Глава II

— И что вы думаете? — шепчет настороженно Клео. Её телефон – просто чудо, – думает Дилан, подслушивая чужие разговоры и смотря на то, как сильно их разговор сказался на жителях блогер-хауса. — Я... я понимаю, что это не то, чего мы бы все хотели, но... — Но это много, — говорит Глен, отпивая кофе и оглядываясь на остальных, словно понимая, что происходит на самом деле, словно видя Дилана, словно понимая всё в этом мире. — Я... я понимаю. Я понимаю и то, что не все хотят поддерживать их сейчас, но... я разделяю их позицию. Даже если я не смогу их поддерживать напрямую, я всё равно буду за них. Судя по тому, что рассказали Ло, Ричи и Дилан... это жесть. Они правильно подметили, что для преступников есть тюрьмы. Что не все заслужили того, что с ними там делали. Дилан видит с камеры телефона, как в комнате Брайаны повисает напряжённая тишина. Тим выглядит почти разбитым от того, что сегодня услышал, Клео молча смотрит в телефон с заметками пустым взглядом, Брай вытирает несколько выступивших слезинок, а Глен... Глен почти похож на Лололошку в этот момент; хмурый взгляд, чёрствое лицо, он погружён в мысли и сжимает челюсти. Ло вёл себя так раньше, когда его что-то не устраивало. Потом он оттаял, но первое впечатление Дилана всё ещё свежо в памяти, будто это было вчера. — Действительно игры разума, — ворчит Тим, нахмурившись и кусая ногти и пальцы. — Я... я просто рад, что они здесь. Даже если не доверяю этому типу-программисту, я всё равно... — он вздыхает и трёт лицо, залезая пальцами под очки, выглядя живее, чем был ранее, словно позволяя себе быть живее, чем был ранее, чтобы не ранить чувства кого-нибудь из тех, кого он сегодня слушал. — Я понимаю, что это пиздец. Я просто рад, что несмотря ни на что они всё ещё... Тим замолкает, явно не сумев подобрать правильные слова и смотрит потерянным взглядом на остальных. — Всё ещё живы? — уточняет Клео тихо, почти грустно. — Нет... живы оно и понятно, — поспешно и устало говорит Тим, вздыхая и оглядываясь напуганным взглядом, — но... не знаю. Они не в порядке. Ситуация с островом ранила их. Просто... не так сильно травмированы, как могли бы быть, если бы это были не они? Я не знаю, как описать то, что думаю об этом. Это пугает. Я ненавижу этих автоматонов, этих учёных и спонсоров. Это бесчеловечно. Они захватят нас. Он выглядит почти сломленным, когда шепчет последнюю фразу и Брай нежно касается его плеча, пытаясь безмолвно утешить, но он сбрасывает её руку, дёрнувшись. — А, понимаю, — кивнул Глен, снова погружаясь в свои мысли и слабо хмурясь от усталости. — Я тоже. — Брай, а ты?.. — тихо уточняет Клео, почти не слышно для микрофона её телефона. Брайана поднимает голову и в её глазах стоит печаль, перемешанная с сожалением и почти горем. — Ему было шестнадцать... — только и может сказать она и вздыхает, повернув голову в сторону, не желая смотреть на друзей, она трёт под глазами раскрытой ладонью и вздыхает судорожно. — Я... я не хочу, чтобы кто-то в нашей стране проходил через подобное, но я понимаю, что это нужно поднять и решить. Просто... — Тяжело, — понимающе кивает Клео и садится рядом с подругой, после чего Брай поддаётся вперёд и они нежно обнимаются. Дилан смотрит на них мгновение, закрывает себе обзор через камеру, погружаясь в темноту и отключает звук, услышав напоследок всхлип, а потом отключается от их устройств насовсем, возвращаясь в своё тело, где... где он лежит на двух придвинутых друг к другу кроватях с Лололошкой перед собой и Ричардом за ним. Дилан дрожащими руками тянется к лицу Ло и обхватывает его щёки, держит в своих ладонях его лицо осторожно, мягко поглаживает холодными, большими пальцами, смотрит почти влюблёнными глазами, но Лололошка этого не видит. И не увидит никогда. Дилан думает о том, что им делать дальше вскользь, не задерживаясь надолго; он сможет придумать детальный план позже, когда Ло побежит на работу. Сейчас его внимание задерживается на дрожащих ресницах и ровном дыхании и его чувства оголяются на мгновение. Лололошка не узнает об этом никогда. Может быть потому что Ло – идиот, а может быть потому что Дилан – не тот, кого он бы хотел видеть рядом с собой. А может быть Ло просто воспринимает этот мир иначе; совершенный, пронзительный взгляд, будто бы всезнающее выражение лица и отсутствующее полностью одновременно, даже без намёка на конкретную эмоцию. Хотя Дилан знает, что это всё фальш и внутри скрывался ранимый, мягкий и желающий заботы человек, что всё это давно не так и сейчас он ведёт себя иначе. Он так давно просто не может полностью избавиться от того первого впечатления, которое оставил Ло. Тихий, порой сдерживающий себя парень, с военной осанкой, со взглядом загнанного зверя, готового бороться с любыми трудностями. А потом он оттаял. Стал милым, глупым, добрым и помогающим. И сейчас они – лежат на одноместной кровати, хотя вторая стоит впритык и Дилан лежит на ней наполовину, они всё равно почти храпят в обнимку, слишком близкие и Дилан чувствует ноющее сердце. Потому что Ло, после тяжёлого рабочего дня, единственное, что захотел – обнять его и завалиться на бок, а Ричард просто оказался случайно зажат между стенкой и спиной Лололошки. И тот, что больше всего радовало Дилана, даже не дышал загнанно, даже не стонал от кошмаров, даже... дышал тихо-тихо, почти сладко. И вот тут-то Дилан и начал осторожно лелеять себя; ласкал чужое лицо, массировал за ушами, перебирал пальцами чужие пряди... Мысль, не дающая покоя, билась внутри него, желая вырваться на волю, но он держал её крепко-крепко, боясь ослабить хватку даже на мгновение. А мысль была проста, как день: обцеловать его щёки, обязательно трижды чмокнуть в нос, укусить хотя бы один раз за скулу... Он хотел пробовать его на вкус. Хотя нет, не верное значение; он страстно желал этого. До такой степени, что за вполне возможный отказ он хотел посадить Ло на цепи и запереть у себя дома под замком, не отпуская ни-ку-да и ни-ког-да. Дилан шумно вздыхает и слабо ощущает, как поднимется температура. Его моральный компас гласил, что это ужасная идея и ему так ни в коем случае нельзя так делать. Для Дилана, однако, постепенно сформировывалась противостоящая позиция: он столько для Ло сделал, что тот был обязан любить его в ответ. Он помог уплыть с острова, он был единственным, кто остался рядом, не считая позднее прибившегося Ричарда. Он мог хотя бы делать по началу вид, что любит! А потом... потом оно само стерпится, само слюбится, да и Лололошка далеко не уйдёт. Он полюбит. Обязательно полюбит. С Диланом он и огонь, и воду прошёл, а когда они будут вместе, то Дилан подарит ему все звёзды мира и покажет всю заботу и любовь, которые тот заслуживал. Только бы... только бы Лололошка согласился. Добровольно. Сам. В голове начинал зреть план. Дилан щурится, как довольный кот, улыбается невольно и осторожно тянется ближе, начиная ласково тереть своим носом о нос Ло. Они рядом. Он рядом с Ло. Наконец-то. И будут так навсегда. Его механическое сердце почти пускается в пляс, наслаждаясь близостью, но он вовремя себя стопорит, напоминая, что так нельзя. Сначала – конфеты и цветы, потом – всё остальное. Дилан не отодвигается далеко, – пусть все думают, что они так во сне сблизились, – а потом он прикрывает глаза и медленно погружается в сладкую дрёму, что обязательно перерастает в глубокий сон позднее.

***

Звонкие синицы пели за окном свои прекрасные трели и даже не раздражали этим. Лололошка просыпается, как обычно, самый первый. Осторожно выпутывается из приятного клубка рук друзей, привстаёт на месте и понимает, что его окружили. Дилан с одной стороны, Ричард – с другой. И оба спят так сладко, будто провоцируют Ло сломать свой режим и лечь к ним обратно. Но он не мог сегодня себе позволить это. Его взгляд скользит по усталому выражению лица Ричарда, по очень сонному и милому лицу Дилана... ну, не мог он. Он обещал столько всего сделать, стольким помочь! Внутри что-то сжимается и молчаливо протестует. Когда он соглашался помочь всем тем людям, то не знал, что они доделают тело Дилана так скоро и что так скоро они смогут вернуть его! На душе кошки скребут от огромного желания остаться... технически, он мог бы попросить кого-нибудь перенести с сегодняшнего дня все дела на завтра? И тогда бы он и правда всё успел... В дверь тихо стучатся и Лололошка морщится, ощущая, как нежелание вставать усиливается. Казалось, что он впервые ощущал настолько сильное желание остаться и никуда не идти. — Ло? — шёпотом зовёт его Клео осипшим голосом, приоткрыв дверь. Первой мыслью Лололошки было: не заболела ли она? А потом она выглядывает осторожно, шмыгает носом, под глазами тёмные круги, кожа бледная, волосы в беспорядке неужели эта первая мысль была действительно правдива? Она с трудом сосредотачивает свой взгляд на нём и слабо улыбается, почти извиняясь. — Ло, прости, пожалуйста, но сегодня всё отменяется... Мне нужно отдохнуть... — Всё хорошо, Клео, — заверяет её Лололошка очень тихо, хриплым от сна голосом, — я вижу, что тебе плохо, пожалуйста, не задерживайся. Мы можем попозже всё организовать, если тебе будет удобно. Клео счастливо улыбается ему, но тут же прикрывает рукой рот и тихо, но звонко чихая. — В-всё, я пошла! Не хочу разбудить кого-нибудь... И дверь тихо закрывается, щёлкнув. Что ж... ему даже не надо было стараться что-то делать с этим, вау! Всё решилось само собой. Лололошка осторожно ложится обратно, в тепло, ощущая невероятный семейный уют... вообще ни разу не такой, как с Джоном, на этот раз он был по-настоящему счастлив и действительно не хотел никуда идти. Никакие призраки прошлого не тревожили его, не было в ближайшие три часа никаких дел и заданий... это было просто хорошо. Сбоку сонливо крутится Дилан, просыпаясь. — Ммм... — ворчит он, — холодно. — Все одеяла у Ричарда, — Лололошка вздыхает почти печально, но, вовремя сориентировавшись, раскрывает свои объятия. — Иди сюда. И Дилан действительно остывший. Прижимается близко-близко, ледяными руками обхватывает Ло и начинает стремительно нагреваться. Ричард рядом тихо сопит на ухо, отсыпаясь после стольких тревожных дней. Ло слабо улыбается и прикрывает глаза, наслаждаясь тихим временем. Даже если впереди ещё одна революция, ещё одна ужасная война, это совершенно не значит, что уже сейчас всё должно закончиться. Ло научен опытом. Он получит от всего этого всё, что сможет. Весь положительный опыт. Все глупые шутки, все приятные ранние утра, всё из того, что они могут предложить ему.