Глава 1: ПРОЛОГ: 1979

ПРОЛОГ

Сентябрь 1979

(17 лет назад)

Она трудилась часами. Тихо. Старалась говорить как можно тише. Ей потребовалась вся ее ментальная мощь, чтобы оставаться не только в сознании, но и контролировать себя. Сейчас не годилось разваливаться на части. Не тогда, когда стоящая перед ней задача была настолько критичной. Она отказывалась сдаваться. Она отказалась плакать. Прежде всего, она отказалась умолять о помощи. Это было нелегко. Рожать в кандалах, в захудалой тюрьме посреди моря, в окружении этих высасывающих душу похитителей радости, голодных, холодных. В ее камере было окно с решеткой, выходящее на территорию. Они выбрали это окно специально для нее, чтобы помучить ее. Чтобы позволить ей увидеть то, куда она больше никогда не попадет: на улицу. Те, кто знал ее тайну, очень хорошо постарались скрыть ее. Несколько месяцев она находилась под домашним арестом в Малфой-Мэноре, доме ее новобрачной сестры. Их родители, конечно, знали, где она, как и родственники ее мужа, и именно Темный Лорд поместил ее туда, но, кроме ближайших родственников Блэков и Малфоев и их лидера, это держалось в строжайшей тайне. Каково было ее состояние. «Беременна?» Ее мать была в восторге… сначала. «Внук! Вы помирились? Родольфус взволнован? Я думал, вы двое были …» Она не хотела этого говорить. Отчуждена. Отделена. Не разговаривает. «Но я рада за вас обоих!» Мама закончила. «Это не его», — прошептала Белла, нехарактерно для себя стыдясь. Она знала, что в глазах ее матери отразятся отвращение и разочарование, и поэтому избегала их, вместо этого пристально уставившись на богато украшенный восточный ковер. Они сидели в гостиной своего загородного дома, где Белла жила с момента расторжения брака. Ее муж, хотя и никогда бы не развелся с ней из-за этого, был недоволен тем, что ее приняли во внутренний круг Темного Лорда. И еще больше расстроена тем, что ее приняли в постель к Темному Лорду. «Это не …?» — начала ее мать, но с содроганием замолчала. Это было слишком ужасно, чтобы думать. В то время как ее родители, Сигнус и Друэлла, были верными, давними сторонниками Того-Кого-Нельзя-называть, подумать только, их дочь, их старшая, их красивая, блестящая, молодая- «Это так». «О, Белла». К ее удивлению — и к ее эмоциональному разрушению — мать заключила ее в объятия, прижимая ее голову к своей груди, прислушиваясь к биению ее сердца, как она делала, когда Белла была маленькой. Двадцатисемилетняя девушка начала плакать так, как не плакала более десяти лет, громкие душераздирающие рыдания сотрясали ее плечо и напрягали все ее существо. Слезы были горячими и солеными, и они обжигали, и она немного задыхалась, и несмотря на это, мать укачивала ее, прижимала к себе и ждала, пока она снова сможет говорить. «Прости, мама». «Он причинил тебе боль?» Друэлла погладила густые, растрепанные волосы своей дочери и сдержала слезы. Нет смысла плакать им обоим. «Темный Лорд. Он заставил тебя?» «Нет. Он… он ценит меня. Как своего солдата». «Как его шлюха». «Я вызываю у тебя отвращение, мама?» Беллатрикс пыталась встретиться взглядом с матерью. Она никогда не была слабым человеком, из тех, кто ищет утешения или одобрения. Она была отличницей в учебе в школе, но плохо себя вела, нарушала правила, когда считала нужным, и иногда проявляла неуважение к властям, просто чтобы напомнить им, что она может. Она происходила из богатства и привилегий, и пользовалась обоими, не желая, чтобы с ней обращались как с грязнокровками, предателями крови и нищими пеонами, которые окружали ее в замке. Ей было все равно, что о ней думают другие, потому что она была очень высокого мнения о себе, и это было то, что имело значение. Но она никого не любила больше, чем свою мать (за исключением, возможно, ЕГО САМОГО), и ее глубоко ранила мысль, что она могла потерять уважение и обожание женщины, которая ее родила. «Я хочу для тебя только лучшего, моя Белла». Ее мать поцеловала ее в висок, взяла в ладони ее лицо и заставила посмотреть ей в глаза. «Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что он не причиняет тебе боли». «Он не причиняет мне вреда», — солгала Беллатрикс, Окклюменс. «Он говорит, что я его самая преданная последовательница». Эта часть была правдой, как и ее следующие слова. «Он сказал, что думал, что больше всего нуждается в женщине в… в плотском плане… до… до меня». Ее щеки вспыхнули. «Мама? Он говорит, что я особенная. Другая. Он говорит мне, что я его. Я принадлежу ему «. Ее мать глубоко вздохнула и закрыла глаза, обдумывая услышанное. «Он знает об этом ребенке?» «Он делает». «И он… он хочет, чтобы ты сохранил это?» «Нет». Беллатрикс склонила голову, позволив смеси прядей упасть ей на лицо, закрывая ее от матери. «Но я умоляла его позволить мне оставить это. Я обещал воспитать его в служении ему. Я поклялся, что это не уменьшит моего вклада как солдата, что это только сделает меня более преданным, что это вдохновит служить ему более полно, а не отвлечет. Мне также пришлось поклясться, что я никогда никому не скажу — кроме тебя, — что ребенок от него. И никто, кроме ближайших родственников, не должен знать, что я жду ребенка. Он обеспечит секретность от Рудольфуса посредством Нерушимой Клятвы, и он ожидает того же от тебя, папы и Сисси.» «Ты можешь доверять нам». Ее мать обхватила ладонями ее лицо. «Как долго ты была его… любовницей?» «Дольше, чем мне хотелось бы, чтобы ты знал». Беллатрикс отстранилась и вытерла глаза и щеки рукавом. «Ты все еще любишь меня?» «Конечно, моя Белла. Ничто из того, что ты могла бы когда-либо сделать, не помешало бы мне любить тебя». Но Беллатрикс знала, что это неправда. Мама и папа разлюбили Андромеду после того, как она сбежала, чтобы выйти замуж за этого Магглорожденного. Они были глубоко пристыжены ее решением и предельно ясно дали понять любому, кто осмелится спросить о средней Черной дочери, что от нее отказались, и впоследствии они продолжали жить так, как будто ее никогда не существовало. У Андромеды был ребенок, девочка, от этого Магглорожденного, и хотя ее родители прочитали о ее рождении в «Пророке», они не упомянули о своем первом внуке. Теперь у Беллы будет один от лорда Волан-де-Морта. Это было несколько месяцев назад. Перед налетом на поместье Малфоев. До ее ареста. Она не могла аппарировать, не могла сражаться — ну, во всяком случае, не очень хорошо. Она едва могла двигаться. Она была огромной, распухшей от беременности и больной — беременность протекала тяжело — когда авроры напали на собственность Абраксаса и Клаудии Малфой, дом, который они делили со своим единственным сыном Люциусом, их невесткой Нарциссой и их двенадцатилетней дочерью Авророй. Это также был временный дом Беллатикс и нынешняя штаб-квартира Темного Лорда, который, к большому сожалению, был в отъезде, когда это произошло. Авроры взяли Абраксаса и Беллатрикс под стражу, но поскольку у них не было ничего существенного на патриарха, вскоре после этого его освободили. Белла, с другой стороны, содержалась под стражей до суда. Тот факт, что она была арестована, был достоянием общественности. Ее состояние — нет. «Не хотим, чтобы люди испытывали к тебе симпатию, не так ли?» — подначивал охранник Азкабана на ночном дежурстве. Ему нравилось дразнить Беллу через решетку, зная, что она ничего не может сделать, чтобы отомстить. Тяжелая беременность только усугубилась в ее новом положении. До ареста она однажды чуть не потеряла ребенка и с тех пор соблюдала постельный режим. После ареста она была так же прикована к постели, но также лишена хорошей еды и элементарных удобств, которые были у нее дома. Здесь, если она и плакала, никого это не волновало. Ее единственным спасением было то, что ее палочку передали ближайшей родственнице, ее матери, поскольку она была бы убита, узнав, что она была уничтожена. К счастью, даже когда тебя обвиняют в пытках, галеоны говорят. Первую неделю она не жаловалась на свое положение… сильно. Она была уверена, что Темный Лорд вернется из своего таинственного путешествия, спасет ее и убьет обоих авроров, которые ее арестовали, и охранника, который мучил ее каждую ночь. Но он не пришел. Итак, она провела последний месяц своей беременности в заключении, и у нее начались роды немного раньше, чем она предполагала. «Дыши, Белла», — прошептала она себе. «Дыши. Дыши». Она мало знала, чего ожидать, за исключением того, что будет боль. Она вспомнила, что была в комнате, когда ее мать рожала Нарциссу. Она держала маму за руку, пока акушерка делала всю работу. Но это было давно. Беллатрикс с трудом стянула трусики, грязные под выданным в тюрьму хлопчатобумажным халатом в серо-белую полоску. Она не могла снять их полностью, не порвав ткань из-за ножных кандалов, поэтому она порвала ткань, вот что она сделала. Ее запястья тоже были связаны друг с другом, и цепь от наручников тянулась к той, что соединяла лодыжки. Она попыталась найти удобное положение, но его не было. И, черт возьми, это было больно. Это было больнее, чем Круциатус. Это было больнее, чем столкнуться с гневом своего возлюбленного и Лорда. Но она справилась. Она надавила. Она толкнула. Она пыталась не кричать, но в том месте, что было еще одним мучительным воплем, отразившимся от каменных стен? Она почувствовала, как голова выскользнула наружу, и попыталась вытянуть остальное. Она перерезала шнур заостренным камнем, который отломился от подоконника несколько недель назад, тем самым, которым она вырезала галочки в стене, чтобы вести счет дням, хотя сказать «перерезать» шнур было бы не совсем точно. Она кромсала его, пока он не был разорван. Она перевернула малышку и гладила ее по спине, пока та не закашлялась и не заплакала, хотя малышка плакала недолго. Она открыла глаза и с любопытством уставилась на Беллу. Могла ли она видеть свою мать? Знала ли она, на кого смотрит? Она. Это была девочка. Она была прелестной, самым прелестным ребенком на свете, хотя Белла объективно знала, что она также несовершенна. У нее было родимое пятно, которое тянулось от спины вниз по ноге, фиолетовое с зазубренными краями, возможно, пятно от портвейна. Он был рельефным, но не горячим, не грубым и не чрезмерно нежным на ощупь, просто обесцвеченным. «Твоя метка ведьмы», — сказала Белла хриплым голосом, хотя она почти не кричала. «Это прекрасно. Ты — все, чего я не знала, чего хотела». Она сделала все возможное, чтобы смыть жидкость, вытирая лицо и шею ребенка своим халатом. Она поцеловала ее окровавленную, липкую голову и осмотрела каждый дюйм ее тела, пересчитала пальцы на руках и ногах, даже проверила десны на наличие зубов, потому что слышала, что некоторые дети рождаются с ними. Этот не был. Носик у малышки был маленький, как пуговка, а глаза широко раскрыты. Она выглядела встревоженной. Это было нормально? Ее голова была покрыта темными волосами, а на лице было немного персикового пушка, мягкого и временного, и на щеках было несколько маленьких розовых пятнышек. Может быть, лопнули кровеносные сосуды? Ее щеки были мягкими, пальцы нежными. Белла слегка ущипнула ее за крошечное бедро и поцеловала в лоб. Она держала ее, укачивая, шепча единственную колыбельную, которую знала. Тише, маленький чистокровный Не говори ни слова Мамочка купит тебе тандерберда И если «тандерберд» не разразится бурей Мамочка поймает тебе флоббер-червя И если этот флоббер-червь слишком унылый Мамочка подарит тебе огненного краба… Примерно на восьмом куплете, «И если этот гиппогриф проявит презрение, мамочка найдет тебе единорога», ребенок снова заплакал. Инстинкт подсказывал ей поднести дочь к груди, покормить ее. Укачивать ее было почти невозможно, когда ее запястья были связаны цепью, но каким-то образом ей это удалось. И хотя обстоятельства были далеко не идиллическими, она влюбилась, пока кормила свою дочь, и в тот момент она никогда не чувствовала себя счастливее. Но радость была недолгой. Зазвучал ночной страж. Он, как обычно, намеревался подразнить ее. Он увидел ребенка. Он забрал ребенка. Буквально вырвал малышку у нее из рук, вцепившись ей в бедро, когда она отказалась отдать ее, все время смеясь. Она выкрикивала угрозы и мольбы, казалось, часами, и, наконец, он вернулся без ребенка на руках. «Мне очень жаль, миссис Лестрейндж», — сказал он, и в его голосе не было ни капли сожаления. «Во время осмотра ребенок перестал дышать. Она мертва». «Что?» Сердце Беллатрикс сжалось в груди. Оно перестало биться. Оно разбилось. «Мы похороним ее здесь, на территории, как и любого другого заключенного». «Нет!» «Возможно, вы даже сможете увидеть ее сюжет из своего окна». «НЕТ!» «Это случается». Он улыбался. «Люди рождаются и умирают. Никто не бессмертен. Ничто не вечно». «Мой ребенок?» «Но хорошая новость в том, что как только у тебя остановится кровотечение …» Он презрительно взглянул на пятно ржавого цвета на полу. «Ты сможешь предстать перед судом». «Пожалуйста, позволь мне увидеть ее! Позволь мне увидеть тело моей малышки. Я никогда ни о чем не умолял, но ты должен…» «Я ничего не должен для вас делать». Его улыбка превратилась в широкую ухмылку. «Спокойной ночи, миссис Лестрейндж». Три дня спустя сам Темный Лорд появился в Министерстве магии, где убил четырех авроров, обхватил рукой за талию женщину, которую допрашивали на помосте, и аппарировал, прежде чем хоть один член Визенгамота успел вытащить свою палочку.