блока. Первый и второй. Два мощных взрыва будто оглушили на время. Не давая понять, что произошло имперцам. — Вот и все, — человек стоял в километре от взорвавшегося здания, перебирая окровавленные пальцы. Спустя минуту наблюдения за загоревшеися электростанцией, руки спускаются в карман, доставая острый нож. Дмитрий поднес его к груди. Острый конец стал быстро пробивать плоть, оставляя после себя глубокие порезы. Не прошло и пяти минут, как мужчина уже лежал в красной луже на холодном сером бетоне, покрытом завявшими листьями. Все туловище было смертельно изранено, на местах ударов одежда была разорвана, а на шее и руках остались ярко‐красные брызги.

Час спустя.

      Руины горящего металла окружили люди с поливающими здание, шлангами. Сразу два разгоревшихся огромных блока было невозможно потушить быстро, его пытались засыпать песком одновременно с водой. То, что уже потушили пытались разобрать, ведь обломки не давали пробраться вглубь. Только спустя еще три часа люди и медики в радиационных защитных костюмах смогли начать зачистку бывшего АЭС, дабы спасти еще возможно выживший персонал.       Группа из шести человек вместе с направляющим проходят ядерные установки и разного рода оборудования. Но спустя двадцать минут поисков они обнаружили только одного человека — раненного. Молодой атомщик был замечен скрючившимся на плиточном полу, пытающийся хотя бы присесть и позвать на помощь. Его чуть задело взрывом, оно и видно — лежал он почти на подорванном и разрущенном металле. Парень прикрывал окрававленный в мясо бок живота, хрипя и пытаясь что‐то выдавить из так же окрававленного горла. Но глубокая рана на животе начала покрываться чем‐то черным и по запаху напоминающую машинное масло или грязь. Команда не обратила внимания на эти мелочи, мол, испачкался или еще чего. От состава отделились два человека, выносившие этого самого рабочего на носилках, которые были заранее взяты с собой. Остальные четверо двинулись дальше, а здание стало медленно потухать: половина была уже в малом огне, но так же опасном.       Команда, к сожалению, или счастью не встречала людей или трупов, но это не осматривая детально под обломками, за этим уже надвигались другие прибывшие спасатели. Но была замечена старая, чуть заржавевшая, металлическая дверь, которая была закрыта таким же металлическим ящиком. Бригада решила сразу его отодвинуть, ибо оттуда послышались хрипы и стоны. Они думали, что это люди.       Дверь открылась. Перед четыремя людьми в костюмах предстала картина: две фигуры, напоминающие человека, ведь было не сильно понятно — их кожа и одежда была покрыта чем‐то грязью, а нижняя часть лица деформировалась. Их рот и часть носа были повреждены — губ и хрящей носа небыло. Скрывала эту ужасающую картину черная скизкая масса и очерневшая кожа на этих местах. Будто эту челюсть сожгли, а потом залили машинным маслом.       Люди сидели на полу, дергаясь и пытаясь что‐то выговорить, без губ и, видимо, языка, у них получались только звуки и хрипы, местами кашель. Но язык у них на самом деле был, просто на тот момент... он деформировался и... рос? Было непонятно. Но вскоре они заговорят. Их вытащили, они не брыкались, а наоборот — хотели сбежать отсюда поскорее, что у них изначально, не получалось. Ведь дверь заперта снаружи, а их кости, скроее всего, сломаны. Им было трудно передвигаться, где‐то стекала кровь, думается, их задело взрывом.       Больше никого найдено не было, не считая трех трупов, которые были подорваны взрывом и пропитаны радиацией, они находились почти у самих взрывов, их решили не выносить, они были сильно облучены радиацией, распознать удалось два трупа. Также были замечены те же черные пятна и слизь в глубоких ранах и лице. Это совпадение не осталось незамеченным, видимо организм жителей реагирует на радиацию иначе — это было установленно благодаря проведенному опыту, в ходе которого это и выяснилось. Из‐за вечных газов, мусора и токсинов в городе, здоровье имперцев явно более шаткое, чем у обычного человека, но это не про их силу.

***

      Прошло три месяца с проишествия, было выяснено, что авария была запланирована, и скорее всего кем‐то из рабочих или же кем‐то, кто показался рабочим. Так же, были произведены попытки устранить радиацию, но безуспешно. Тридцать километров от станции признали зоной отчуждения, эвакуацию из города никто проводить не стал, «императору» было не все равно ли. Здоровье имперцов одновременно было уязвимым, но в тоже время «терпеливым», привыкли к вечному хапаху и дыму, а о радиации вобще начали ходить слухи только через две недели, спросите, «а как же те, кто жил рядом с АЭС?» — Да никак, город был настолько большим, что его можно было бы назвать «городищем» или вообще целой страной, а точнее — «Империей».       Для других людей, они же «чужеземцы», «буржуи», «с другого городишка», это место выглядело не более, как — тюрьма, источник атомной и электрической, технической продукции, бесплатные прилигированные работники, заброшенный город. Кто‐то даже не знал о его существовании, на некоторых картах страны город не был указан, несмотря на его маштабы. Настолько, никто не видел его полезность или хотя бы полезность жителей. Но у проживающих своя политика: комунизм, братство, служение на благо Империи.       Что‐то отошли от темы катастрофы. После все время распростроняющейся радиации у жителей начала проявляться «мутация», но человек мутирует не полностью. Только подбородочная область, что затрагивает места от носа до подбородка. Еще, их полугниющая плоть могла выделять сгустки грязи при сильных отрицательных эмоциях, но почему так, не выяснилось, но выяснилось, что «выделения массы» были не у всех, а у тридцати пяти процентов населения. Так‐же на любых частях тела со временем появляются или исчезают черные пятна, похожие на гниющую кожу. Начинают «выжигаться» губы, тоесть, их нет. Дальше, в течение пяти‐десяти лет люди начали пользаваться масками, шарфами и балаклавами, что было более распространено, ведь мутация имеет свойства изменяться в размерах зараженной области. А «деформация» стала передаваться по наследству от предков к детям, властям не нравились такие изменения от людей к «уродцам», не смотря на то, что люди свыше тоже мутировали. Поэтому они пытались всячески скрыть это «недоразумение» от чужаков. Не удивляет, что сохранить молчание имперцев было легко, ведь фразы — «это кара от богов, за лень и недаработки людей!», «это участь за ошибку безмозглых рабочих, что понесли наказание!». Имперцы верили этому и повиновались, были и противники запрета на разглашение «особенности», смелым не нравилось, что придется всю жизнь скрывать от чужеземцев свою сущность. Их тихо, но верно устраняли.       Хуже всего пришлось не совсем людям, в этом мире полно разновидных сущностей, от гномов до гибридов, и Империя не стала исключением. Некоторым существам стало невозможно существовать в одном теле с двумя «видами», из‐за чего, некоторые расы невозможны на возрождение в этом городишке, они попросту умирали в течении одного месяца до года после рождения.       Но в этой истории речь пойдет об отдельном жителе Империи — об Егоре, точнее об ObsidianTime'е или просто Обсидиане. Он взял ненастоящее имя при поступлении в Академию, чтоб не обращали внимание на его имя, имена имперцев являются необычными для других и по нему можно догадаться откуда студент родом, Обси не нужны были ненужное внимание и хлопоты. Поменять имя в этом городе непросто или даже обычно нельзя, но если человек пришел именно с «одобрением в Академию» то ему обязательно сменят, власти Империи сами не очень хотят распространение какой либо информации о жителях, даже имени. Обсидиан не застал года самой катастрофы, ведь это было целых тридцать лет назад. А ведь виновника так и не нашли. Парень был таким же обычным подростком из «гниющего города», когда его мать застрелили, застрелили на глазах ее сына. Ее признали «предательницей Империи», но саму причину вешания этого клеймо не раскрывают, это тоже секретно. Все, что знают горожане, она — предатель родины. Егор все еще не понимает, ему винить Империю или мать?.. Империю нельзя. Империя — права. А мать, мать прекрасная женщина, это то, что Обси помнит хорошо. Поэтому, он не думает об этом, а отец — строгий, холодный, упертый. Через буквально месяц после расстрела жены он оставил сына проживать в общаге. Общага — это место где могут проживать рабочие дети заводов, фабрик, и других крупных предприятий. На заводе можно официально пахать детям с девяти лет, со скольки Обси и стал там работать, а через год — проживать. Он провел в этом житье четыре года и виля отца только два раза. Отец был в очень плохом состоянии, но гордость не давала быть слабым перед собственным сыном. Также, детям нужно было совмещать работу и школу одновременно, Егор неплохо справлялся — он был почти отличником и тянулся к знаниям все больше, но физический труд и усердные лица сожителей ему больше доставляли радости, чем унылые лица преподавателей. Когда ему исполнилось ровно четырнадцать лет, отец решил забрать его, с тех пор, оставшиеся два года Тайм жил с ним и их взаимоотношения улучшились. Его учили разным ремесленным приемчикам, правильному сплаву металлов и давали много полезных советов. Отец даже стал более снисходительнее относится к сыну, но тяга к знаниям и большому городу только увеличивалась. И тогда, отец предложил Обси попробовать поступить в Академию, так и началась эта история.

Конец пролога.