Часть 27

— К-как ничего не известно? Что значит — неизвестно? — Белла дернулась на постели, но Нарцисса поспешно схватила её за руку, мягко усаживая обратно. — Врач сказал, нужно полежать ещё, чтобы ребра хорошо срослись, — осторожно начала она, поглаживая сестру за руку. Белла откинулась на подушки, крайне емко и нецензурно выразив все то, что она думает о всех врачах и ребрах этого мира, о восстаниях в Горах и пропаже Юфимии с дочерью. Нарцисса, вся в слезах от счастья, что Белла оказалась жива и почти здорова, готова была, кажется, носить ту на руках. Вот только новости — одну страшнее другой — сообщать следовало ей же. Как там, раньше, послов с дурными вестями убивали, кажется? В целом Белла молниеносно сменила радость от встречи на праведный гнев и отчаянно пыталась переварить свалившуюся на неё информацию. — Юфимию значит активнее надо искать, а то знаю, сидят, чаи гоняют, зарплату проедают зазря. Бедный отец… На могилку бы хоть сходить, — она нервно мяла в руках край покрывала. — А что мать? Известно что? — Неплохо вроде, держится. Она сама не своя от счастья, что ты жива. Как только поправишься… Белла выпучила глаза. — Я поеду завтра же. Пусть готовят машину, где этот сопляк Рудольфус? То двери мне подпирал, то не дозваться его. Как чувствует, а… Нарцисса побледнела. — Тебе… Ещё совсем рано… Белла с тяжёлым вздохом посмотрела на сестру. — Цисси, меня не было одну чертову неделю. Неделю, чтоб вас всех черти взяли! И за это время страна чуть в прах не рассыпалась. Глаз да глаз нужен. Подумать только! — Но… — Ребра — ерунда. Синяки и ссадины вообще мелочь, а легкое сотрясение большой опасности не несёт. А вот что несёт опасность, так это Регулус во главе Красных Гор. Этот так нарегулирует, прости господи, что потом без поллитра не разберёшься. Нарцисса задумчиво потерла лоб. — Повстанцы проигрывают, Ревенар мёртв. Регулус хорошо справляется. Белла усмехнулась. — Хорошо-то это хорошо, но до моего отъезда… Мне показалось, будто он, — она пощелкала пальцами, — то ли недоволен, то ли сомневается в политике отца. А, может, по-своему её трактует. Понимаешь, что это значит? Нарцисса удивлённо уставилась на неё. Прошептала едва слышно: — Ты полагаешь, будто… Измена? Белла поморщилась. — Нет, конечно нет. Духа не хватит. Хотя… — она помолчала. — Больно он утонченный, правильный какой-то для наших грязных игр. А вот сменить курс поближе к дамблдоровскому — вполне. И тихонечко выдавить меня с руководящего поста. Разыграть свою партию, пользуясь случаем, скажем так. — Так ты же снова официально руководишь? — Конечно. И целый талмуд написала Регулусу, как и что делать. Только где гарантия, что он мои письма вообще читает? В том смысле, что руководители отделов, понятно, свою задачу выполнят — моего гнева никто не хочет. Но и кузену сподручнее там шорох наводить, чем мне из Равнин письма писать. Она потянулась, разминая спину. — Поэтому врачей всех к чертям на рога, и бежать обратно, пока эти бестолочи Горы по камушку не растащили. Нарцисса вздохнула, и, снова взглянув на сестру, не удержалась от счастливой улыбки. — Как же я рада… Она потянулась к сестре, осторожно обнимая. — Ну полно тебе, задушишь, — смущённо отвечала Белла, посмеиваясь. Вдруг посерьезнела, спросила: — А что тебе самой врачи говорят? Будут ещё дети у вас? Нарцисса вздохнула. — Сказали, что не все так плохо. Да и Люциус тоже говорил, что хочет ребёнка. Белла улыбнулась. — Ну и отлично. Так ему и надо, пусть нянчится и ночами не спит, — она рассмеялась, — нет, ну не могу я этого надменного сноба представить с бутылочками и пеленками!.. Нарцисса тоже заулыбалась. Ей впервые за с того жуткого дня показалось, что сквозь бесконечные чёрные тучи виден проблеск света. Когда Нарцисса, окрыленная воссоединением с сестрой, пожелав выздоровления и оставив столько еды, книг и всяких милых безделушек, что в комнате не осталось свободного места, упорхнула домой к мужу, Белла обессиленно откинулась на подушки и отвернулась к стене. Голова кипела от мыслей. Она мрачно оглядела пакеты. Нет, ну кто так делает? Под такие новости — только коньяк, и тот минимум четыре звезды.                         *** Риддл вернулся в свои апартаменты, разобрал кипу невероятно ценных бумаг с неотложными сведениями, что накопились за несколько дней отсутствия. Развели бюрократию… Загорелся экран, и мужчина хмыкнул. Доктор Фоули, один из лучших в Равнинах и по совместительству его хороший друг, сообщил, что Белла чувствует себя намного лучше и практически выздоровела. Ну и отлично — самое время это исправить.                         *** Вышел из машины, кивнул охране. Скромный особняк, в котором временно проживала Белла, принадлежал дальней родне Фоули, и, хотя долго не использовался, поддерживался в чистоте и порядке. Сейчас там, по его сведениям, должна находиться только Белла и несколько человек прислуги и охраны, не считая патруль по периметру. Тяжело вздохнул. Еле спровадил Лестрейнджа, который из кожи вон вылез, но нанялся едва ли не беллиным камердинером! Ну и настырный… Пускай разгребает несколько годовых отчётов и изучает приказы — самое время ему заняться полезными делами, а не охранять Блэк, которую и так не сторожит разве что ленивый. Нашлась тоже, беззащитная дева. Долохов тогда, не скрывая изумления, рассказывал, как славно мисс Блэк проредила ряды сектантов, ускорив их встречу с Богом — или в кого они там верили — прежде чем Антонин с ребятами снесли добрую половину Храма жертвоприношений. Ему показалось, что Наместник и сам был не рад невольно потворствовать такому сокращению численности монахов, что отдал им безумную Блэк без излишнего сопротивления. Ну, не то чтобы Риддл заглядывал вечерами к нему на чай, мило беседуя о жизни — и теперь уже точно не станет. Всё-таки Великого Наместника штурм и разрушение главной святыни Отшибов не слишком обрадовало. И поделом. Поднимаясь по лестнице, Риддл чувствовал, как от странного волнения и предвкушения перехватывает горло. Ему хотелось счастливо и зло расхохотаться. Что ж, Беллатриса, готов поклясться, что сегодня ты отчаянно захочешь обратно в монастырь. По венам растекалась бешеная ярость на взбалмошную Блэк, что так ловко швырнула псу под хвост все планы и заставила гонять до самых Отшибов армию. Он уже завернул в коридор, как едва не столкнулся с молодой женщиной, в которой с неудовольствием узнал жену Люциуса Малфоя — и по совместительству сестру Беллы. Та, слабо вскрикнув, испуганно отшатнулась, едва не запутавшись в подоле длинного платья и не растянувшись посреди коридора. Риддла это странно позабавило. — Вы… К Белле? — она запнулась, ужаснувшись собственной неловкости и бестактности, — она спит, кажется. Могу… П-предупредить… Риддл едва заметно улыбнулся. — Нет необходимости. Женщина нервно сглотнула. Руки ее сжались в кулаки. Риддл кожей чувствовал неприязнь и страх за сестру… А ещё презрение, перемешанное со странным выражением причастности к какой-то тайне, недоступной ему, Риддлу. Это раззадоривало ещё больше. Что девчонка о себе возомнила? — Какие-то вопросы, миссис Малфой? — холодно осведомился он. Та поспешно взяла себя в руки. Негромко, но неожиданно твёрдо произнесла, прежде чем скрыться в дверном проёме: — Она очень слаба и ребра…не срослись. Пожалуйста, проследите, чтобы Белла не сделала себе хуже. Она…так рвётся обратно. Риддл хмыкнул. Хотелось рассмеяться ей в лицо, но, совершив над собой титаническое усилие, он тактично заметил: — Что касается Красных Гор, то в ближайшее время это попросту опасно для жизни любого. А здоровье… Я обеспечу её лучшими врачами, миссис Малфой. Та нервно кивнула, и в глазах её мелькнул ужас. Подобрав подол платья, чтобы ненароком не оступиться, она развернулась и поспешно направилась к выходу.                         *** Белла, полная тяжких раздумий, разворачивала пакет с пирожными, когда послышались шаги. Неужели Нарцисса что-то забыла? Она едва успела отправить в рот кремовую корзиночку, как без стука дверь распахнулась, и показался человек, с которым Белла отчаянно надеялась разминуться где-то по дороге обратно в Горы. Она издала слабый вздох, когда, наконец, разглядела его лицо. Пирожное камнем провалилось в желудок. Риддл был зол. Нет, не так. Риддл был до дьявола взбешен, настолько, что Белла готова была поклясться, что видела его таким впервые. Он чуть улыбнулся, мрачно и угрожающе. Произнес тихо и отчетливо, слегка облокотившись плечом о дверной косяк: — Ну что, Белла, говорят, будто ты уже совсем пришла в себя? Ответы застряли у неё в горле, и женщина лишь едва заметно кивнула. Нервно выдохнула, и облизнула перепачканный кремом палец. Тот усмехнулся, тяжёлым взглядом проследив за ней. Осторожно и неслышно приблизился, глядя на неё сверху вниз. — Скажи, а то я никак не могу взять в толк — ты решила меня окончательно вывести из себя, сидя с видом невинной овечки, или, быть может, действительно не понимаешь? — Ч-чего не понимаю? — севшим голосом произнесла она. Риддл злобно сверкнул глазами, с напускной небрежностью заправляя ей за ухо прядь волос. Белла дернулась, но отодвигаться не стала. — Ну давай по порядку, — его голос перешёл на шёпот. — С чего бы начать? Он наклонился к ней, перечисляя. — Ты наплевала на то неудачное покушение, и поехала к старику, взяла лишь двух человек охраны, не считая водителя. Белла открыла было рот, но Риддл жестом приказал молчать. — Саботировала все мероприятия по собственной безопасности, попала в плен — да так, что с несколько дней считалась мёртвой — и сидела там припеваючи, пока твой отец умер, а в стране не начались беспорядки. И знаешь, что? Она лишь цепко смотрела на него, и взгляд её слегка затуманился от сдерживаемых слез. — Ты виновата во всем, целиком и полностью. Уточнить, кто провалил всю подготовку к майской операции, или додумаешься сама? Она сглотнула, сжав в руке обертку от пирожного. Риддл чуть отошёл, и приблизился к двери. — Нужно ли добавлять, что едва ли я нуждаюсь в содействии от человека, боеспособность чьей страны, как и общая полезность в текущей ситуации, приближается к абсолютному нулю? Он вынул из кармана ключ и ловким движением повернул в замке на два оборота. Раздался громкий в наступившей тишине следующий один за другим щелчок. Белле показалось, что из комнаты выкачали весь воздух, и хотелось разодрать горящие огнём лёгкие. Он подошёл и навис над ней, чеканя слова: — Но, Белла, ты же не настолько глупа, чтобы думать, будто последствия столь чудовищных промахов обойдут тебя стороной? Белла запрокинула голову и нервно расхохоталась, отмечая, как искажается в бешенстве лицо Риддла. Тот неторопливо развязывал галстук. Произнесла одними губами: — Я тоже скучала, Том. Она выставила вперёд руку, не то намеревясь оттолкнуть, не то притянуть к себе. Мужчина лишь резким движением заломил обе руки за спину, так, что затрещала ткань полупрозрачной сорочки, которую Белла надела, собираясь лечь спать. — Скучала, говоришь? За язык никто не тянул. Я предупреждал, что есть вещи, которые мне не нравятся. Твои досужие рассуждения в том числе, — он крепко привязал руки к резной спинке кровати, проверил узел, довольно хмыкнул. — Но ты, Белла, видимо, сегодня решила превзойти себя. Он аккуратно снял пиджак, повесил на спинку стула. Подошёл, резко дергая за волосы, так, что по щекам от неожиданности и боли покатились слезы. — Надо бы завязать тебе рот, не то перепугаешь и поднимешь на ноги всю прислугу. Конечно, им приказано под страхом смерти сидеть тихо и молчать, но мало ли, найдётся идиот… Белла согласно кивнула, и Риддл провел тыльной поверхностью пальцев по щеке. Она громко выдохнула, осторожно целуя. Он усмехнулся, и провел пальцами по шее, опускаясь ниже. Схватил за плечо, разворачивая к себе спиной. Белла зажмурилась от боли в ребрах и сдавленно застонала. Щелкнула пряжка ремня. — Двадцать для разогрева, и по пять за каждую твою ошибку за эту чертову неделю. Ещё по пять — если извинения будут недостаточно искренними. Белла кивнула, губы её слегка дрожали. Он наклонился к уху, и почти нежно прошептал: — Станешь кричать — будет больнее. Она слегка повернула голову, и на лице её мелькнула безумная улыбка. — Считай вслух.                               *** Риддл полулежал на кровати, прикрыв глаза. Давно он не чувствовал себя…таким целостным. Он внезапно осознал, что бесконечное внутреннее напряжение, как закрученная пружина, достигшее максимума после известия о смерти Блэк, постепенно стало отпускать. Теперь бы разобраться, что делать со всей этой кашей, что с лёгкой руки заварила Белла… Его отвлек тихий стон, похожий на всхлип. Обнажённое тело, прикрытое растрепанными и спутанными волосами, слабо зашевелилось. Риддл с нахлынувшим раздражением понял, что, кажется, перестарался. Оставалось надеяться, что она завтра — или уже сегодня? — сможет хотя бы встать, и сломанные ребра не задели лёгкие. Риддл поморщился, убрал волосы с лица. Резко заметил: — Мы не закончили. Белла промычала что-то неразборчивое и тяжело закашлялась. — Не прибедняйся. Скажи лучше, когда я могу рассчитывать на твою армию? Женщина прохрипела, тяжело поднялась, опираясь на руки. С угла губ текла тонкая струйка крови. Риддл мысленно чертыхнулся. Нашлась неженка! Облизнув губы, Белла пододвинулась ближе. Вкрадчиво и хрипло прошептала: — У Фоули есть виски? Риддл усмехнулся, и стёр кровь с угла рта указательным пальцем. — Покушаешься на запасы старика? — Он не обеднеет, — пожала плечами Белла. Голос она, судя по всему, все же сорвала. Риддл внимательно оглядел её. — Схожу сам, — уклончиво ответил он, припоминая, где был бар. Ещё не хватало, чтобы прислугу хватил удар, когда их увидят в таком виде. Белла слабо кивнула и завалилась набок.                               *** — Есть только абсент и подозрительного вида настойки, которые я бы не рискнул дегустировать. Абсент, впрочем, тоже. Белла усмехнулась, разлила по рюмкам. — Сахара нет? — Есть даже дырявая ложка. Белла счастливо расхохоталась и с видом ребёнка, дорвавшегося до новогодних конфет, поместила кусочек сахара поверх ложки. Щелчок зажигалки, и оплавившаяся карамель стекла в рюмку. Чуть склонив голову, женщина долила воды, пока напиток не помутнел. Довольно кивнула, и в два глотка отпила добрую половину, запрокинув голову. Риддл невольно залюбовался, затем, критически рассматривая, покрутил вторую рюмку. Напиток в лунном свете отдавал ядовитой зеленью и полынной горечью. Отпил, скривился. — Ты хоть что-то ела? А то начнёшь буянить, а второго галстука у меня нет. Предыдущий валялся где-то настолько далеко, что найти его не представлялось возможным. В полумраке комнаты её бледное, слегка похудевшее лицо с лихорадочно блестевшими глазами казалось нереалистичным и невозможным, и Риддл с трудом остановил себя, чтобы повести кончиками пальцев по чётко очерченным скулам. Сны ведь не ощущаются так живо, верно? Значит, беспокоиться не о чем. Женщина, откинув волосы назад и стоя возле окна, прикончила очередную рюмку. Несколько капель сорвались с губ и стекали вниз, оставляя блестящие дорожки, отливающие в лунном свете и приковывающие взгляд. Белла, осмелев, совершенно наглым образом перебралась к нему на колени и обняла за шею, что-то тихо и счастливо мурлыкая, легонько кусая и следом целуя следы от укусов. Риддл расхохотался, чуть отстраняясь. — Может, стоит закусывать, а? Белла отрицательно помотала головой и впилась в губы пьяным поцелуем, повалив его на кровать. — Нет, зря тебя Братья не добили, — он резким движением шлепнул её по бедру, удовлетворенно отмечая, как на белой коже расцветает алый контур ладони. Белла издала что-то среднее между смехом и стоном, и её блестящие глаза, казалось, являлись средоточием всего безумия, наполнявшего жизнь Риддла, завораживали и пожирали, словно дьявольское пламя. Время закручивалось лентой Мебиуса и оплетало его, как ядовитый тропический плющ. Стояла глубокая ночь, и тихим неверным светом горел фонарь, проникая сквозь завесу штор. Белла, таращась на него дурными осоловелыми глазами, шептала глупости о любви, и это пробивало Риддла на истерические смешки. Желание увидеть боль в этих прекрасных глазах скручивалось тесным клубком и щекотало оголенные нервы противной чесоткой. Конечно, она давно сдалась — он чувствовал нутром, как бешеный пес чувствует кровь и страх. В память калейдоскопом врезались кадры, как Белла, выгибаясь дугой, сдавленно охает и пытается унять боль в боку. Как он накручивает на пальцы её кудри, а Белла выпускает дым в окно и одним махом опрокидывает остатки абсента, зеленеющие на донышке бутылки. Чёрные глаза сияют безумным торжеством, и Риддл готов поклясться, что видел такие у фанатиков-братьев. Он хватает её за плечо и шею, оставляя синяки, и её покрытое бесконечным узором кровоподтеков, ссадин и ушибов тело по-прежнему чудовищно притягательно. И даже ещё более притягательно, и требует оставить новые отметины. Она выдыхает отрывистые признания в верности, расцарапывая в кровь спину, и Риддл отпускает контроль, позволяя забыться в её поцелуях со вкусом полыни и подчинения. И когда сон ненадолго укрывает его разноцветными крыльями грёз, Риддлу мерещатся смеющиеся чёрные глаза, в которых он вязнет, как в радиоактивных песках Пустынь, скрытых глубоко подо льдом, и видит в их чёрном отражении свою уродливую жизнь.