Часть 25

По каменному полу эхом отдавался гулкий стук шагов. Раздался лязг массивного замка, и тяжёлая металлическая дверь распахнулась. Высокий человек в чёрном балахоне остановился, возвышаясь тёмной громадой в освободившемся проходе. — Мы получили ответ. В углу камеры кто-то слабо зашевелился. Зазвенели цепи наручников. Мужчина усмехнулся, наблюдая, как пленница подняла лицо, обрамленное спутанными волосами, слипшимися от крови. Под левой скулой наливался багровым кровоподтек. — Что же вы, мисс Блэк. Зачем было буянить? Это не изменило вашей судьбы. Женщина злобно усмехнулась. — Много ты знаешь, щенок! Вошедший осклабился. Медленно, неторопливо выговорил, словно беседуя сам с собой: — В чем-то вы и вправду удивительно похожи. Риддл тоже спешил переходить на ты. Где ваши манеры, леди? Беллатриса зло усмехнулась. — Там же где и твоё отсутствующее уважение к главе государства. Мужчина растянул губы в усмешке. — Вы сами не пожелали сотрудничать. Дрались, покалечили наших людей. Да и пост, знаете, несколько сместился. — Ваши слова смешны. Как только Сигнусу станет известно… Собеседник грустно улыбнулся. — Боюсь, уже не станет. Ах, так вы не знаете!.. Глаза женщины изумленно расширились. — Ложь! — Отнюдь. Сердечный приступ, весьма некстати. Но я подскажу, кто правит страной. Беллатриса сверлила его безумным взглядом. — В Красных горах переворот. Регулус мёртв, и люди Ревенара вырезали большинство ваших сподвижников. Розье, Роули, Малфои… — Лжец! — голос Беллы сорвался. Мужчина расхохотался, подходя ближе. — Отнюдь, мисс Блэк. Мы давно сотрудничаем… Не без нашей помощи, так сказать. Сегодня наш человек переговорил с Риддлом. Мы надеялись, что удастся выменять вашу жизнь на что-то стоящее. Белла неверяще уставилась на него. — Если бы вы изначально говорили конструктивно… Мне отказали даже в беседе с Наместником, черт бы его подрал! — Ничего бы не изменилось, — он обошел полукругом по полу темницы. — Понимаете ли, мисс Блэк, никто представить себе не мог, что столько событий произойдёт, пока мы вас сюда довезем. И, к моему глубочайшему сожалению, — он перешёл на полушёпот, — ваша жизнь успела обесцениться. «Мне не интересны такие условия», — если быть предельно точным. Удивительно даже, вы с Риддлом, кажется, ладили? Ну да чего ворошить прошлое. Но вы все ещё женщина. Неотвратительной наружности. Думаю, самое время перейти на ты. Мужчина вдруг расхохотался, глядя на неё сверху вниз. Приблизился, наклоняясь. До Беллы донеслась смесь запаха немытого тела и дешёвого табака. Шёпотом произнёс: — Красивая у тебя сестричка, к слову. Муженек ее отдыхал где-то у Риддла, когда четверо моих ребят славно повеселились. Белла замерла, медленно поднимая глаза. Улыбка человека превратилась в оскал. Бледное лицо Беллы исказила судорожная гримаса. Мужчина наклонился ближе к самому уху, касаясь щеки краем капюшона. — Да-а, мисс Блэк. Хочешь, расскажу в подробностях? Чтобы ты…морально готовилась, например? Всегда мечтал о важной особе на коленях. Ведь это теперь единственное, на что ты можешь приго… Резкий удар массивным железным браслетом наручников пришелся аккурат в висок. Глаза человека выкатились из орбит, и он рухнул на колени, пытаясь схватиться рукой за каменную кладку стены и мотая головой из стороны в сторону. Цепь, связывавшая руки, с лязгом и скрежетом тащилась по полу. Белла извернулась, выворачивая локти, сжала зубы до скрипа и вложила все силы, чтобы обхватить лицо мужчины пальцами и вдавить их в глаза. Раздался противный чавкающий звук, а за ним нечеловеческий вой, срывающийся на хрип. Мужчина лягнул ногой по ребрам так, что непременно бы вырвало, если бы она хоть что-то ела. Женщина навалилась на него всем весом, ощущая, как тяжело даётся каждый вдох. По тонким пальцам на каменный пол тонкой струйкой текла кровь. Что-то упало. В коридоре замелькали черные фигуры в балахонах. — Ах ты сука! — заорал вошедший, хватая Беллу за волосы и дергая так, что у неё едва не отвалилась голова. Белла, бешено вращая глазами, повалилась на каменный пол. Мелькнул носок сапога, и нога отнялась от боли. В голове словно били тысяча молотков. Женщина откатилась к стене, с неимоверным трудом пытаясь подняться. Скрежетала цепь наручников. Её недавний соперник хрипел и выл, хватаясь вымазанными в крови руками за располосованное лицо. Балахон был порван и заляпан багрово-бурыми пятнами. В помещении стоял тошнотворный металлический запах. — Она его…ма-а-ть твою, — простонал вбежавший последним парнишка и согнулся пополам, содрогаясь в рвотных позывах. Один из мужчин витиевато выругался, донесся хлопок пощечины. — Уведи его в лазарет. Живо! — рявкнул он. Кто-то навис над ней и рванул за цепь, дергая на себя и отшвыривая в стену. Вметнувшийся перед глазами рукав балахона сменился стремительно приближающейся каменной кладкой. Удар. Лязг металла по камню. Топот сапог и отрывистые ругательства. Голова взорвалась болью, и перед глазами фейерверками искр расцвели пятна. Последнее, что услышала Белла, прежде чем провалиться в пустоту, было то, что она нужна им живой.                               *** Она плыла в багровом тумане. Мимо разорванными на клочки кадрами проносились события её жизни. Беллатриса взирала на них отрешенно и спокойно, загребая в руки туманный вихрь. Нарцисса… Кажется, это её свадьба с Люциусом. Сестричка так забавно переживала, хотя Белла знала, что жених пришелся ей по нраву. И чего она только нашла в этом надменном интригане? Белле отчего-то подумалось, что они с Малфоем обязательно уживутся, хоть это и брак по расчёту. Она уже собиралась приглядеться к деталям, как на периферии сознания раздались звуки. Доносились едва-едва, как сквозь толщу воды. Кто её зовёт? Она оглянулась. Риддл подошёл ближе и опустился на невесть откуда взявшийся диван. — Ты пришёл за мной? — Конечно. Ты же знаешь — я всегда приду. Она неуверенно подошла, опустила руки ему на плечи, сминая пальцами ткань рубашки. Ей стало необыкновенно легко, как будто решилась сложная задача, беспокоившая невыносимо долго. — Ты знаешь, как я скучаю? И скучала. Всегда. Все эти годы. Каждый чертов день. Риддл наклонил голову и улыбнулся. Открыто и без тени насмешки. Распахнул объятия, притягивая её к себе. — Конечно. Я все знаю. Обнял её, прижимая к себе и баюкая, как ребёнка. Раздался топот, и Белла, выглядывая из-за плеча, увидела бегущую к ним девочку. Та ей отчаянно напоминала кого-то, а кого — Белла никак не могла вспомнить. Серебристые волосы развевал лёгкий ветерок, и она смешно перебирала маленькими ножками. Ленты платьица крохотными шелковыми змейками струились по складкам белоснежной ткани. — Давай уедем, — прошептала Белла, заглядывая в глаза Риддлу. — Далеко-далеко. Прямо сейчас уедем. Он кивнул. — Обязательно. Там не будет войны, моя дорогая Белла. Мы победим, и рука об руку будем править миром. Риддл гладил её по голове, перебирая завитки черных волос тонкими пальцами. — Ничто не будет угрожать. Ни нам, ни нашим детям. У нас будет дом, большой-большой. Белла почувствовала, как к горлу подкатил комок. Что-то не так. В голове гудел рой пчёл. Что же она забыла? Риддл продолжал говорить, и его пальцы выписывали на спине замысловатые узоры. — Там будет огромный сад, где будут расти маки. И чёрные розы. Ты же любишь их? Белла задумчиво кивнула. В груди что-то подпрыгнуло и упало, комом опускаясь в желудок. Она вцепилась в край рубашки Риддла, словно это могло дать ей опору. — Мы будем собирать балы, и все будут танцевать и веселиться. Ты будешь самая блистательная женщина, какую только видел свет, и которая принадлежит только мне, верно? Моя прекрасная Белла. Он заглянул ей в глаза, чуть отстраняясь, и провел по щеке костяшками пальцев. Белла прикрыла глаза. Все будут на балах… Все. Будут. На балах. Осознание тонкой иглой кольнуло в мозг. Белла с ужасом перевела взгляд, и девочка протянула к ней маленькую ручку. — Мы все умерли, мама. — Ты нас убила, доченька, — из всполохов тумана вышла Друэлла, ведя под руку Сигнуса. Взгляд его был полон боли. — Кузина, дорогая, мы так любили тебя. Зачем? — Регулус подошёл ближе, и из распахнутой на груди окровавленной рубашки зияла рваная рана. — Сестра… Ты предала меня, — Нарцисса тихо подошла, и её разорванное белое платье лохмотьями развевалось на ветру. Белла в ужасе отпрянула. Крик застрял в горле. Риддл сжал её запястье, тихо произнес: — Они всегда будут с тобой. И наши дети. Нужно лишь принять решение. Его темные глаза, ещё несколько мгновений назад смотревшие с необыкновенной и чуждой ему теплотой, теперь глядели жёстко и выжидающе. Фигура девочки оказалась совсем рядом, и Белла разглядела, наконец, что у неё в руках. Маленькие пальчики сжимали рукоять ножа. — Останься с нами, мама. Мы так скучали. Будем все вместе играть! Я хочу большой кукольный дом, и много-много кукол станут там жить! Слезы хлынули из глаз женщины, стекая по подбородку. Она неверяще взглянула на Риддла, и прочитала в его взгляде ту же глухую тоску, боль и любовь, что терзали её саму. Как в тумане, она взяла нож. Деревянная рукоять приятно холодила кожу. — А как же ты? Риддл лишь улыбнулся, и невесомо прикоснулся губами ко лбу. — Не беспокойся. Я же говорил — я всегда возвращаюсь. С этими словами он резким движением перехватил её руку и ударил Беллу ножом в грудь. Она в ужасе отшатнулась, хватая воздух, но издала странный булькающий звук. Рот наполнился кровью, и багровые волны накрыли её с головой.                         *** Она пришла в себя от глухих ударов, раздававшихся откуда-то снаружи. Высокие, уходящие вверх своды богато изукрашенного незнакомыми символами и фресками помещения уходили в иссиня-черный. Белла, стараясь не обращать внимания на тошноту, что волнами накатывала в такт головной боли, оглянулась. На ней была надета странного вида сорочка, больше похожая на мешок из-под картошки. Руки были скованы наручниками, ноги привязаны одна к другой, а сама она лежала на странном возвышении, в котором в ужасе узнала секционный стол. В ногах поблескивал металлический корпус смесителя над гладкой поверхностью раковины. Неслабое оборудование у фанатиков, горько подумалось Белле. Если её причислят к лику святых мучениц, то от удивления впору будет умереть второй раз. Вдалеке она заметила фигуру в балахоне. Скосила глаза к рукам, оценивая, сможет ли высвободиться. Наручники были не самой последней модели, и, если ей не изменяла память, на довольно слабой пружине. Её учили некоторым трюкам, и, кажется, пришло время пустить их в ход. Как жаль, что не было ничего даже отдалённо похожего на проволоку, а все невидимки с причёски предусмотрительно сняли ещё до того, как бросить в темницу. Человек, кажется, наблюдал за ней, но не двигался, и будто к чему-то прислушивался. Мелькнула мысль, что если и пытаться — то сейчас. С двумя она точно не успеет справиться, особенно если застрянет рука или нога. Белла особым способом сложила пальцы, сужая обхват кисти. Чёртова правая рука! Ей отчаянно не хотелось вывихивать себе большой палец, но металл обхватывал запястье слишком плотно. Женщина внимательно проследила за человеком в балахоне. Он глядел в её сторону, а затем стал что-то искать в карманах. Белла сжала зубы, и аккуратно, стараясь не затянуть туже лишними движениями, вставила в крепление звена цепочки браслета крепления от цепочки другого браслета, используя рычаг на излом. Резко, извернувшись так, чтобы воздействовать всем весом тела, надавила. Раздался характерный хруст, и человек, молниеносно оглянувшись, побежал к ней. Белла оттолкнулась, продвинувшись ближе к раковине, вцепилась руками в край стола и перекинула связанные ноги через смеситель, резко дергая на себя. Мелькнула мысль, что она ни на одном занятии по основам террор-безопасности не смогла бы так быстро и чётко сработать, как сейчас, когда бешеный страх обжигающе дышал в затылок. В борьбе между прочностью верёвки и смесителя, к позору создателей секционного стола, последний проиграл, и с грохотом отлетел вбок, с лязгом проехав по кафельному полу. Сама женщина, совершив занятное сальто, перевалилась через край стола, и на периферии поля зрения заметила занесенную над ней руку с ножом. Дернулась вбок, отрешенно понимая, что не успевает. Качнулся пол. Ей вдруг стало до смерти обидно, что вся недолгая жизнь завершится в неравной борьбе с этим ублюдком. По каменным опорам прошла ещё одна волна, и с чудовищным воем и грохотом расположенная напротив стена разлетелась на куски. Стол, описав изящный пируэт, полетел на них, и Белла едва успела поднырнуть под человека, ощущая, как со жгучей болью зажатый в руке нападающего нож полоснул по ноге. Она ударила локтем туда, где должна была находиться голова, и почувствовала, как рука погрузилась во что-то тёплое и вязкое. Выругавшись, повернула голову, ища нож, пока человек не пришёл в себя. Схватила противно тёплую рукоять ножа и, приложив все силы, выползла из-под человека. За ногой волочился кровавый след. Услышала топот, и повернула голову на звук. К ней бежали трое. Доносились ругательства. Белла разрезала верёвку на ногах и, шатаясь, встала. Резким движением полоснула нападающего по лицу. Тот с воплем отпрянул. Кровь заливала глаза и текла за воротник, человек раскачивался и кричал. Извернувшись как волчок, ударила в живот другого, и с чавканьем провернула, борясь с тошнотой. Мужчина захрипел и осел на пол. Белла победно усмехнулась и оглянулась, когда услышала хруст. Бок обожгло чудовищной болью, и она наугад ударила ножом, вскидывая вбок руку. Мужчина лишь едва замедлился, и с резким ударом Белла отлетела назад, ударившись боком. Мучительно закашлялась, и пол залило кровью. Нож она чудом не выронила, и, держа перед собой, медленно отползала от третьего мужчины, идущему к ней быстрым шагом, и в серых глазах его стальными отблесками на Беллу смотрела смерть. Как во сне, увидела ещё двоих, бегущих сбоку. Трое пробирались через каменное крошево разрушенной стены, и чёрные пятна балахонов, как вороны, вклевывались в мозг. Это конец, — устало подумала Белла, стараясь дышать неглубоко. Невыносимая боль сдавила ребра. Она привыкла к ней, как к матери, подруге, сестре. Боль была с ней и была её частью, но сейчас, задыхаясь, Белла чувствовала, как по спине лезет озноб, расходясь по рукам и ногам. Она попыталась встать, но не смогла — тело перестало слушаться, и нож с тихим лязгом выпал из скользких перепачканных кровью рук. Мужчина напротив неё что-то крикнул, и один из бегущих впереди достал из кобуры пистолет, снимая с предохранителя. Белла усмехнулась, откашляв кровь. Если её дочь умерла, а Риддл не знает… И не узнает. Глупо получилось. Грохнул выстрел, и её повело вбок. Картинка смазалась, и Белла с удивлением подумала, что отчего-то никак не умрёт. Перед глазами возник мужчина в балаклаве, показавшийся смутно знакомым. Она раньше видела его, вот только… Где? Почувствовала, как её подхватили, и боль накатила с новой силой. Она захрипела, и по подбородку тёплыми струйками побежала кровь. Кто-то звал её так знакомо, но голос отнялся, не давая сказать ни слова, и наступила темнота.                               *** Риддл стоял посреди палаты интенсивной терапии, облаченный в идиотского вида голубой одноразовый халат. Его трясло мелкой дрожью, и даже заверения Фоули, блестящего врача широкого профиля, и Варса, одного из лучших торакальных хирургов страны, что кризис миновал, кровотечение остановлено и гемодинамика стабильна, только вызывали желание поскорее приставить их к стенке. Он уже не по одному разу прослушал, как удачно Долохов нашел Блэк, что в одиночку убила двоих или троих фанатиков, и, кажется, ещё несколько до того, как её вздумали принести в жертву. Сжимая кулаки, со злобой, заслоняющей все черной пеленой, думал, что если Блэк все же умрёт, то эпицентр ядерного взрыва придётся аккурат на место дьявольского монастыря Северных Отшибов. Небольшой поминальный жест, так сказать. Ну а если не умрёт — то отчаянно пожалеет, что принесла ему столько волнений. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы не видеть, не знать, что он бессилен перед старухой с косой, честной и бескомпромиссной. Если он стольких отправил в её объятья, то почему мало, и нужна ещё и Белла? Воспоминания, кошмары и бесконечные повороты в войне сдавливали горло тисками неминуемых потерь, не давая спать. Риддл знал, что не сомкнет глаз, пока она не очнется, а Ближнему кругу сообщит, что уехал по неотложному делу. Пока Фоули не приведёт ему тысячу доказательств, что в этот раз смерть ушла ни с чем, и он сам не убедится в этом. А после убьёт её лично, и тогда, наверное, сможет уснуть крепко и сладко, как младенец.